Возвращение наследника (Рейн 9)

Глава 26

Я посмотрел на Вингора задумчиво — старик, похоже, решил, что в своем возрасте терять ему уже нечего, потому и высказал то, что наверняка вертелось на языке у многих магистров. Мне можно было бы, конечно, ограничиться словами, что я Теагану доверяю, и на том обсуждение этой темы прекратить. Однако проблему предубеждения магистров против него это бы не решило и вероятность будущих заговоров не уменьшило.

— Расскажите мне, в чем дело, — я сделал приглашающий жест.

Вингор согласно склонил голову.

— Не знаю, известно ли вам, светлейший посланник, что в прошлом году да-вир попал под суд за участие в делах белой секты?

— Известно, — я кивнул.

— В таком случае, вы, вероятно, знаете, что подобные неприятности порой случаются с молодыми жрецами, особенно идеалистически настроенными, — Вингор развел руками.

Я кивнул снова.

— Однако да-вир — не обычный молодой жрец, — продолжил Вингор. — Он должен стать следующим главой Церкви — человеком, от решений которого будут зависеть миллионы жизней. Спрос с него куда выше.

— Все так, — согласился я. Пока что Вингор говорил правильно и логично. — Но вы же помните, магистр, что я чувствую, когда мне лгут? Так вот, могу вас уверить, когда да-вир при мне сказал, что искренне раскаялся в своем проступке, он говорил правду. Проступок был серьезный, не спорю, но все же его нельзя назвать настоящим преступлением.

— Но что, если в свою бытность сектантом наш да-вир совершал и настоящие преступления? — кротким тоном вопросил Вингор. — Что, если он присоединился к отступникам в их злодеяниях? Вы можете поручиться, светлейший посланник, что этого не случилось?

Вот тут он меня подловил. Нет, поручиться я не мог.

— Светлейший Теаган? — я развернулся к да-виру, решив использовать официальное обращение.

Лицо Теагана выглядело застывшей маской — не благожелательно-нейтральной, как обычно, а просто нейтральной. На благожелательность его, похоже, уже не хватило. И сам он казался бледнее обычного.

— Нет, — произнес он четко, — лично я не совершал никаких преступлений.

— Это правда, — подтвердил я. И это действительно было правдой, только вот за словами Теагана, как прежде за словами Октары, ощущалась тень лжи. Нет, не столько лжи, сколько… сомнения? Да, пожалуй, сомнение тут подходило больше. Словно Теаган знал за собой некий поступок. Или даже не поступок…

Нет, слишком сложно — понять детали вот так, на основании лишь нескольких слов да-вира, я не мог.

Лицо Вингора стало задумчивым.

— О святилище Текент вы ведь тоже слышали, светлейший посланник? — продолжил он, обращаясь ко мне. — Это древнее место, некогда благословленное самой Пресветлой Хеймой. Для нас всех оказалось большим ударом узнать, что жрецы-отступники облюбовали его для своих собраний. Но еще большим ударом оказалось то, что оно лишилось благословения богини. Все сектанты, находившиеся там — кроме да-вира, конечно, — погибли во время странного нападения…

— К чему вы клоните, магистр Вингор? — поторопил я его, когда он вовсе замолчал.

— Прежде подобное — я говорю об исчезновении благословения — происходило лишь однажды, с проклятыми паладинами, убившими второе воплощение Пресветлой Хеймы. Я не утверждаю, что да-вир лично виновен в том, что случилось в святилище Текент — главная ответственность, полагаю, лежит на погибших сектантах. Но все же он там был, все же отвержение богини коснулось и его… Можем ли мы позволить встать во главе Церкви такому человеку?

Я прошелся по платформе, вновь обводя взглядом лица магистров. Да, это действительно их тревожило. И даже мое появление, каким бы сильным потрясением оно ни оказалось, не смогло перебить эту тревогу.

— Пресветлая Хейма ценит милосердие, — начал я. — Но всем нам известно, что, когда необходимо, карать она умеет безжалостно. Достаточно вспомнить историю ее третьего пришествия. Тогда она пятьдесят лет ломала Империю, меняя порядки, отвратительные ее сердцу, и, если требовалось, стирала с лица земли целые кланы… Я не могу знать, о чем думала богиня, когда лишала святилище Текент своего благословения; мне не известны детали того, что там произошло. Но полагаю, сочти она да-вира действительно недостойным, он бы не выжил.

— Вы склонны во всём видеть лучшее, светлейший посланник, — после паузы проговорил Вингор. — Хотел бы я разделять ваш подход… Однако участие да-вира в белой секте и ситуация со святилищем Текент — не единственное, что вызывает смятение. Для будущего главы Церкви он слишком суров и негибок, слишком жесток. Верховный иерарх должен быть дипломатом, способным со всеми находить общий язык — без этого Церкви не удержать единство.

— Боюсь, вы мыслите мерками мирного времени, — возразил я. — Когда все хорошо, верховный иерарх действительно может быть лишь посредником между разными фракциями — ведя, так сказать, корабль Церкви по спокойным водам давно знакомого пути. Но будущее, которое нас ждет, вряд ли окажется мирным. Покладистый верховный иерарх, о котором вы мечтаете, не справится с руководством Церковью в бурные времена.

— Я вовсе не говорил, что верховный иерарх должен быть покладистым, — вновь кротким тоном вставил Вингор.

— Возможно, что мне показалось, — не стал спорить я. — Давайте разберем каждую вашу претензию по отдельности. Итак, жестокость да-вира. В чем, по-вашему, она проявляется?

— Чрезмерно суровые приговоры, — немедленно ответил Вингор.

— Понимаю, — согласился я. — Но с чего вы взяли, что эти приговоры были обусловлены жестокостью, а не искренним стремлением сделать Церковь чище? Жестокость предполагает удовольствие от чужих страданий или хотя бы безразличие к ним. Суровость же — совсем другое. Суровый судья может страдать от собственных приговоров, но выносить их всё равно, потому что считает это необходимым.

— Пусть так. Не жестокость, а чрезмерная суровость, — после короткой паузы проговорил Вингор.

— Вероятно, вы правы, и суровость да-вира действительно была чрезмерной, — опять не стал спорить я. Да и о чем тут было спорить, если в данном вопросе я с Вингором был полностью согласен? — Однако за последнее время да-вир во многом пересмотрел свои взгляды.

— Неужели? — скептически уточнил Вингор. — Я, конечно, помню суд над недостойным Сантори и непривычно мягкие приговоры, которые да-вир вынес его сообщникам, тем мелким грешникам, но один случай еще ни о чем не говорит.

— Тогда почему бы нам не спросить у самого да-вира? — предложил я, поворачиваясь так, чтобы в поле моего зрения оказались и Вингор, и Теаган.

В этот раз, прежде чем ответить, Теаган поднялся с места.

— В своей критике магистр Вингор частично прав, — начал он привычно спокойным, нейтральным тоном. — Я действительно порой судил слишком сурово. Последние два месяца, помимо своих основных обязанностей, я занимался пересмотром вынесенных мною за прошлые годы приговоров. Тех из них, где преступники еще живы, конечно. Как у да-вира, у меня есть право смягчения приговора.

Чем дольше Теаган говорил, тем сильнее на лице Вингора отражалось изумление. Старик даже не попытался спрятать это чувство под маской. И что-то похожее, хоть и не столь явное, я заметил на лицах других магистров.

— Хотите сказать, вы помиловали несчастных? — проговорил Вингор недоверчиво.

— Отнюдь, — спокойно ответил Теаган. — Невиновных среди них не было, поэтому полного помилования никто не заслужил. Но — вы ведь, думаю, уже поняли, что я раньше остальных магистров узнал, кто такой на самом деле Рейн аль-Ифрит. Наши… беседы… заставили меня на многое взглянуть по-новому. Я был неправ, считая высшей формой справедливости суровое воздаяние за преступление. Высшая справедливость — это следование заповедям Пресветлой Хеймы. Мой долг — делать все для выживания и процветания человечества, в том числе поставить на службу этой цели преступников.

— Так, как вы поступили с тем скульптором-архитектором, изваявшим кощунственную статую? — с задумчивым видом уточнил Вингор, и Теаган кивнул.

— Да. И, кстати, недавно я получил отчет, что первая крепость по его чертежам уже строится. Более того, тот архитектор предложил несколько значительных улучшений для нашей стандартной магической защиты, и орден Достойных Братьев теперь планирует внести их в схемы щитов уже существующих фортов. Так вот, я пересмотрел архивы всех своих прежних судов, и, если преступники были еще живы и могли как-то послужить человечеству, я изменял им приговор. Не всем, конечно. Сперва я взвешивал риски, которые эти люди представляли, и, если потенциальная опасность оказывалась выше потенциальной пользы, оставлял все как есть.

— Потенциальная опасность… Можете привести пример? — спросил Вингор, изучая Теагана с выражением все того же сильнейшего удивления.

— Например — помощник командора Достойных Братьев Арьен, выходец из клана Роззо, случайно открывший в себе природный дар мимика. Вы, возможно, помните, — это было громкое дело четыре месяца назад.

— Ах да. Если не ошибаюсь, он использовал свой дар для личного обогащения?

— Верно. Шпионаж и продажа добытых сведений, заключение фальшивых сделок, в том числе от лица церковных орденов, и многое другое… С одной стороны — дар мимика среди людей очень редок и потенциально весьма полезен. С другой, наши целители душ изучили его склад характера и пришли к выводу, что этого человека невозможно безопасно использовать. Поэтому я оставил его приговор в силе.

— Понимаю, — проговорил Вингор. — Это разумно.

Потом старый магистр перевел взгляд на меня.

— Все, что рассказал да-вир, правда?

— Да, все правда, — ответил я, думая, что про пересмотры дел Теаган мне ничего не рассказывал. Хотя… я ведь об этом и не спрашивал. — Итак, магистр Вингор, можем ли мы считать вашу претензию в излишней суровости снятой?

Старик ответил не сразу.

— Пересмотр да-виром старых дел был вашей идеей, светлейший посланник? — спросил он меня наконец.

Я покачал головой.

— Нет. Я узнал об этом только сейчас, вместе с вами.

Старый магистр снова задумался, потом повернулся к да-виру.

— Светлейший Теаган, — начал он, и мне подумалось, что Вингор впервые обратился к нему с должным титулованием, — скажите, когда вы решили пересмотреть старые дела, было ли одной из причин ваше желание произвести благоприятное впечатление на остальных старших магистров или на светлейшего посланника?

— Нет в обоих случаях, — тем же нейтральным тоном ответил Теаган. — Я начал пересмотр прежних дел, потому что посчитал это своим долгом.

— Это правда, — проговорил я, не став ждать, пока Вингор задаст мне уже привычный вопрос. Вингор благодарно кивнул и замолчал, задумчиво хмурясь.

— Да, — произнес он наконец, — я признаю, что подход да-вира к ведению дел улучшился. Не знаю, будет ли этого достаточно для успешного руководства Церковью, но тот факт, что да-вир способен признавать свои ошибки и меняться, меня радует. Что касается его излишней суровости во время судов… пожалуй, я могу принять идею об использовании преступников во благо человечества. Хотя милосердие тут появляется лишь иногда и в качестве непреднамеренного блага, сам подход весьма разумен.

Вингор выдержал паузу, потом повернулся ко мне и поклонился.

— Благодарю, светлейший посланник, за данную вами возможность рассеять наши сомнения.

Не «мои» — «наши». Вингор произнес это слово уверенно, как человек, имеющий право говорить за других. Уж не был ли именно он главой той фракции магистров, которая выступала против Теагана?

Я склонил голову в ответ.

Вингор сел, сел и Теаган, и в зале воцарилась тишина — словно бы никто не понимал, что теперь следовало делать.