Возвращение наследника (Рейн 9)

Глава 23

— Наставник, хватит! — вмешался Теаган.

— А ты не лезь! — тут же рявкнул на него Таллис. — Я знал, что дело нечисто, но не думал, что настолько! — Он развернулся ко мне. — Пророк, да? Видения будущего⁈ Ну же, давай, пророчь имена заговорщиков!

Как все же невовремя Таллис подслушал наш с Теаганом разговор! Я ведь уже решил рассказать и ему, и всем остальным старшим магистрам о том, кем являюсь — под их клятву о молчании, конечно. Продолжать скрываться и дальше было невозможно из-за грядущего суда над магистром Иринг — слишком много всего должно было вскрыться во время ее допроса.

Камень в перстне Таллиса запылал еще ярче, давление — и ментальное, и физическое — стало невыносимым.

— Я не знаю всех имен, — сумел я сказать, пройдя по скользкой грани между правдой и ложью, поскольку двух магистров среди заговорщиков я все же хорошо знал.

Похоже, после поглощения нитей душ мои ментальные щиты стали крепче — прежде я бы уже выдал Таллису все свои мысли. Но до непроницаемой горной гряды Теагана мне было далеко: я мог умалчивать, однако не отвечать на вопросы или высказать что-то своё ощущалось физически невозможным.

Но я все равно попытался.

— Я… Я посла…

«Не о том говоришь! Не о том!» — закричала магия верховного. Горло у меня перехватило — и вовсе не потому, что я вдруг занервничал. Я запнулся и понял, что закончить фразу при всем желании не сумею.

Ясно. Тогда надо действовать по-другому.

Я посмотрел на Теагана, поймал его взгляд и тут же показал глазами на Таллиса, надеясь, что да-вир поймет. Ну же! Я давно уже разрешил ему нарушить клятву о молчании, если ситуация с верховным станет опасной.

Взгляд Теагана стал напряженным — обмениваться мыслями мы все же не умели и сейчас он изо всех сил пытался уловить смысл моей пантомимы. Вот моргнул и, кажется, понял. Коротко кивнул и развернулся к Таллису.

— Наставник, прекрати! Рейн — посланник Пресветлой Хеймы! Убери силу!

Давление на меня слегка ослабло, но недостаточно, чтобы позволить мне нормально говорить или двигаться.

— Посланник? Он⁈ — недоверчиво повторил Таллис. Потом хохотнул. — Не знал, что мой да-вир настолько легковерен! Или это шутка? Если да, то шутить ты научился невовремя! Помолчи-ка лучше, раз все равно ничего толкового сказать не можешь, — и взмахом руки заключил Теагана в тонкий мерцающий купол. Когда губы Теагана вновь зашевелились, до меня не донеслось ни звука. Похоже, то был своеобразный звуковой щит — и одновременно клетка: когда Теаган попытался за его пределы выйти, купол не позволил. Активированное кольцо самого Теагана — а камень в нем вспыхнул ярко — тоже не помогло.

И что теперь?

Вариантов я видел два.

Первый — призвать магию, устроить сражение с верховным иерархом и, победив, заставить его меня выслушать. Тут, конечно, было два больших «если» — удастся ли победить и пробьюсь ли через упрямство Таллиса.

Второй — назвать известных мне заговорщиков и описать внешность остальных.

И что тогда?

Если отвечу, то Таллис, судя по его поведению, набросит на меня такой же купол, как на Теагана, а сам пойдет упомянутых магистров убивать. Во взгляде верховного вспыхнула знакомая мне жажда крови — как тогда, от воздействия одержимого. Только сейчас жажда была его собственной.

Пожалуй, учитывая долговременные последствия для Церкви, схватка была меньшим из зол.

Я потянулся к своему магическому резерву — и остановился. Магия Таллиса не только связала мне язык — она вдобавок перекрыла доступ к магии.

Похоже, я невольно обнаружил еще одну тайную способность верховного иерарха.

Так, ладно. Обычная магия отпадала. А как насчет моих невидимых конечностей?

И… опять ничего. Таллис перекрыл доступ и к ним тоже.

Я мысленно скользнул ниже своего резерва — туда, где плескались воды разумного черного океана. К нему путь оставался открыт, и я ощущал, что его мертвая вода уничтожит Таллиса так же, как любого обычного человека.

Нет, я не собирался начинать свою официальную деятельность посланника богини с убийства ее же верховного иерарха!

Я сдвинул зрение, чтобы видеть в слоях этера — эта способность у меня сохранилась — и заметил, что комнату куда плотнее обычного заполняли золотистые искры благословения. Все они подпрыгивали и возмущенно лопотали. Похоже, им происходящее тоже не нравилось, но как-то заступить Таллису дорогу или освободить меня они не пытались.

Может, это бы изменилось, если бы я их позвал, но магия Таллиса все так же не давала мне говорить ничего «лишнего».

Тогда, у сектантов, я смог освободиться благодаря ярости — наследию Энхард — но сейчас ярости я не ощущал, только сильное недовольство и тревогу. И, к сожалению, я понятия не имел, как вызвать ярость искусственно — и возможно ли это в принципе.

И что делать?

— Раз не знаешь имен заговорщиков, подробно опиши их внешность, — между тем приказал Таллис, и его магия надавила сильнее.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как моя воля начинает поддаваться.

Волнение золотистых искр усилилось — а потом среди них возник человеческий силуэт. Сперва мне показалось, что сами искры приняли такую форму, но нет, мгновение спустя я осознал, что силуэт принадлежит призраку девушки — тому самому древнему магистру двоякодышащих тергенов. Ее душа, как и души ее товарищей, все еще были ко мне привязаны — в терпеливом ожидании момента, когда я, наконец, доберусь до моря и они смогут вернуться на родину.

Магистр посмотрела на меня, на Таллиса, на искры.

— Вам помочь? — спросила она вежливо, на что я смог лишь кивнуть.

— Тогда вы не будете возражать, если я позаимствую вашу силу? — задала она второй вопрос, и я снова кивнул.

— Рейн, отвечай мне! — потребовал Таллис.

Магистр подняла руки и начала быстро выплетать что-то в воздухе. Ее движения нисколько не походили на отрисовку привычных рун, но эффект оказался немедленным — вся масса золотистых искр, хором пропев что-то вроде «да-да, мы поняли!», взлетела в воздух и образовала вокруг меня подобие барьера. И едва это случилось, я осознал, что давление магии Таллиса полностью пропало.

Таллис осознал это тоже — и немедленно по барьеру ударил.

Золотистые искры возмущенно взвизгнули, и барьер на мгновение разошелся, будто расколотый невидимым мечом. Но трещина тут же срослась.

Я вытянул из своего резерва столько магии, сколько смог захватить за раз, и усилил барьер со своей стороны.

Может, получится достучаться до Таллиса обычным разговором, не разнося тут все в клочья?

— Не хотите узнать, дядюшка, почему иерархи убили Теагана? — спросил я.

Родственное обращение, как и в прошлый раз, с одержимым, выбило Таллиса из колеи. Он вздрогнул и уставился на меня непонимающе, и даже сияние камня чуть уменьшилось. Потом до него дошла остальная часть моего вопроса.

— Нет! — сказал он резко. — Меня не интересует, какую причину они себе выдумали!

— А если не выдумали? Если причина реальна? Не верите мне — спросите самого Теагана.

Будь у меня выбор, я бы никому о том варианте будущего не рассказывал. Я прекрасно помнил уверенность Теагана, что если о моем видении станет известно, суда и приговора ему не избежать. Но, судя по тому, как вел себя Таллис, я был почти уверен: за несвершившееся будущее винить своего да-вира он не станет.

Во взгляде Таллиса на мгновение полыхнула злость, но он все же махнул рукой в ту сторону, где стоял Теаган, и держащая того магическая клетка исчезла.

— Иди сюда, наследник, и рассказывай, — велел он.

Теаган подошел. Человек, плохо его знающий, решил бы, что он спокоен, но я разглядел трещины в его привычной маске. Да, от всего происходящего Теагану было сильно не по себе.

— У иерархов были обоснованные причины меня убить, — произнес он ровным тоном, хотя я заметил, как судорожно он при этом сжал в пальцах края рукавов своей мантии. — В будущем, которое Рейн увидел, я воссоздал Инквизицию с целью уничтожить потомков демонов, а также еретиков и пособников шибинов. Но… сопротивление оказалось слишком велико. Кланы закрылись в своих землях, полукровки бежали на Темный Юг и усилили его армию. В Церкви произошел раскол и гражданская война. Другие иерархи решили, что моя смерть… решит проблему.

Таллис слушал его, мрачнея с каждым словом. Потом спросил:

— Ты правда это планировал?

Теаган сглотнул.

— Воссоздание Инквизиции и уничтожение всех… нежелательных… Это да. Но не раскол Церкви и прочее.

— Вот откуда, значит, выросло его влияние на тебя, — после паузы проговорил Таллис. — Из видений. А ты мне скормил сказочки, будто он шантажирует тебя какой-то ерундой.

— Прости, — пробормотал Теаган, отведя взгляд в сторону.

Несколько мгновений Таллис смотрел на своего ученика с нечитаемым выражением, потом развернулся ко мне.

— Все еще прячешься? Как ты вообще умудрился поставить барьер?

Недоумение в его голосе было искренним.

— Благословение богини помогло, — отозвался я. Снимать барьеры — как свой, так и созданный искрами — я не планировал. Внешнему спокойствию Таллиса я нисколько не доверял.

— А, еще одна сказочка, — Таллис задумчиво кивнул. — У тебя богатая фантазия, Рейн. И посланником себя вообразил, и живое благословение богини выдумал…

— Да что ж вы такой скептик-то! — пробормотал я и спросил уже громче: — Каких еще доказательств вам надо? Того, что я выбросил из нашего мира павшую богиню, вам недостаточно?

Таллис нахмурился и вопросительно посмотрел на Теагана.

Тот кивнул.

— Рейн действительно это сделал — чуть больше недели назад. Павшая богиня, прозванная Падальщицей, держала в подчинении несколько тысяч Благих Сестер…

— Несколько тысяч Благих Сестер? — перебил его Таллис недоверчиво, но с намеком на возвращающуюся ярость.

— Именно так. Ты можешь сам побеседовать с Иринг и убедиться в этом. Мы как раз доставили ее в темницу Обители. Выяснилось, что она всю жизнь находилась под воздействием павшей богини…

— И Рейн эту богиню выбросил из нашего мира… Ты уверен, что это правда? А не очередная, гм, фантазия нашего юного друга? — Таллис покосился на меня с сомнением.

— Я лично слышал признание Иринг, — тон Теагана стал куда холоднее. — И я присутствовал на ментальных допросах десятков Благих Сестер. Выяснилось, что их матери отдавали их Падальщице еще в раннем детстве и что так продолжалось уже много поколений. Если бы не Рейн, никто бы в Церкви не узнал о падении целого ордена! Мы бы так и продолжали верить в их верность, пока однажды…

Теаган оборвал себя, его лицо исказилось в гримасе гнева. Да, он все еще не простил Благих Сестер за их невольное предательство.

А Таллис, похоже, растерялся. Впрочем, ненадолго.

— Пусть так, — сказал он после паузы, — до Сестер черед дойдет. Сейчас меня куда больше интересует наш юный друг, который, как ты утверждаешь, является посланником Пресветлой Хеймы.

— Какие еще доказательства тебе нужны? — резко спросил Теаган, потом показал на меня. — Сильнейший маг. Пророк, говорящий с Госпожой Магией и с душами мертвых. Человек, победивший павшее божество. Кто еще, кроме посланника, может сопротивляться твоей силе в самом сердце Обители?

— И в самом деле, кто? — задумчиво проговорил Таллис.

Я вздохнул. Ну почему обычные люди принимали мое посланничество с легкостью, а вот иерархи, чем выше стояли, тем сильнее сопротивлялись?

— Скажи мне, Рейн, если ты и впрямь послан Пресветлой Хеймой, почему ты не объявил себя, когда впервые пришел в Обитель? — спросил Таллис тем же задумчивым тоном. — Почему ты прятался и притворялся?

— Потому что я доверял вам не больше, чем вы доверяли мне, — ответил я. — И не доверяю до сих пор. Должен сказать, что ваше поведение сегодня, дорогой дядюшка, меня лишь сильнее убедило в том, что, скрываясь, я был прав.

Таллис коротко хохотнул.

— Какой ты все же наглец! — проговорил он, продолжая улыбаться. — А что ты будешь делать, юный Рейн, если пред всем Старшим Капитулом я назову тебя самозванцем? Как считаешь, кому из нас двоих поверят собравшиеся магистры?

Я нахмурился. Несмотря на угрожающий смысл слов, я не ощутил за ними реального намерения. Скорее…

— Вы что, торгуетесь? — спросил я недоверчиво. — Собираетесь обменять свой голос на… кстати, на что?

Улыбка с лица верховного исчезла.

— Думаю, обмен на имена иерархов-заговорщиков будет справедлив. О, не волнуйтесь! — добавил он, умиротворяюще вскинув руки. — После вашего объяснения я, так и быть, не стану их убивать. Всего лишь отниму титулы. Причем обещаю сделать это постепенно, дабы не ввергать других служителей Церкви в излишнюю тревогу.

Я уставился на него недоверчиво.

То есть Таллис прекрасно понял, кто я, раз в итоге был готов признать это перед собранием старших магистров, но все равно продолжал настаивать на «обмене». Иринг, когда узнала о моем посланничестве, хотя бы пыталась манипулировать мною скрытно.

— Наставник! — возмущенно воскликнул Теаган, похоже, пришедший к тем же выводам, что и я.

— Твое мнение я не спрашивал! — раздраженно бросил ему Таллис. — Мы еще не оправились от твоей выходки с белой сектой! То в одну беду впутаешься, то в другую!

Это определенно звучало так, будто мое появление он рассматривал как «еще одну беду».

— Итак, — Таллис вернулся к разговору со мной. — Что скажешь, юный Рейн? Разве мое предложение не справедливо?

— Справедливо⁈ Верховный, вы что, не понимаете? В моем видении будущего Империя распадалась по швам, Церковь погибала, требовалось что-то делать, а отчаявшиеся люди способны на страшные поступки. Дело вовсе не в тех иерархах! Будь на их месте кто угодно другой, заговор бы все равно случился!

Но ничего в выражении лица Таллиса не изменилось.

— Свое условие я назвал. Выполнишь его — и я подтвержу твое посланничество. Если нет — то нет.

— Вы нарушите волю богини? — спросил я недоверчиво. — Ради своих целей?

— Ты забываешься, Рейн. Пока ты не признан посланником, только я определяю, что является волей богини. А без моего благословения признания тебе не получить.

Теперь я начал злиться уже всерьез.

То есть я, конечно, понимал, что стремление избавиться от иерархов, которые в одном из вариантов будущего убили Теагана, было связано с желанием Таллиса своего ученика защитить, но…

Получалось, даже признав во мне посланника, он открыто меня шантажировал!

И это верховный иерарх Церкви! Куда такое годится, а⁈

Я скрестил руки на груди.

— Нет. Я не собираюсь потакать вашей бессмысленной паранойе. Кто посмеет выступить против да-вира, если его поддержит посланник богини?

— Ты слишком плохо знаешь людей, если действительно так думаешь, — тут же возразил Таллис. — Какое тебе дело, юный Рейн, до того, кто окажется в креслах старших магистров? Повторюсь — я не буду их убивать. Ты же умеешь чувствовать ложь? Так вот, обещаю, никаких лишних смертей. Ну же, уважь старика напоследок!

— Как будто Церковь в том положении, когда может разбрасываться магистрами! — вырвалось у меня. — Как будто она так легко выдержит встряску, если ее… — я прикусил язык, чтобы не назвать точную цифру иерархов, замешанных в том заговоре. Таллис, похоже, полагал, будто в нем участвовало лишь несколько человек, но реальность была куда мрачнее.

Я уже достаточно разобрался во внутренней кухне Церкви, чтобы понимать: только сильные и опытные маги, всю жизнь посвятившие служению, становились старшими иерархами. У всех у них было десять, или, реже, девять камней. Все пользовались непререкаемым авторитетом у подчиненных. Все были умны. А еще хитры и изворотливы, подкованы в политических играх — но, похоже, на такой должности другие просто не выживали. Даже Семарес, по меркам магистров человек прямолинейный и чуждавшийся интриг, сумел устроить против меня успешный заговор…

Да, с этими людьми придется нелегко. Но замени их — и получишь то же самое, только с меньшей магической силой и опытом.

Обезглавить практически весь Старший Капитул — нет, я не мог позволить Таллису этого сделать. Это стало бы слишком сильным потрясением для Церкви — причем абсолютно ненужным.

— Церковь выдержит, — холодно произнес Таллис, устав от уговоров и решив опять вернуться к угрозам. — За нее не волнуйся. Волнуйся лучше за себя. Самозванное провозглашение посланником богини карается смертью.

Злость вспыхнула во мне снова — куда сильнее, чем прежде.

И тотчас черный океан в глубине моего сознания всколыхнулся, напоминая о себе.

— Кто эти заговорщики⁈ — неизвестно в который уже раз потребовал Таллис. — Скажи мне, Рейн, и, — он раздвинул губы в пародии на улыбку, — будешь жить долго и счастливо.

А потом камень в его кольце, последние минуты лишь ровно горевший, полыхнул так, что меня ослепило, и барьер, который я держал вместе с золотистыми искрами, рухнул.

Он копил силу — мелькнула мысль. Весь наш разговор он просто отвлекал внимание, копя силу.

Моя злость стала сильнее, и черный океан, отвечая, выплеснул волну…

Проклятье, нет! Как бы Таллис меня ни бесил, убивать его я все равно не собирался!

В последний момент усилием воли я поймал поток черной воды, и тут Таллис ударил во второй раз, теперь — ментально.

«Говори! Имена заговорщиков, их облик! Все детали! Говори!»

Моя воля начала поддаваться.

Одновременно с тем моя злость стала еще сильнее, а черная вода будто обрела сознание и сама решила превратиться в новый барьер. Поток ментальной магии ударился в нее — и отразился, как от зеркала.

Лицо Таллиса изменилось, сквозь яростную решимость проступил страх… Вернее нет, не проступил — это я вдруг смог прочитать его эмоции будто открытую книгу. Таллис действительно боялся, но вовсе не за себя. А внутри его страха, давнего, застарелого, но оттого не менее сильного, жила одна-единственная мысль: «Я не позволю им убить моего последнего ребенка!»

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: под «последним ребенком» Таллис имел в виду Теагана, и то была вовсе не метафора в смысле «ученик мне как родной».

В следующее мгновение я вспомнил обо всех детях Таллиса, «ушедших в свет» еще до того, как успели повзрослеть. И вспомнил его уверенность, что это было убийство, работа демонов…

— Как… — Таллис пошатнулся и прижал руку к виску. Ясно — ощутил мое присутствие в своих мыслях. — Как ты это сделал?

— Отразил ваш ментальный удар, — отозвался я и тут же добавил: — Получается, Теаган — ваш родной сын?

Таллис сильно вздрогнул, но я уже перевел взгляд за его спину, на Теагана. На лице того не отразилось даже тени удивления — значит, про родство он знал. Ну и хорошо — а то ситуация была не лучшей для подобного откровения.

Внешне они были непохожи — телосложение у Таллиса было более мощное, черты лица в целом жестче и грубее, а нос, в отличие от тонкого прямого носа у Теагана, напоминал клюв хищной птицы. Глаза у Таллиса были синие, а у его сына — серые. Волосы — темные и прямые; у Теагана — русые и волнистые. Пожалуй, совпадала у них только форма губ и подбородка. В целом, внешностью Теаган явно пошел в мать — потому, вероятно, родство и удалось сохранить в секрете.

Хотя я пока не понимал, зачем им потребовалось таиться.

— Ты… — прошипел Таллис, глядя на меня, и в его глазах мелькнуло безумие.

— Вы ведь не попытаетесь убить посланника богини? — спросил я вежливо, вовсе не уверенный, каким будет ответ.

— Хватит! — резко вмешался Теаган, прежде молчавший. — Это заходит слишком далеко! Да, Рейн, ты прав, Таллис — мой отец. Более того…

— Не смей! — рявкнул Таллис и махнул рукой, явно собираясь опять набросить на Теагана тот купол-клетку. Но сейчас я успел раньше — вернее, подчиняясь моему желанию, успела волна из черного океана и опять отразила магию Таллиса на него самого. Верховный, разом онемев, застыл внутри собственной клетки.

— Более того, — продолжил Теаган, будто ничего не заметив, — мы — прямые потомки Пресветлой Хеймы.