Возвращение наследника (Рейн 9)

Глава 28

К скептическому отношению окружающих я привык. Правда, никто еще не выражал свои сомнения таким же любопытным образом, как Бинжи.

— Почему ты спрашиваешь? — ответил я вопросом на вопрос.

Бинжи убрал блюдо с орехами в сторону и обхватил себя руками. Он делал так иногда, и я уже знал, что после этого жеста он надолго замыкался в себе. Но не в этот раз.

— Сперва ответь на мой вопрос, — произнес он, отводя взгляд.

Хм, ну ладно.

Я задумался. Расстроюсь ли…

— Знаешь, тут ведь дело не в том, что я так уж хочу быть посланником, а в том, что в этой роли мне куда проще спасти человечество, — объяснил я наконец.

— Спасти человечество, — повторил Бинжи медленно и поднял на меня глаза. — А зачем его спасать?

— Империя гибнет. Изнутри это мало кому заметно, но признаки упадка повсюду. А еще есть Великий Древний — помнишь, я о нем рассказывал? Его появление может уничтожить мир.

— Насчет Великого Древнего я понимаю, — Бинжи кивнул. — Его надо остановить. Но человечество — может, пусть лучше гибнет?

Ну вот! А ведь я уже начал надеяться, что Бинжи к людям смягчился.

— Эх, братишка, — одной рукой я обнял его за плечи. — Ну не все же люди плохие, а? Хороших тоже много.

— Братишка? — неуверенно переспросил Бинжи.

— Ну да, — согласился я, подумав, что, если бы родственников можно было выбирать, я с огромным удовольствием заменил бы Вересию на Бинжи.

Интересно, кстати, мог ли я официально принять его в клан? Надо будет, как приедем в корневые земли, узнать…

После моих слов Бинжи заметно расслабился и больше не сидел, обхватив себя руками. Но от темы недостойного человечества это его не отвело.

— Люди мерзкие, — проговорил он. — Злые, лицемерные, подлые! Они не заслуживают спасения!

Я помедлил, припоминая, с кем, кроме меня, Бинжи хорошо общался.

— А вот Кора, например? Тоже мерзкая?

В снежки с ней и ее компанией Бинжи, как мне казалось, играл с удовольствием.

— Ну-у, — протянул он, — ну нет… Ладно, ее можно спасти…

По голосу чувствовалось, как тяжело далось ему это признание.

— Эх ты, колючка! — не удержался я и снова взъерошил ему волосы. — А помнишь двух девочек с зимнего фестиваля, которые утащили тебя танцевать? Может, их тоже стоит спасти?

Бинжи покраснел, опустил взгляд и пробормотал себе под нос что-то невнятное, но вроде согласное. Уже хорошо, уже прогресс.

— Вот, я ответил. А теперь ты скажи, почему вообще задал свой вопрос?

— Рейн… — он нахмурился, а потом проговорил очень медленно, тщательно подбирая каждое слово: — Ты перечислил много причин, почему считаешь себя посланником, но не назвал самой главной. Ты не сказал, что богиня говорила с тобой и прямо открыла тебе, кто ты. Этого ведь не было, верно?

— Не было, — согласился я, глядя на Бинжи с любопытством. — Но отчего ты считаешь эту причину самой главной?

Бинжи недоуменно заморгал.

— Если тебя назначают кем-то, тебе ведь должны об этом сообщить! Как иначе ты узнаешь?

— Возможно, она и сообщила, — я задумчиво потер подбородок. В который уже раз за последнее время перед глазами у меня появилось видение Верхнего Мира, а в ушах зазвучал прекрасный женский голос. — Вернее, она точно мне что-то говорила, только я не сумел разобрать слова. И еще… — тут я замялся — об этом я никому не рассказывал. — Еще, я думаю, что ей помешал тот, другой.

— Другой?

— Да. Он был как человек, но не человек. Не знаю, каким образом я это понял… Он спросил, кто я и где я, и сказал, что почти меня нашел… — я потряс головой, прогоняя воспоминание.

Бинжи смотрел на меня широко открытыми глазами.

— Кто это был? — спросил он отчего-то шепотом. — Зачем он тебя искал?

— Не знаю. Думаю, что какой-то демон — очень могущественный, если он и впрямь сумел заглушить голос богини. Может быть, Костяной Король? Или даже человеческая оболочка Великого Древнего?

Ненависти ко мне в том мужском голосе не звучало, но Великий Древний, когда хотел, умел отлично притворяться — одержимых им людей выдавали только глаза, а глаз «другого» я не видел, лицо оставалось в тени.

Бинжи нахмурился, будто подсчитывая что-то.

— Рейн, а когда произошла твоя инициация?

— В конце лета. А что?

— Просто… Получается, где-то через два месяца после моей…

Я посмотрел на него с недоумением — интонации у Бинжи были такими, будто эта разница имела значение и даже была связана с нашим разговором о посланничестве. Сам я тут никакой связи не видел.

— Твоя инициация? — повторил я, решив не задавать прямых вопросов, чтобы Бинжи опять не закрылся, и надеясь, что он объяснит свои слова сам.

Но Бинжи ничего не объяснил, просто протянул ко мне правую руку, повернув ладонью вверх, и в центре ее появился шар белого света. Того самого света, которым Бинжи вытаскивал меня из черного океана посмертия.

— Сможешь взять? — спросил он, и видя, что я недоуменно хмурюсь, добавил: — Пожалуйста, попробуй.

Ну ладно…

— Что же ты такой таинственный сегодня, — пробормотал я, но руку к шару света все же протянул. В прошлый раз никакого вреда этот свет мне не причинил, напротив. Не причинил и в этот — но, когда я попытался его зачерпнуть, он тонким слоем окружил мои пальцы, а потом стек с них, как вода стекает с гладкой поверхности, и вновь собрался в руке Бинжи.

Подросток разочарованно вздохнул.

— Объясни, — попросил я.

— Ну… Если бы получилось, я поделился бы с тобой светом. И погибни ты снова — без меня рядом — то смог бы сам себя воскресить.

Я взглянул на него с любопытством. С одной стороны, Бинжи сказал это абсолютно правдиво. С другой — я ощутил за его словами тень недоговоренности. Но к чему она относилась?

Между тем Бинжи, судя по выражению лица, пришел к какому-то трудному решению. Он сел прямо, расправил плечи и торжественно произнес:

— Раз для тебя это важно, то спасай человечество, мешать не буду. Но и помогать тоже. — А потом торопливо добавил обычным тоном: — То есть буду помогать — но только лично тебе! Не людям!

— Договорились, — отозвался я, подавив невольную улыбку. Давая свое обещание, Бинжи выглядел таким подчеркнуто церемонным, что мне совсем не хотелось обижать его несерьезным отношением.

— Про посланничество пока тайна, — добавил я, и подросток кивнул.

— Я понял. Я никому не скажу.

— Энхард, — проговорил Кастиан, уставившись на меня так, будто я признался, что и впрямь взял в жены дочь Костяного Короля, как утверждали ходившие обо мне слухи. — Ты Кентон Энхард…

Разговор с ним у меня получился только на следующий день, когда Кастиан уже вернулся из Академии, а мне до выхода на собрание оставалось еще около получаса.

— Ты наследник Энхард…

Хотя нет, если бы я взял в жены дочь Костяного Короля, Кастиан отреагировал бы спокойнее. А сейчас, похоже, ничего, кроме имени моего клана, он был просто не в состоянии произнести.

— Ну да, Энхард, — я вздохнул. — Это что, такое уж большое дело?

Можно было не спрашивать — конечно, большое.

Но Кастиан наконец очнулся и перестал повторять одно и то же, переключившись слегка на другое:

— Я должен был догадаться. Маг смерти! Ну конечно! Кого еще замаскированный демон мог назвать магом смерти, как не энхардца? И ты… И все твои странности… И то, как легко ты убивал…

Я вздохнул во второй раз, надеясь, что Кастиан успокоится раньше, чем к воротам особняка подъедет мое сопровождение из Обители.

Но вместо того, чтобы успокоиться, Кастиан вдруг с яростным видом ткнул в меня пальцем.

— А что аль-Ифрит? Ты… Ты же их кровный враг! Это… Это…

— Я написал письма и Амане, и Хеймесу, — сказал я. — В первые же дни после того, как узнал, кто я.

Про письма была правда, про «узнал» — ну… почти. Кастиану я сказал, будто мне стало известно о своем происхождении только после ритуала белых сектантов. В письмах, кстати, объяснение я дал то же самое.

— И что они ответили? — тут же потребовал Кастиан.

— Пока ничего.

— И? Ты считаешь, что это нормально?

Нет, так я не считал. Их молчание — особенно молчание Аманы — меня тревожило, но все же не так сильно, как могло бы. Слишком много событий случилось за последние дни, и моих сил не хватало на беспокойство обо всем. Скорее всего, им просто требовалось время на осмысление новостей и принятие важного решения. Старшая семья аль-Ифрит всегда отличалась здравомыслием — вряд ли они откажутся покончить с кровной враждой теперь, когда появилась такая возможность.

— Хеймес должен быть на сегодняшнем собрании Совета, — сказал я. — У нас будет возможность побеседовать.

Дворец, построенный кланами для проведения заседаний, ни в чем не уступал императорскому, разве что стоял посреди площади открыто, а не за высоченными стенами.

Сложен он был из белого камня, такого же, как тот, который обычно шел на храмы Пресветлой Хеймы. Нижнюю часть стен покрывали фрески, изображавшие становление кланов и эпические битвы с демонами, а над ними поднимались стрельчатые окна. У парадного входа во дворец высились белоснежные колонны, а широкая мраморная лестница была зачарована так, чтобы на ней не оставалось ни пятнышка грязи. Да и не только лестница — для меня, способного слышать магию, дворец буквально пел, так много на него было наложено защит.

— Ты ведь ни разу здесь не был? — вполголоса спросил Теаган, и я покачал головой.

Мы спешились неподалеку от входа. Слуги торопливо подхватили наших лошадей за поводья и повели их прочь. Торопливо — потому что один за другим прибывали главы кланов, все в сопровождении немалой свиты, а пространство перед входом во дворец было ограничено. А еще с каждым мгновением я ощущал на себе все больше удивленных глаз — клановцы явно не могли понять, что тут делает группа вооруженных Достойных Братьев и кто те люди, которых Братья сопровождают.

Первым, что бросилось мне в глаза, когда мы вошли в зал заседаний, был прозрачный потолок — сквозь него виднелось яркое безоблачное небо. Не удержавшись, я потянулся наверх одним из своих невидимых щупалец и ощутил холодную шершавую поверхность. Ага, всего лишь камень с наложенной иллюзией. Но красиво.

Сам зал был круглым, выстроенным наподобие амфитеатра, и напомнил мне тот, где происходило заседание Младших кланов. Как и там, ряды кресел поднимались от центра к стенам — примерно полторы сотни: добротных, удобных на вид, из светлого дерева, обитых дорогой мягкой тканью. Однако в первом ряду стояли десять кресел, больше напоминавших троны — выше, массивнее, каждое с именем своего клана, выложенным золотом. Да уж, в скромность как добродетель Старшие кланы явно не верили.

Одно из десяти кресел принадлежало клану Энхард.

Помимо них в первом ряду стояло еще несколько, таких же внушительных, но без золотого тиснения.

— Для наблюдателей от Церкви и от императора, — пояснил Теаган на мой вопросительный взгляд. — Обычно от нас тут сидит Брат Леус из Вопрошающих, но я сообщил ему, что сегодня в его присутствии не будет нужды… Так, а вот и Имберт. Подожди здесь, пока я объясню ему ситуацию.

— Кто такой этот Имберт? — с этим вопросом я повернулся к Семаресу, потому как Теаган уже зашагал к невысокому седеющему мужчине с тяжелой золотой цепью поверх одежды. На цепи висел крупный драгоценный камень алого цвета. Камень, естественно, магический — я различал его «голос» даже сквозь хор сотен других магических источников, включая и сам дворец.

— Это председатель Совета, — отозвался Семарес. — Мы решили не предупреждать его о нашем появлении заранее, чтобы никому не пришло в голову устроить на тебя засаду.

Да-да, я помнил, другие кланы энхардцев очень «любили».

Зал между тем постепенно заполнялся, и мне уже казалось, что чужие любопытные взгляды скоро просверлят во мне дыры. Во время собрания Младших кланов, кстати, такого ощущения у меня не возникало. Вероятно, главы Старших кланов попросту были магически куда сильнее.

Потом в дверях появился Хеймес, и я невольно зашарил взглядом по его окружению, надеясь увидеть и Аману. Но нет, он вошел один. Естественно, как и все главы кланов, Хеймес приехал со свитой, но внутрь зала Совета вход сопровождающим был закрыт.

Хеймес заметил меня почти так же быстро, как я заметил его. Его глаза изумленно расширились, взгляд немедленно метнулся к Семаресу, задержался на мгновение и вернулся ко мне. А потом Хеймес решительно зашагал в мою сторону.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, едва оказался рядом, потом шевельнул рукой и вокруг нас с ним появился слабо светящийся купол — защита от подслушивания. Семарес остался за его пределами.

— В смысле — что делаю? Я же предупредил вас в последнем письме, что объявлю о себе на Совете в ближайшие недели.

— Объявишь? То есть ты вспомнил, кто ты? — во взгляде Хеймеса зажегся огонек любопытства.

Та-ак…

— Ми-дан… — опомнившись, что больше в клане аль-Ифрит я не состою даже номинально, я оборвал себя и начал иначе: — Дан Хеймес, я же еще две недели назад отправил вам письмо, где все объяснил.

— Вот как, — Хеймес поморщился. — За последние недели на корневые земли произошло десять нападений демонов. Башни с точкой воздуха пострадали как в Броннине, так и в корневом замке, так что никаких писем я не получал. Собственно, не до писем было — не успевали мы отбить одну атаку, как начиналась другая.

— В семье все живы? — спросил я немедленно.

— К счастью, да.

— А что защита Церкви?

— Только церковники и спасли. Без них наши земли уже превратились бы в опустелые, — Хеймес тяжело вздохнул. А я, присмотревшись к нему внимательней, заметил, что выглядит он не очень хорошо. Но вот он встряхнулся: — Давай, не тяни. Скажи наконец, из какого ты оказался клана?

— Ну… — я замялся, чувствуя неловкость. Признаваться через письмо было куда проще. — Мое настоящее имя Кентон Энхард.

Хеймес застыл.

Впрочем, уже через несколько мгновений его взгляд впился мне в лицо, изучая так, словно увидел впервые.

— Энхард, значит, — проговорил он тяжело.