Возвращение наследника (Рейн 9)

Глава 24

Потомки Пресветлой Хеймы?

— Разве у богини были дети? — спросил я растерянно.

Ни в какой из священных книг я не встречал упоминания о подобном. Ни одна из многочисленных фресок в храмах не изображала богиню с отпрысками. И за восемь месяцев моей новой жизни я ни разу ни от кого не слышал даже о теоретической возможности подобного…

— Да, были, — Теаган кивнул. — Церковь уже много веков оберегает ее потомков, скрывая при этом само их существование — в первую очередь чтобы защитить от демонов.

Да, пожалуй, это я мог понять…

— И еще, — продолжил Теаган. — На самом деле Пресветлая Хейма оставила не две главные заповеди, а три. Первые две известны всем, а третья, данная только Церкви, звучит так: «Храните мою кровь».

— И Церковь хранит… — проговорил я. — Вот почему, когда в моем видении ты погиб, твоя пролитая кровь разрушила Обитель — заповедь богини оказалась нарушена ее же служителями.

— Да, — Теаган тяжело вздохнул и бросил взгляд в сторону Таллиса, который все еще стоял, застыв, в зеркальной копии собственной клетки. — Старшие магистры знают про отца, но не про меня. Отец запретил мне говорить о нашем родстве кому бы то ни было. Очевидно, в том будущем, которое ты увидел, я продолжал молчать, выполняя его волю, и заговорщики не знали, что нарушают заповедь.

— Почему запретил?

— Он уверен, что, едва обо мне станет известно, убийцы его детей вновь прибегнут к тому неведомому колдовству. И тогда я, как и мои старшие братья и сестры, тоже «уйду в свет».

Я задумался, мысленно выстраивая все, что уже успел узнать о правилах церковного «престолонаследования».

— Скажи, а как давно правителями Церкви становятся исключительно потомки Пресветлой Хеймы?

Теаган чуть улыбнулся.

— Догадался, да? Со времен ее третьего пришествия.

— Но тогда получается, что с точки зрения старших магистров ты выбиваешься из этого правила. Это ведь тоже опасно.

— И да, и нет… — Теаган на мгновение замялся, но все же продолжил: — Мы с отцом не единственные ныне живущие потомки богини, но только у нас кровь «пробудилась» и несет божественный свет. У остальных она спит, а значит, их гибель не вызовет никаких катаклизмов. Старшие магистры считают меня одним из таких «спящих».

— То есть твоя мать тоже была из потомков, — сделал я вывод. — Ха! Значит, и Семарес?

Теаган кивнул.

— И он, и многие другие старшие магистры.

Однако…

Я потер лицо руками, чувствуя, как слегка переворачивается моя картина мира.

— Уж не отсюда ли пошло правило, что иерарха нельзя приговорить к смертной казни?

Теаган снова кивнул.

— Ладно, — пробормотал я, — ладно… Слушай, а сейчас, когда я про тебя знаю, Таллис не попытается меня убить? После того, как выберется из купола, конечно.

Теаган вновь посмотрел на застывшего отца. Впрочем, уже не такого застывшего — я заметил, что пальцы его рук едва заметно шевелятся.

— Не должен, — сказал Теаган, но уверенности в его голосе не было.

Ну да, Таллис ведь был готов убивать старших магистров — тоже потомков богини, пусть и со спящей кровью — всего лишь из-за пророчества. Что ему после этого какой-то посланник?

Немного подумав, я создал непрерывный мощный поток силы, напрямую соединенный с моим резервом и направленный на усиление купола. Вот так — на какое-то время хватит.

— Я собирался объявить о себе иерархам Церкви уже после Собрания Старших кланов, но, похоже, придется поменять планы, — сказал я Теагану. — Скажи, ты как да-вир можешь созвать Старший Капитул?

— Могу. Но Собрание уже завтра — ты собираешься выступить перед Капитулом прямо сегодня?

— Именно. Не хочу давать Таллису лишнего времени, чтобы попытаться от меня избавиться.

Теаган нахмурился.

— Те магистры, которые сейчас в Обители, придут, но их может оказаться недостаточно для кворума…

Я пожал плечами.

— Мне не нужно их голосование. Не смогут прийти — значит, узнают обо всем позже.

— Тогда я распоряжусь.

Он вышел из кабинета, а я повернулся к Таллису. Хм, а купол-клетка, несмотря на то что я непрерывно подпитывал его своей силой, уже начал поддаваться. Таллис медленно, с видимым трудом, но уже поднял правую руку и принялся вычерчивать в воздухе руны.

К тому времени, как Теаган вернулся, купол был готов рухнуть. Еще одна руна — и Таллис оказался на свободе.

Я ждал, готовый отразить любой удар. Но Таллис, бросив быстрый злой взгляд на барьер из черной воды, нападать не стал — ни магией, ни ментально. Вместо этого недовольно уставился на Теагана.

— Дурной мальчишка, — процедил он сквозь зубы. — Неслух! Что, не смог удержать язык за зубами?

— Ты неправ, отец, и сам это прекрасно понимаешь, — возразил Теаган.

Щека у Таллиса дернулась. Да уж, не нравилось ему, когда с ним спорили.

— Вы, верховный, упоминали обмен, — вмешался я. — Так вот, позвольте предложить другой вариант. Вы поклянетесь, что на сегодняшнем собрании Старшего Капитула поддержите меня и официально признаете посланником Пресветлой Хеймы, а также что не будете пытаться меня допросить, убить или причинить вред как-то иначе. В обмен я дам клятву ее именем, что никому не открою тайну происхождения Теагана… — я запнулся от пришедшей в голову мысли и поправился, — не открою, если только это не будет необходимо для спасения его жизни.

— И ты полагаешь, будто я соглашусь на такой неравноценный обмен? — зло спросил Таллис. — Нет! Пожалуй, у меня есть идея получше. Раз уж ты отказываешься назвать имена предателей, то мое условие такое: помимо клятвы молчать ты дашь клятву, что будешь оберегать Теагана от покушений.

— Это иерархи должны защищать посланника богини, а не наоборот! — вмешался Теаган, но Таллис его слова ожидаемо проигнорировал.

Я развел руками.

— Не то чтобы я был против — но как вы себе это представляете? Мне предстоит приводить в порядок всю Империю — уничтожать гнезда Великого Древнего и черные секты, чистить еретические кланы и возвращать отколовшиеся, решать проблемы с демонами и с шибинами. И это если удастся избежать новой большой войны с Темным Югом. Так что, как видите, в Обители я буду бывать лишь наездами.

Таллис хмыкнул.

— Красиво излагаешь. Может, ты еще и с Великим Кракеном планируешь сразиться?

— Абсолютно не планирую! — отозвался я с чувством.

Я очень надеялся, что спящее подводное чудовище размером с остров продолжит спать и дальше, потому как возможность сражения с ним я пока не представлял даже теоретически. Для такого была нужна мощь самой богини, а не обычного посланника.

Таллис хмыкнул снова. Потом задумался.

— Мое условие остается прежним, — произнес он после паузы. — Ты должен будешь защищать Теагана от покушений заговорщиков и от иных врагов, но… настолько, насколько это не будет мешать выполнению твоего долга посланника.

— Хорошо, — согласился я и, не удержавшись, добавил: — Я бы это делал и так.

— Прости отца, — сказал Теаган, когда мы с Таллисом обменялись клятвами и тот наконец ушел. — Для него это слишком больная тема.

— Ну, если бы с моими детьми случилось то же самое, не думаю, что я бы сильно от него отличался, — сказал я. Хотя детей у меня пока не было, даже представлять подобную ситуацию не хотелось.

Оставшееся до собрания Старшего Капитула время мы провели в кабинете Теагана.

— Меня поражает, что при всех своих страхах Таллис позволил тебе расти с Семаресом на Границах, — проговорил я задумчиво. — Это ведь самые опасные места в Империи, особенно для ребенка, не владеющего магией.

— А он и не позволял, — отозвался Теаган. — Вернее, он не знал о моем существовании до тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать. Моя мать была последней любовью Таллиса, но официально брак они не заключали. Собирались, но в один прекрасный день мать заявила отцу, что передумала, полюбила другого и вообще уезжает из Обители. Понятно, что ему это очень не понравилось, но — отпустил. Позднее выяснилось, что к тому времени мать была беременна, а уехала, потому что боялась, что со мной случится то же, что и с другими детьми Таллиса.

— Что «уйдешь в свет»? То есть тебя так убьют?

Теаган кивнул.

— Мать каким-то образом высчитала, что опасность подобного исхода существует лишь до моего пятнадцатилетия. Она много лет занималась теорией магии — у Семареса до сих пор лежат все ее расчеты. Правда, дядя никогда в них не заглядывал — иначе бы раньше понял, кто мой отец.

— Он тоже не знал?

Теаган покачал головой.

— Нет. Ему все стало ясно, только когда ты рассказал о своем видении будущего.

Кстати, да… Сильнее всего Семарес отреагировал на упоминание о том, что пролитая кровь Теагана разрушит Обитель. Значит, именно в тот момент до него и дошло.

— Но если для тебя это уже не опасно, то почему Таллис боится о тебе говорить?

Теаган развел руками.

— Во-первых, расчеты матери были чисто теоретическими. Проверить свои выкладки на практике она, как понимаешь, не могла. А во-вторых, потому что отец — упрямый параноик, — тут в его голосе впервые прорвалось усталое раздражение.

С такой характеристикой Таллиса я мог только согласиться.

Когда мы с Теаганом вошли в зал заседаний Большого Капитула, там уже сидело пятеро старших магистров. Все они тут же повернулись в нашу сторону, явно пытаясь понять, каким образом мое появление связано с причиной созыва и почему им приказали прийти без сопровождающих, а я, не-магистр, на заседание тем не менее допущен.

Двух магистров я помнил в лицо, а вот три женщины в длинных синих мантиях оказались мне незнакомы. Причем мантии их были такого покроя и расцветки, какие я привык видеть лишь на жрецах. Но разве жрецами не становились только мужчины?

Теаган заметил, куда я смотрю, и пояснил вполголоса:

— Это магистры с островов восточных ванов. Недавно прибыли с ежегодным докладом.

Вот, кстати, об этих островах я почти ничего не знал — кроме, разве что, их расположения на карте и того, что восточные ваны слишком уж любят украшать одежду золотой вышивкой и драгоценными камнями.

Вошел Семарес, бросил в нашу сторону быстрый взгляд, кивнул в знак приветствия и устроился на своем месте. Потом, один за другим, потянулись остальные приглашенные, и большинство даже не пыталось скрыть свое любопытство. Вопреки предупреждению Теагана о нехватке кворума, пустых кресел оказалось только четыре.

Последним явился Таллис. Поднялся к своему трону. Поприветствовал всех с благожелательной, отеческой такой, улыбкой, которая, как обычно, выглядела подозрительно искренней — и никто бы не заподозрил, что всего несколько часов назад этот добродушный человек был готов лично убить многих из присутствующих здесь магистров. Я с легкой завистью подумал, что мне такого уровня лицедейства не достичь, наверное, никогда.

— Начнем, пожалуй, — сказал Таллис и махнул рукой. На внутренней поверхности дверей и окон тотчас появилась переливающаяся бледными огнями магическая пленка, напомнившая мне купол, который Таллис сегодня накидывал на Теагана.

Магистры заметно напряглись — похоже, прежде во время собраний Таллис такую магию не использовал.

— Прежде чем перейдем к сути, — продолжил Таллис, — каждый из вас даст клятву именем Пресветлой Хеймы, что будет молчать обо всем, что сегодня узнает, до тех пор, пока это не станет всеобщим достоянием. Также от этой клятвы вас сможет освободить юный Рейн, если пожелает.

Я мысленно вздохнул — вот не надоело Таллису постоянно тыкать мне моим возрастом?

Магистры между тем заволновались, начали тревожно переглядываться.

— Нарушение такой клятвы карается смертью, — подала голос одна из гостий с островов. — Верховный, не слишком ли многого вы требуете?

— Если ты так считаешь, дорогая Дарисия, — Таллис ей ласково улыбнулся, — то можешь, конечно, отказаться и уйти с сегодняшнего заседания.

Голоса остальных магистров стали громче — отказаться, похоже, собрались многие.

— Вот только, — добавил Таллис, — если ты уйдешь, то старшим магистром быть перестанешь.

Моментально наступила тишина.

— Пресветлая Хейма уважает свободу воли, — продолжил Таллис, — и кто я такой, чтобы противоречить ее решению? — При последних словах его взгляд на мгновение скользнул в мою сторону. — Так что, друзья мои, прошу, выбирайте: или клятва, или ваш титул.

Он снова взмахнул рукой, и магическая пленка с двери исчезла.

Никто из магистров не поднялся.

— Значит, клятва, — Таллис кивнул, и пленка на дверь вернулась. — Дарисия, начнем с тебя.

Клятву магистры дали без дальнейших пререканий. Последним оказался светлейший Октара, настоятель Первого Храма. Закончив, он повернулся к Теагана.

Теаган, естественно, молчал.

Октара кашлянул.

— А что наш да-вир? — спросил он участливо. — Разве он не будет клясться?

Мне вспомнилось, как точно таким же тоном Октара расспрашивал Теагана о здоровье во время разговора, которому я оказался свидетелем в свой первый день в Обители. И как под его внешней заботой скрывалась издевка. Ну а сейчас, похоже, Октара надеялся, что молчание Теагана обернется для того лишением титула, как только что угрожал магистрам Таллис.

— Не беспокойся, дорогой Октара, — Таллис небрежно махнул рукой, — мой да-вир клятву давать не должен. Ну что, юный Рейн, тебе слово.

Я поднялся со стула, который, как и в прошлый раз, во время суда над Сантори, стоял рядом с креслом Теагана, и спустился по лестнице на круглую платформу. Отсюда мне было прекрасно видно всех магистров — а им, соответственно, был виден я.

— Сперва сообщу вам об одной детали, которая к теме сегодняшнего созыва Большого Капитула прямого отношения не имеет, но все же кому-то может показаться важной, — начал я. — Завтра она станет известна всем, и я бы не хотел на эту тему лишних слухов и сплетен. Как полагаю, вы все знаете… ну или хотя бы знает большинство из вас, — тут я посмотрел на магистров с островов, — что зовут меня Рейн аль-Ифрит, и что я признанный бастард этого клана, однако не принятый официально в род.

Большинство магистров тут же согласно закивало, а троица незнакомок уставилась на меня с новым интересом — похоже, обо мне они уже слышали, а теперь смогли увидеть вживую.

— Так вот, — продолжил я, — на самом деле к клану аль-Ифрит я отношения не имею. Мое настоящее имя — Кентон, и я наследник… вернее, уже законный глава клана Энхард.

Магистры начали переглядываться; на лицах некоторых отразились откровенные изумление и недовольство. Ну да, они-то рассчитывали, что я окажусь племянником Таллиса и заберу у Теагана его титул да-вира. На лицах других отразилось понимание — похоже, они догадались, почему магия Таллиса и моя показывали родство. Думаю, о предках верховного иерарха все эти магистры прекрасно знали.

— Если это… известие… не имеет отношения к причине нашего созыва, то что вы желаете нам поведать? — осторожно осведомился Августус.

Не столько желал, сколько оказался вынужден — подумал я с досадой.

— Я посланник Пресветлой Хеймы, — произнес я уже привычную фразу.

Вновь наступило молчание — в этот раз мертвое. Сейчас магистры даже не переглядывались.