Целитель. Back in USSR

Глава 8

На «чаепитии», посвящённом наступлению Нового 1970 Года, мы действительно пили чай с конфетами и пирожными, танцевали детские танцы и водили хоровод вокруг маленькой ёлочки выставленной в фойе. Чай разные классы пили по разным кабинетам, а танцевали сообща.

Я был «Портосом» из «трёх мушкетёров». У меня была, сшитая мамой, шляпа, плащ-накидка, деревянная шпага без ножен и усы с, нарисованные маминым чёрным карандашом для бровей. Бороду я рисовать не стал. Очень смешно смотрелся я с усами и бородой, а просто с усами не очень смешно. Ха-ха-ха…

Снова было весело. Учителя постарались и так загрузили нас конкурсами, что вечер пролетел незаметно. А вечером в спортзале школы состоялся вечер для старшеклассников. Уже, как и, было положено в эти времена, с настоящим «живым» вокально-инструментальным ансамблем.

Маму, как классного руководителя десятого «вэ» класса, заставили присутствовать и «обеспечивать порядок». А значит, в школе остался и я. Отец на работе заканчивал «аврал», и я решил сопроводить маму до дома. Не хотел, чтобы она поздно возвращалась домой одна. Лестницы плохо чищены и круты, хоть и с перилами. Заодно хотелось посмотреть, как веселятся сейчас старшеклассники и послушать, как сыграет школьный ансамбль, «а ля Битлы», которые ещё не распались, кстати, и были жутко популярны среди советской молодёжи. Как и запрещённые «Ролинги», то есть — группа Мика Джагера «Роллинг стоун».

В СССР уже выпускались пластинки с песнями Битлз: «Gir’l, 'With a little help from my friend», «Panny Lane», «When I’m 64», «Lovely Rita», «Here comes the sun», «Because» и попурри из песен альбома «Abbey Road». Поэтому наши музыканты смело репетировали и эти песни, и некоторые другие, такие же, хм, «безопасные». Переводчики текстов не требовались. Старшеклассники школы с углубленным изучением английского языка сами вполне себе справлялись с пониманием песенного смысла.

Мы, хоккеисты, часто тренировались в спортивном зале во время репетиций и выучили их репертуар, как «Отче наш…» А мне было понятно, что участники ансамбля не довольны своим барабанщиком, не учеником нашей школы, а «приходящим». У парня не было безупречного чувства ритма. Он постоянно съезжал на «синкопы» и то догонял всех, то замедлялся. Особенно в зарубежных песнях. В наших-то, что за ритм? Раз-два-три-четыре… Раз-два-три-четыре… Песню запе-вай!

Вот, что пели в это время: «Романтики-мечтатели», «Сердце моё стучать не устало», «Так уж случается, если влюбляются», «Что-то случилось», «Прошлая осень», «Ходит где-то по свету», «Не отправленное письмо», «Что-то случилось вдруг», 'О чём плачут гитары!…[1]

Песни хорошие, но без «излишеств». А песни Битзл, при всей их «простоте» самими музыкантами записывались с не сразу. Некоторые композиции записывались по девяносто раз, а потом склеивались по частям. А на песне «Back in USSR» Пол Маккартни и Ринго Стар поссорились. Пол назвал Ринго «примитивным барабанщиком» и Ринго ушёл из студии. Полу Маккартни пришлось «стучать» на барабанах самому.

Вот и с этим барабанщиком у наших музыкантов был разногласия. Правда Ринго Стар от него отличался, как солнце от луны.

По мне так Ринго был неплохим ударником. Без зауми, но очень трудолюбивый. Девяносто раз «настучать» одну и ту же песню, это нужно иметь железные руки, которые Ринго стирал до мозолей.

Как-то вечером, когда я относил в каморку физрука вратарскую амуницию, я услышал звуки вышеупомянутой песни, потом спор переходящий в откровенный мат. Дверь спортзала отворилась и из него, со словами: «да пошли вы на х*й», выскочил взъерошенный барабанщик. Так-то дверь спортзала во время репетиций музыкантов всегда закрывалась на ключ.

Я не удержался и минут через пять в спортзал заглянул. На сцене кучковались и о чём-то спорили ребята. Меня они не замечали, так как были увлечены спором, вокруг ушедшего барабанщика и вокруг любого барабанщика в принципе. Спор сводился к тому, что кто-то утверждал, хорошие барабанщики в нашем социалистическом обществе отсутствуют «как класс», а кто-то говорил, что кто-то сильно задаётся, считая себя «ох*ительным джазменом».

— Так, что делать-то будем? — спросил клавишник Вася. — Репетировать будем? Может мне метроном включить?

— И нахрена нам метроном? — спросил, чуть не крича, гитарист. — Мы этого дебила тренировали! Под метроном мы всё играем нормально! Все! Нам репетировать не надо!

— Ну, не скажи, — не согласился клавишник. — Мне, например, не очень нравится, как ты свою партию ведёшь.

— Так, млять! Не начинайте! Ты, Васёк, если твоего другана обидели, на нас не крысся. К нему реальные претензии! У него нет чувства ритма вообще! Я не пойму, зачем он вообще за барабаны сел? Сел — учись играть. Это ведь не табуретка и не кастрюля! Это такой же, между прочим, музыкальный инструмент! Я, допустим, с моим законченным музыкальным образованием, к барабанам и близко не подойду, так как это очень непростой инструмент. А тут… Хрен пойми…

Тут в спортзал снова вошёл барабанщик и прошел к сцене, перед которой на стульях лежала и висела одежда. Все оглянулись на звук стукнувшей о стену двери, резко распахнутой вошедшим, и увидели меня.

— Тебе чего, пацан? — спросил другой обладатель электрогитары.

На вошедшего «коллегу» он словно не обратил внимания.

— Э-э-э…. Я мог бы показать, как можно сыграть, — сказал я.

— Что сыграть? — удивился спросивший.

— «Back in USSR»? — сказал я и решительно зашагал к сцене.

Парни ничего не успели сообразить и воспротивиться, как я уже сидел за ударной установкой и деловито устраивался за барабанами.

— Да, тебе, сколько лет, шкет? — удивился бас-гитарист.

— Я учусь в музыкалке на ударных, — соврал я, чтобы меня не выгнали сразу.

— На ксилофоне, что ли? — спросил, хохотнув, клавишник.

— И на ксилофоне тоже, — сказал я и выдал сначала барабанную дробь двенадцать восьмых, а потом сразу перешёл на ритм секцию обсуждаемой нами до этого песни и держал его (ритм), пока сначала клавишник не заиграл свою фортепианную партию, а потом не вступил басист с другим гитаристом. Когда сыграли песню два раза, я сказал:

— В этой песне в нескольких местах ускорена запись, и наложены три бас-гитары, три ритм-гитары, а барабанная дорожка создана из фрагментов. Поэтому, сыграть так, как песня звучит на пластинке невозможно.

— Как это из фрагментов? — раскрыл рот барабанщик.

— Ну, как? Из фрагментов… Вырезали звуки на плёнке и склеили. Тут каждый из битлов сыграл и на барабанах, и на гитарах. И пол играл на гитаре, и Ленон играл на басу, а партия фортепиано — это чистый Пол Маккартни. Тут такой винегрет записан, что мама дорогая…

— И откуда ты об этом знаешь? — язвительно спросил клавишник.

— У меня же мама англичанка. Ей журналы разные из Москвы присылают. Вот я и читаю. Мне нравится музыка.

Я обернулся к барабанщику.

— Так, что ты не переживай. Главное, попробуй удержать ритм. Это очень сложно на такой скорости. А вы не гнобите его. Лучшее — враг хорошего.

Я развернулся и ушёл. Мне не хотелось участвовать в очередном школьном ВИА. Я хотел, чтобы новогодний вечер состоялся, и он состоялся. Им я сейчас и наслаждался, стоя в дальнем уголочке.

Вокруг сновали девушки и парни. Некоторые удивлённо поглядывали на меня, не понимая, как я сюда, на «взрослое» мероприятие, просочился. Но про меня забывали тут же, отвлекаясь, на какой-нибудь звук: шутку, реплику, музыку. К моему удивлению, под ритмичную музыку танцевали, двигая телом ритмично, под вальс — танцевали вальс, а, в основном, танцевали парами на «пионерской дистанции».

После первой части «Марлезонского балета» ребята ушли на улицу перекурить, а девушки по туалетам и в кабинеты, допить чай. Мальчишки тоже пили, но не чай, а покрепче, потому что вернулись с «запахом» и блестящими глазами. Учителя встречали их, заглядывали в глаза, грозили пальцами и кулаками… отпускали. Пару человек в зал не впустили. Дежурные с красными повязками увели их куда-то вглубь школы, и они в «общественной жизни» школьного коллектива в этот вечер больше не участвовали. А может быть не участвовали и дальше. За пьянку «на рабочем месте» увольняли безжалостно и выгоняли из школы. Для некоторых это был формальный повод.

Музыканты тоже вернулись «датыми» и, скорее всего, это у них была вторая порция, потому что клавишник Василий в середине второго отделения погнал такую «гамму», что я посмотрел на сцену с интересом. А на сцене развивались «события», хе-хе.

Клавишник мазал и задевал «лишние», чёрные в основном, клавиши. Или белые,е сли пальцы соскальзывали с чёрных. НУ, короче, музыка вдруг прекратилась и наступила тишина, в которой слышался продолжающийся спор более трезвых музыкантов с не очень трезвым пианистом.

— Я нормально играю! — вдруг вскрикнул он. — Что ты ко всем пристаёшь? Самый лучший гитарист? Да я на гитаре лучше тебя играю, а вы поставили меня за этот аккордеон на ножках!

В зале послышался смех.

— Вот, дай мне гитару! Дай! — вскричал Вася. — И вы увидите! Все увидите! И даже услышите!

В зале уже откровенно ржали.

На сцену поднялись плечистые дежурные десятиклассники и аккуратно вывели Василия, слегка надавав ему по печени и почкам. Музыкальная группа распалась. Пришла беда, откуда не ждали, как говорится в книжке по «Мальчиша — Кибальчиша». На музыкантов больно было смотреть, а ещё больнее было смотреть на старшеклассников, которые, «подзаправившись», готовы были плясать до утра, а тут такой облом.

Я пробился к сцене, вокруг которой столпились всё уплотняющиеся ряды страждущих зрелища. Хлеб съеден, а обещанные зрелища вдруг отменили. Назревал бунт. Раздались пока нерешительные свисты.

— Кто-нибудь на клавишах играет? — спросил я, появившись на сцене.

— О, Пашка! Ты как здесь? — удивился гитарист, с которым мы познакомились чуть раньше. Или позже? Как посмотреть. Я пришёл к маме на урок, и увидел там Сашку. Вот и познакомились.

— Мама дежурит. Охраняю.

— Понятно.

— Я на фоно играю. Мы с Васькой в одной школе учимся. Только мне фоно не нравится.

— Нравится, не нравиться, играй моя красавица, — сказал я тихо проговорил я.

Сашка, услышав, «прыснул», спрятав в кулак улыбку.

— Отлично, говорю! Переходи за клавиши!

Я вздохнул.

— Видит Бог, не хотел! — сказал я тихо сам себе, но Сашка услышал и снова улыбнулся.

Когда я был человеком, моё чувство ритма хромало. Я пробовал садиться за барабаны, но чаще всего замедлялся. И на других инструментах я «тормозил» и только благодаря барабанам или метроному мог выдерживать партию. А сейчас… Ха!

Пока я исполнял Бониэмовскую «Полёт на Венеру», Сашка с хитрым видом раздал ребятам партитуры «Распутина».

Дело в том, что после нашей второй встречи Сашка пристал ко мне, как банный лист к одному месту. Ему всё равно не нравилось, как играл Серёжка-барабанщик. Он ещё раз поймал меня, когда я пришёл за снарягой и сначала попросил показать ещё раз, как играть «Back in USSR», а потом спросил, что я знаю ещё? Я, с дуру, сообщил, что Битлов всех знаю. А он заиграл «Облади, облада», с её тоже не очень простым ритмом. Я откликнулся. Он заиграл другую, третью… Короче, мы с ним немного поиграли. И он, и я были довольны. Особенно, э-хе-хе, мой Пашка, а через него и я.

Поэтому я смело подтянул микрофон к барабанам и «забабахал» бониэмовского «Распутина». У Сашки отвисла челюсть, когда я голосом исполнил партию соло-гитары. Ну, ту, которая перед голосом. Тан-тан-тан-татадатадатан… Ну, вы поняли…

— There lived a certain man in Russia long ago

He was big and strong, in his eyes a flaming glow

Most people looked at him with terror and with fear

But to Moscow chicks he was such a lovely dear

He could preach the bible like a preacher

Full of ecstasy and fire

But he also was the kind of teacher

Women would desire

— Это что за хрень? — спросил Сашка. — Это же бомба! Кто автор?

— Я, — сказал скромно я.

Потом мы сразу, пока никто не опомнился, забабахали «Белфаст»[2] той же группы «Бони-М». Там тоже основное — ударные и гитара. После «Белфаста» битловскую «Мишель». А потом снова бониэмовскую «Happy Song»[3]. И в ней тоже звучал почти один барабан и голос, все остальные инструменты вкладывались в тональность единичными нотами. Потом исполнили снова классический битловский «медляк» «Girl». Повторили снова бониэмовские песни, под которые школьники прыгали веселее. И вдруг включили свет.

— Вечер окончен! — объявила завуч школы, поднявшись на сцену. — Давайте поблагодарим наших музыкантов! Наш вокально-инструментальный ансамбль за прекрасные песни и великолепное исполнение. Спасибо, ребята!

Недовольный гул сменился восторженными выкриками: «Браво!», «Бис!» и «Судью на мыло!».

Сашка мне, вставшему из-за барабанов, первым пожал руку. Потом подошёл бас-гитарист Вадик и гитарист Никита и тоже, по очереди, протянули мне свои ладони.

— И что это было? — спросила мама, когда мы с ней медленно поднимались в горку. — Как ты, вдруг, оказался на сцене?

— Стреляли, — сказал я ещё не известную всем гражданам СССР фразу из фильма «Белое солнце пустыни». Фильм на экраны выйдет только весой семидесятого года. Этого нового семидесятого года.

— Чего? — удивилась мама. — Где стреляли? Кто стрелял?

— Это я так… образно. Они репетировали по вечерам, и я там был. Попросился на барабанах постучать. Разрешили. Разучил несколько песен. Пригодилось.

[1] https://rutube.ru/video/b15e4c79f01e01d97646cc6216a9d4a6/?r=plwd

[2] https://vkvideo.ru/video291497671_456241451?ref_domain=yastatic.net

[3] https://vkvideo.ru/video-128808465_456246323?ref_domain=yastatic.net