Целитель. Back in USSR

Глава 11

Спасённые мной люди продолжали жить своей жизнью, а я своей. Не смотря на все «плюшки» взрослого тела, мне продолжало доставлять удовольствие и детское. Да и прошло-то всего чуть больше месяца, как я попал в этот мир. И никаких неприятностей со мной тут не случалось. Даже хулиганы от меня отстали. Багута стал самым «козырным» корешем и демонстрировал нашу с ним дружбу, метров со ста, как только видел меня.

Ну, а что? Сталкивались мы с ним на хоккейной площадке. Да и не только с ним, а и с более крупными соперниками и эти соперники отлетали от меня, как кегли. Тот, кто в «теме» сразу понимал, что в стычке со мной не устоять. Да и разминался я, исполняя тренировочный бой с тенью, ныряя и уклоняясь от невидимого противника. И так ловко исполняя, что в реальный бой со мной вступить так никто и не решился. А некоторые поначалу такое желание испытывали. Слишком уж неожиданно в их спокойной жизни я появился. Выскочил, как чёрт из табакерки, прости Господи, и жизнь закрутилась-завертелась и помчалась кувырком.

Как я уже говорил, хоккейные команды всего Приморского края, которые с нами не сыграли в «Золотой шайбе», предложили «спарринг». И мы приняли предложение, поэтому весь январь у нас был «расписан». Кроме тренировочных «боёв» проходили игры в рамках чемпионата города и края. «Золотая шайба» скоротечна, так как финал СССР должен пройти в марте. А у нас финал краевого первенства должен был пройти в марте. Как тут успеешь? По идее, правильно было бы проводить финал кубка из победивших в краевых соревнованиях команд на следующий год, но было так, как было.

Это я про что? А про то, что мы краевые соревнования выиграли. Я играл надёжно, пропускал мало, и мы победили. И не было такого, что я доминировал, а команда стояла. Ни в коем разе! Глядя на меня все играли, как заводные. Ну, правильно, если твой друг может, а почему ты не можешь? Вот и старались мальчишки не за страх, а за совесть.

Тренер обходил меня своими советами и рекомендациями. Он так и говорил:

— Ты, Пашка, сам знаешь, как играть. Всё ты делаешь правильно. Тебя учить, только портить.

Но говорил он это тихо, так, чтобы никто не слышал. А все думали, что он мне, на ухо шепча, даёт секретные установки. И благодаря им я так «железобетонно» стою на воротах. Вообще, все стали думать, что это тренер, видя, что у нас плохо с вратарями, сговорился со мной, тайно подготовил и выставил в ворота. Команда это обсуждала не стесняясь. Тренер поначалу ждал моей реакции, которой не последовало, потом стал просто улыбаться. Улыбался и я. Так и жили, хе-хе, «играючи», до марта, пока нам не вручили краевой кубок.

На этом в СССР детский хоккей заканчивался. Не было ни зональных, ни республиканских соревнований. Следующий этап хоккейного «народного творчества» начинался с юниоров. А это, извините, совсем другая возрастная категория. Шестнадцать — двадцать лет, не халя-баля? Столько лет ждать выхода на «почти профессиональный» лёд? Постепенно расти над собой? Хе-хе… Куда расти? Вширь? Ха-ха…

Но в СССР было очень немного хоккейных детско-юношеских школ, где бы готовили настоящих хоккеистов. В некоторых городах Сибири: Челябинск, Новосибирск, да у Московских клубов «Спартак» и «ЦСКА». У Московского «Динамо» даже не было своей ДЮСШ.

И как мне с дворовыми пацанами прорваться наверх? Да, ни как! И, наверное, поэтому тренер на меня иногда посматривал с жалостью.

Но не то я себе запланировал. Не то! Не нужна мне была хоккейная стезя. Хотя, с профессионалами я бы поиграл, да-а-а… Однако мне, чтобы что-то сделать для сохранения СССР, нужно было попасть в высшие партийно-административные сферы Советского Союза. Причём не в кого-то одного, а желательно создать там группу непримиримых борцов с либеральными реформами. Вот я и старался, хе-хе, создавал коллектив.

Сейчас шла, так называемая, «золотая пятилетка». Золотой её назовут потом и потому, что она, якобы, стала самой эффективной. На бумаге — да. «План по валу. Вал по плану», как говорили в фильме «Чародеи». В денежном выражении, да, выросло всё и объёмы выпущенной продукции и зарплаты, а товаров на полках и на складах, стало меньше. Отошли в этой пятилетке от планирования выпуска продукции в количественном выражении. Разрешили предприятиям зарабатывать прибыль. Но ведь прибыль — это разница между ценой и себестоимостью. А цену поднимать было разрешено только на двадцать процентов от себестоимости. Вот предприятия и увеличили затраты. Да-а-а… А ведь, как пел Высоцкий: «Было время, и цены снижали». При Сталине снижали, да… Вся страна была одним предприятием, нацеленным на снижение себестоимости. А снижалась она, снижались и цены. Казалось бы, делов-то? А вот захотелось красным директорам больше самостоятельности, млять. Побарствовать захотелось. Феодалы, сука!

— И как мне это разруливать? — думал я на уроках. — Как вернуть промышленность на прежние сталинские рельсы? И возможно ли это?

Город Минск, гостиница «Минск» 06 ноября 1969 год. Я живу здесь уже три дня. Ну, как живу? Обитаю «параллельно» в номере с футболистами Московского ЦСК Владимиром Федотовым и Владимиром Пономарёвым. Обитаю, находясь в челноке, а они в номере. Челнок — штука энергетическая и подпространственная. Ему пофиг материальные препятствия. Он, как шаровая молния, может пролетать сквозь любые препятствия. А человек внутри? То есть я? Так и я, хе-хе, превращаюсь в сгусток энергии. Сохраняя иллюзию тактильности и зрения. Как и всё видимое мной в челноке. А как по-другому лететь в космосе сверхсветовыми скоростями? Когда выходишь из челнока, он тебя собирает заново. А так… Щиплешь себя — больно. Бьёшь — синяки остаются. Потом, правда исчезают, ха-ха… В челноке всё оптимизируется: хоть продукты, которые не портятся, хоть человек или какое животное, если было больное, — выздоравливает. Да-а-а…

И вот «сижу» я в гостиничном номере, и вечером вваливаются взбешённые Федотов с Пономарёвым. Понимаю, что не выиграли, и не проиграли. Ноль-ноль, млять! О, как! Беда-беда? А-а-а… От Киевского Динамо отстают на пару очков и тут очко теряют. Да-а-а… Понимаю!

Федотов сразу, не раздеваясь и даже не снимая куртку, садится к телефону и звонит в ресторан:

— Нам ужин на двоих и две бутылки водки. Да, что-нибудь простое. Капуста, огурцы солёные. Да! Сало обязательно! Водку понесёте, спрячьте куда-нибудь! Чтобы тренер не увидел. Знаю, что не в первый раз спортсменов обслуживаете!

Пока Федотов делал заказ, Пономарёв нырнул в ванную и уже пел песни, моясь под душем. Похоже, что он не особо расстраивался. Хм…. Да и что ему расстраиваться, когда я ему ещё вчера подселил свою матрицу. Ненавязчиво так подселил, без доминирования. Только здоровья для. А то ходили слухи, что его карьера закончилась из-за травмы. Вот я и озаботился мгновенной реабилитацией. Сам он рассказывал, давая интервью, что его уволили за послематчевую пьянку. Травм во время игры не было, а я наблюдал, за ходом встречи, вися над полем.

А вот пьянка, хе-хе, намечалась, да. По бутылке водки на «лицо» — нормально. Это не те сто пятьдесят, про которые говорил Пономарёв в интервью.

Наскоро обмывшись под душем, один Владимир вышел из ванной комнаты обмотанный полотенцем, а другой зашёл.

Включив телевизор, Пономарёв расположился в кресле. В одиннадцать часов вечера в четверг в Минске показывали что-то о предстоящем завтра празднике. Вернее, о том, как к нему готовятся граждане СССР. Выполнение и перевыполнение планов, энтузиазм масс, трудовые подвиги… Пономарёв поднялся из кресла и, выключив телевизор, завалился на кровать и мгновенно заснул.

Его разбудил вышедший из ванной Федотов.

— Не спи, замёрзнёшь! — сказал он. — Официантку своими мудьями напугаешь.

— Какую официантку? — сонно спросил Пономарёв.

— Сейчас ужин принесут, — сообщил Федотов и заговорщицки подмигнул. — И кое что покрепче.

— Не-е-е, Вов. Я пас. Что-то хренова-то мне. Кажись температура поднялась. Ещё на поле заметил. Еле добегал. Ты бы лучше у нашего врача градусник взял и таблетку какую.

— Да, какую таблетку, Крэз? Замахнём по соточке и завтра как огурец будешь. Первый раз, что ли? Это у тебя отходняк нервозный.

— Не, Вов. Меня сейчас стошнит.

Пономарёв скривился, перевернулся на бок и, свесившись с кровати, вырвал прямо на пол.

— О, мля! — удивился Федотов. — Ты не шутишь? Сейчас я нашего Айболита кликну.

Тут в дверь постучали. Федотов открыл. За дверью стоял работница ресторана со спец-тележкой. А из-за её спины выглядывал Мамыкин, помощник старшего тренера Николаева.

— О, Алексей Иванович, — воскликнул Федотов, — Хорошо, что вы тут. Вовке Пономарёву плохо. Температура говорит и вырвало его только что.

— Что ели? Пили? — спросил Мамыкин.

— Не успели ещё. Вон, только привезли ужин.

— Почему не со всеми ужинаете?

— Так, говорю же, поплохело Крэзу ещё в автобусе. Решили в номере перекусить.

— А ну, ка, дыхни, — потребовал тренер.

Федотов безбоязненно с силой выдохнул Мамыкину прямо в лицо. Тот отшатнулся, но удовлетворённо хмыкнул, констатируя:

— Не пили! Сейчас я Борисыча кликну.

— А это куда? — спросила официантка.

— Ты закатывай-закатывай, — улыбнулся Федотов. — Остальное принесла?

Та кивнула и закатила тележку. Закрыв дверь, Федотов принял у официантки две бутылки «Пущи», а девушка расставила на столе ужин. Водка была спрятана в чемодан вовремя. Зашли трое: Никитин, Мамыкин и врач команды Булаковский.

— Что тут у вас? — спросил Никитин.

Пономарёв лежал на спине, прикрыв глаза веками.

— Голова кружится и тошнит. Похоже, что сотрясение.

— С чего вдруг? — удивился Никитин.

— Головами с Эдиком Малафеевым стукнулись в нашей штрафной.

— Хм! Не заметно было, — сказал Никитин. — осмотри на него, Олег.

Булаковский уже сунул градусник Пономарёву и касался запястья, считая пульс и косясь на наручные часы.

— Сто двадцать.

— О, мля! — отреагировал Никитин. — Не сотрясение.

— Тоже бывает, но редко. Та-а-а-к… Что тут? О, мля! Тридцать восемь и восемь! Ещё бы не тошнило! Так, все уходим, вдруг вирус, какой! Да, не вдруг, а точно — вирус!

— Федот, переселяйся к…. Э-э-э…

Никитин задумался, пощёлкивая пальцами.

— Я найду куда.

— И вещи сразу забирай! — сказал Никитин. — Нам десятого со Спартаком играть. Эх, Пономарь-Пономарь… Очень ты нам пригодился бы десятого.

Все и Федотов вышли. Тренера и врач к себе, Федотов — к номеру, где жили Поликарпов и Копейкин. Вскоре он из номера вышел вместе с Копейкиным, который вынес разнос с закусками и остальной снедью.

Вскоре Пономарёв лежал в номере один. Врач принёс какие-то таблетки и тоже ушёл, пообещав зайти позже, а Федотов вместе с вещами сквозанул ещё раньше.

Я смотрел на дело рук своих удовлетворённо. Теперь Пономарёва точно не выпрут из команды и он продолжит неплохо играть за ЦСКА. Он и так играл очень хорошо, а ту я ещё помогу, чем смогу.

Зачем мне был нужен этот футболист? Во-первых, его отец служил в девятом управлении КГБ и жили они в Заречье, рядом с «дачей» Леонида Ильича Брежнева. Во-вторых, министр обороны маршал Андрей Антонович Гречко обожал футбол и для ЦСКА делал больше, чем все министры обороны вместе взятые. А мне нужно, чтобы министр обороны сказал своё веское слово о экономических реформах. Как Устинов в своё время.

Да и «подход» к Гречко мне нужен. Умрёт он в семьдесят шестом, а мне не очень этого хотелось. Очень уж его уважал Леонид Ильич. А Гречко очень уважал товарища Сталина. На торжественном заседании 23 февраля 1968 года в выступлении он упомянул имя Сталина, что вызвало аплодисменты. Это мне импонировало и вызывало надежду, что с его помощью можно будет вернуть сталинскую экономику.

— Всё, — подумал я. — Мавр сделал своё дело, мавр может уходить.

Теперь с помощью плазмоидов и ретранслятора мне была доступна прямая связь со всеми матрицами, внедрёнными в чужие тела, где бы и в каком времени они не находились. Я снова становился «глазастым», как ракушка «морской гребешок» у которой по всему периметру створок расставлены сто глаз. Жизнь становилась все интереснее и интереснее. И я всё ближе подкрадывался к самому Леониду Ильичу.

Можно было бы, «тупо» прилететь на челноке в Заречье и «вербануть» кого надо, но кого надо? Да и как этот «кого надо» поведёт себя там в Заречье? Да и думал-размышлял я ещё, что делать и как? А поэтому не торопился вламываться в муравейник.

Вернувшись в конец марта семидесятого года, я проверил наличие-присутствия Пономарёва в своей «гирлянде» подконтрольных и, убедившись, что тот играет в сезоне семидесятого года, удовлетворённо потёр руки.

Дело в том, что у меня не так много было матриц, а потов ещё меньше — всего двадцать. Всего, если поскрести по всем мирам, как по сусекам, то можно было собрать ещё двести семьдесят пять энергетических человеческих подобий, но ведь они все задействованы в других моих жизнях. Флибера не было рядом, и спросить было не у кого.

С другой стороны глядя, не всегда количество перерастает в качество. Иногда происходит кардинальным образом наоборот. Качество, да, только с отрицательным знаком. А ошибаться мне было нельзя. Прожитое мной время вернуться я не мог. Пробовал, не скрою. Не получилось. Нет доступа, сказал Челнок. В более дальнее время проход есть, а в период с конца ноября шестьдесят девятого и по март семидесятого доступа нет. Потому-то я и переношу сознание умерших, но потенциально нужных мне людей в боты, потому что, прожив событие лично, не смогу потом это сделать. Хы-хы! Назад дороги нет! Мне, как оказалось, в этой жизни давался только один шанс и нужно было прожить её чтобы не было мучительно больно. Хорошо, что имелась возможность для того, чтобы подумать, уходить в другие миры, возвращаясь откуда я оказывался в том же настоящем до мгновения. Люди моргнуть не успевали. Удобно, да… Зачесалось у тебя ухо, когда шайба летит в ворота, нырнул в параллельный мир, почесался, и назад, хе-хе…