Возвращение наследника (Рейн 9)

Глава 29

— Так получилось, — я развел руками. И добавил: — Прошу прощения.

Все-таки некрасиво вышло.

— И что дан Энхард планирует делать? — спросил Хеймес тем же нехорошим тоном.

Я вздохнул.

— Только не надо смотреть на меня как на предателя. Я не выбирал, в какой семье родиться, и вообще узнал о своем происхождении только две недели назад.

Это было не совсем правдой, но настолько близко к ней, насколько возможно.

Хеймес молча махнул рукой, мол, продолжай.

— Вы спрашивали о планах, — начал я. — Тут все просто — сперва провозглашу себя перед Советом, потом отправлюсь в корневые земли, пройду у душ предков посвящение — или как это правильно называется — и стану главой официально.

Лицо Хеймеса было сейчас абсолютно непроницаемой маской — не понять, о чем думает. И говорить он тоже ничего не говорил.

— Амана рассказывала, с каким трудом вам удалось добиться перемирия с Энхард, — продолжил я после короткой паузы. — Разве вы не хотите прекратить эту абсолютно ненужную кровную вражду?

— Мало ли чего хочуя́… Сломать Печать Крови имеешь право только ты.

Печать Крови — я помнил, что ее посылали тому клану, которому объявляли войну. А вот о правилах замирения я прежде не знал.

— Значит, сломаю, — я пожал плечами.

— А с кланом Дасан?

— Там Энхард тоже зачинщики? Если да, то и там.

Хеймес тяжело выдохнул и устало потер лицо руками. Потом криво усмехнулся.

— А ты ничуть не изменился… Но я должен тебя предупредить — все твои родственники будут против прекращения вражды. Среди кланов есть старый предрассудок, будто замирение при вступлении во власть — признак того, что новый правитель робок, что он боится войны и пролития крови. Ты, думаю, и сам понимаешь, чем чревато показать слабость среди нам подобных.

Среди нам подобных — то есть среди других глав кланов.

Я посмотрел в ту сторону, где Теаган все еще разговаривал с председателем Совета.

— В иной ситуации я бы сказал: пусть думают, что хотят. Однако будет глупо начинать новые войны сразу после прекращения старых. Впрочем, я почти уверен, что этого не потребуется.

Хеймес посмотрел туда же, куда и я, и Теагана явно узнал.

— Вот оно что. Понимаю…

В дверях между тем появилась еще одна фигура. Я ощутил, как все чужие взгляды, прежде буравившие меня, исчезли, и как изменилась атмосфера. До сих пор я ощущал лишь всеобщее любопытство и настороженность. Теперь же в воздухе почти физически повисла враждебность, вся направленная на новоприбывшего.

Рассмотрев его лицо, я даже не удивился — наживать врагов было несомненным талантом Райхана Сироты.

Однако самого императорского советника всеобщая недоброжелательность ничуть не обескуражила. Более того, скорее позабавила — если судить по его насмешливой улыбке.

— Живой все-таки, — недовольно проговорил Хеймес, глядя на Райхана. Потом пояснил: — Мне докладывали, что месяц назад советник исчез, и, вроде бы, даже его величество не знал, куда и зачем. Но было слишком оптимистично надеяться, что он сгинул с концами.

— Зачем он здесь?

— Официальный наблюдатель от императора. Увы, выгнать не получится.

Тем временем взгляд советника, пройдясь по залу, остановился на мне. Насмешка исчезла, он прищурился, явно пытаясь понять, что я тут делаю. Ну, скоро узнает.

— Дан Хеймес, — сказал я, возвращаясь к тому, что казалось мне куда более важным, чем советник, — я написал письмо не только вам, но и Амане, однако она до сих пор мне не ответила.

Хеймес нахмурился.

— Насчет Аманы… — его слова прервал громкий звук гонга — напоминание всем собравшимся занять места.

— Продолжим разговор после заседания, — сказал Хеймес.

Ну, другого варианта, похоже, не было.

Я сел в одно из кресел, предназначенных для представителей Церкви, рядом устроился Семарес. Кресло клана Энхард осталось пустым — очевидно, сейчас, с Вересией в застенках Церкви, никто в клане не имел полномочий назначить представителя.

Теаган так и стоял у трибуны, на которую, дождавшись тишины, поднялся Имберт. Вот он произнес все полагающиеся торжественные приветствия — к счастью, немногочисленные — и перешел к делу.

— Досточтимые члены Совета, повестка сегодняшнего заседания была заблаговременно направлена каждому из вас. Однако светлейший Теаган пожелал взять слово прежде, чем мы перейдём к обозначенным вопросам. Надеюсь, возражений ни у кого нет?

Возражений не было.

Когда на трибуну поднялся Теаган, выражение его лица казалось нейтральным, без привычной доброжелательности, а взгляд, которым он окинул присутствующих, и вовсе обдал холодом.

— Досточтимые главы кланов и их представители, позвольте сперва представиться — на тот маловероятный случай, если кто-то меня не знает. Я да-вир верховного иерарха, второй пред сияющим престолом Пресветлой Хеймы. Мои слова здесь сегодня — это слова самой Церкви.

По рядам сидящих прокатился тревожный шепоток — и замер.

— Перед вами человек, последние месяцы живший под именем Рейн аль-Ифрит, — Теаган указал на меня. — Его настоящее имя — Кентон Энхард…

В этот раз голоса собравшихся стали куда громче, а кое-кто даже вскочил на ноги. А еще я ощутил, как буравящие взгляды вернулись. Наполнены они теперь были не только любопытством и удивлением, но и ненавистью. Ненавистью настолько жгучей, что она, казалось, могла оставить ожог на коже.

Я оглядел собравшихся, пытаясь понять, кому я так сильно встал поперек горла, но определить не получилось: даны вовсе не стремились встречаться со мной взглядом, торопливо опуская глаза или отводя их.

Прозвучал гонг, призывая к тишине, и голоса стихли.

— Дан Энхард является носителем дара этера уровня иртос и находится под божественным благословением, — продолжил Теаган. — Посягательство на его жизнь — тягчайший грех. Любые попытки причинить вред дану Энхард — прямые или через посредников — равны открытому противлению Церкви. Застарелые счёты между кланами, включая кровную вражду, не являются основанием для исключения.

Семарес вышел на середину платформы, встав так, чтобы его было видно всем.

— Старший наставник ордена Достойных Братьев, — представился он. — Меня вы тоже все знаете. Я подтверждаю каждое слово, сказанное светлейшим Теаганом. — И добавил с кривой усмешкой: — Думаю, вам не нужно напоминать, что случается с кланами, которые вызвали гнев Церкви.

Напряжение в зале усилилось.

— И еще одно, — сказал Теаган. — Прежде чем вы вернетесь к запланированной повестке, дан Энхард тоже обратится к Совету.

На трибуну я поднимался в гробовой тишине.

— Вы уже знаете мое имя. Добавлю лишь то, что вам всем стоит учитывать, — начал я. — Официально мой уровень силы — восемь камней. Те из вас, у кого хорошая разведка, в курсе, что это не так. Для тех, у кого разведка похуже, уточню: не так в большую сторону. Во время моей инициации дикая магия не только заполнила все десять камней, но и вынудила меня пробить канал на полмили под землю, чтобы сбросить остатки. Сколько это камней на самом деле — подсчитайте сами.

Тишина стала, кажется, еще более мертвой.

— Теперь об обязательствах Энхард. — Я посмотрел на главу клана Кадаши, занимавшего один из десяти «тронов», потом на главу клана Вельтар по соседству с ним. Из «Хроник», прочитанных еще в особняке Дасан, я помнил, что эти два клана были давними союзниками моих предков. И не просто союзниками, а родственниками. Виньян Кадаши, ставший мужем Вересии, был лишь последним примером таких межклановых связей. Глав кланов в лицо я, конечно, не знал, но тут пригодились выгравированные на их креслах золотые руны — не перепутаешь. — Все союзнические договоры остаются в силе.

Союзных кланов у Энхард было, конечно, больше, чем эти два, но остальные в десятку сильнейших не входили, сидели выше на обычных креслах, так что выделить их взглядом я не мог.

— Что касается старой вражды…

Слова Хеймеса о том, что заключение мира в начале правления считалось слабостью, заставили меня задуматься, как лучше поступить. Учитывая, что Церковь открыто меня поддержала, обращение к имени богини должно было выглядеть естественно.

— Наши междоусобицы вредят выживанию и процветанию человечества, — проговорил я. — Как тот, кого Пресветлая Хейма благословила великим даром, я чувствую себя обязанным оправдать ее выбор и доверие Церкви. Если кланы, с которыми мои предки начали кровную вражду, желают мира с Энхард, то я готов рассмотреть условия, позволяющие сломать Кровавые Печати.

Теперь на многих лицах отразилось недоумение, которое главы кланов даже не пытались скрыть. Некоторые оборачивались и выискивали взглядом Хеймеса. Ну неудивительно — учитывая мое предыдущее имя. А еще многие наверняка обратили внимание на наш с Хеймесом разговор перед началом собрания, пусть и не слышали слов.

Направленная на меня ненависть, кстати, слабее не стала. Причем мне все больше казалось, что основным ее источником был кто-то один. Я снова оглядел зал, и снова собравшиеся отказались встретиться со мной взглядом.

Да, хорошо, что перед приездом сюда я накинул на себя три щита — тот, кто меня так сильно ненавидел, мог и пренебречь предупреждением Церкви.

— На этом у меня все, — сказал я и повернулся к председателю. — Благодарю, дан Имберт.

— Нет-нет, подождите, дан Кентон! — воскликнул глава клана Нирах — одного из десяти сильнейших — вскакивая с места. Насколько я помнил, не союзник, но и не враг. — Объясните сперва, как вы живы, если этим летом семья вас похоронила?

На мгновение я задумался, стоит ли отвечать. Собственно, почему нет?

— Этим летом похоронили неизвестного бедолагу, которому не повезло на меня походить. Вересия отыскала его где-то на Темном Юге и выдала за меня, потом привезла в корневые земли и убила. Все для того, чтобы официально остаться единственной наследницей.

Глава Нирах кивнул, ничуть не удивленный моим объяснением.

— Насколько я понимаю, дана Вересия пыталась, кроме того, убить и вас? Представитель Церкви сообщил, что она была арестована за покушение на носителя дара этера.

— Она была арестована за покушение на убийство другого носителя дара этера, своего племянника, — поправил я.

— Вот как. А вы рано начали, — взгляд главы Нирах стал оценивающим. С некоторым запозданием я сообразил, что он решил, будто Вересия пыталась убить моего ребенка — вероятно, незаконнорожденного и зачатого мною в бытность ещё подростком, когда я жил в корневых землях.

Да уж…

У меня мелькнула мысль объяснить ситуацию, но я все же решил этого не делать. Если главы кланов еще не знали о существовании нашей с Вересией сводной сестры Милины, то сообщать им об этом не следовало. А то ведь наверняка попытаются ее разыскать и использовать.

— Если это все, что вы хотели спросить… — начал я, но глава Нирах тут же замотал головой.

— Нет-нет, у меня есть еще один вопрос. Всем известно, что энхардцы прежде допускались к служению богине только после отречения от клана. Однако у вас ситуация иная — вы наследник и практически глава. Как же так получилось?

Всем известно, да? Хотя Семарес упоминал, что дед Таллиса, энхардец, в клане уже не состоял. Ну что сказать, логично: церковники не горели желанием принимать к себе одиозных некромагов. Возможно, отречение от клана лишало энхардцев доступа к магии смерти.

— Разве я стал жрецом или вступил в церковный орден? — я приподнял брови.

— Но…

— Если у дана Эрмуза есть конкретная претензия к Церкви, он может высказать ее мне напрямую, — вмешался Теаган.

Глава Нирах, сложив руки у груди, слегка ему поклонился.

— Это ни в коем случае не претензия, светлейший, лишь невинное наблюдение. Подобным вниманием Церковь не одаряла даже дана Хеймеса, а он, как мы знаем, был отмечен богиней еще до рождения. Отсюда мое удивление.

— Дар этера уровня иртос уникален, людей с ним не рождалось уже несколько веков, — проговорил Теаган. — Поэтому Церковь сочла нужным предупредить потенциальных недоброжелателей дана Кентона о последствиях.

— Понимаю, — глава Нирах вновь склонил голову. — Благодарю за объяснение. — Потом повернулся ко мне. — Благодарю и вас, дан Кентон.

Но не успел глава Нирах сесть, как с места, расположенного на три ряда выше, поднялся молодой мужчина, которого я, увы, опознать не смог — на его кресле надписи золотом не было.

— Раз Церковь вас признала, дан Кентон, — начал он, — то я, конечно, не смею задаваться вопросом, тот ли вы, за кого себя выдаете. Но все же позвольте спросить: почему вы ушли из клана еще подростком и чем занимались все эти пять лет?

Ха! Хотел бы я сам это знать!

— Спросить вы, конечно, можете, — я кивнул. — Но разве я обещал, что отвечу на все вопросы?

Мужчина нахмурился.

— Дан Кентон…

Пение магических защит дворца, которое я постоянно слышал на периферии сознания, дрогнуло и сбилось. Зазвучало вновь — но уже иначе. Звук распался на десятки фальшивых нот, которые пытались, но не могли вернуться к прежней гармонии.

Неизвестный дан продолжал что-то говорить, мешая мне слушать, и я резко вскинул руку.

— Тихо!

— Дан Кентон! — немедленно возмутился тот, — вы…

Я махнул рукой, отсекая его звуковым барьером, и продолжил вслушиваться. Да, определенно, сбой был не случаен. Я сдвинул зрение, но реальность в слоях этера пока ничем не отличалась от обычной.

— Кто-то ломает защиту дворца, — произнес я вслух.

Эффект мои слова произвели моментальный. Не случилось ни паники, ни восклицаний «Невозможно!» — все главы кланов были опытными боевыми магами и в ситуации вероятного нападения предпочитали сперва действовать, а уже потом выяснять причины либо высказывать сомнения. Вокруг многих тут же взметнулись личные защиты — настолько мощные, что их было видно невооруженному взгляду. А еще я услышал массовую активацию амулетов. Именно услышал — чистые голоса их магии почти заглушили испорченный хор дворцовых защит.

Добавлять к своим трем щитам что-то еще я не стал — меня и эти-то неприятно сковывали.

Хм, кстати — направленная на меня ненависть ослабла незадолго до того, как я предупредил о нападении. Пожалуй, это случилось именно в тот момент, когда я услышал, как ломаются защиты. Все указывало на то, что именно владелец ненавидящего взгляда стоял за нападением — а когда начал действовать, переключился.

Но кто это был?

Я еще раз обвел взглядом всех присутствующих. Нет, непонятно. И говорить о том, что среди нас враг, тоже не стоило: слишком многие даны воспримут это как приглашение обвинить давних недругов в предательстве и заодно от них избавиться — а настоящий виновник ускользнёт.

Кто-то из данов, находящихся ближе всего к выходу, перемахнул через низкий барьер, отделявший ряды от прохода, рванул к двери и попытался ее открыть. Дверь на мгновение окутало красноватое сияние, а потом дана отбросило назад.

Ясно. Тот, кто ломал защиты, позаботился запечатать и выход.

А потом стало не до размышлений: с оглушающим скрежетом защиты дворца рухнули, и тут же зал наполнился новым звуком — будто где-то совсем рядом невидимые барабанщики отбивали ритм.

Там-там-там-там.

Знакомый ритм. И слышал его сейчас не только я — даны начали озираться, выискивая источник звука.

Я бросил взгляд в сторону Теагана и Семареса. С кресел они оба уже вскочили и спрыгнули на платформу. Теаган оглядывался по сторонам, и камень в его перстне сиял всё ярче. Семарес держал в правой руке обнажённый меч, а левой торопливо вычерчивал в воздухе незнакомые мне руны.

С момента моего предупреждения прошло едва десять секунд, когда зал залило слабым свечением, пол под ногами задрожал и пошел трещинами, а со всех сторон донесся рев — тоже неприятно знакомый.

Все это я уже видел и слышал, когда в Городе Мертвых передо мной открылся разлом Бездны, а из него полезли чудовища.

Когда такой же разлом открылся в зале Совета, я не удивился.