Целитель. Back in USSR

Глава 7

После тренировки Виталий Петрович был задумчив. Он стал «напрягать ум» после того, как в игре в мои ворота не стали проходить шайбы. Я занимал правильные позиции: то выкатываясь, то смещаясь, правильно работал ногами, клюшкой. И мне это нравилось. Защита моя чуть «расслабилась» и стала помогать нападению. Мы стали забивать.

— Да-а-а… И откуда ты такой ловкий, Паша? Да-а-а… Жаль, что тебя не двое, — сказал тренер. — Так бы, кхэ-кхэ, один в воротах, другой на площадке. Брата нет?

Я покрутил головой.

— И ты вот так спокойно из полевых перейдёшь во вратари?

Я пожал плечами и развёл руки.

— А что делать? Так как мы сейчас играем, лучше вообще не играть. Забиваешь-забиваешь и всё зря.

Тренер даже закашлялся.

— А ты, значит, уверен в себе?

— Я постараюсь. Мне кажется, что я лучше стою.

— Да-а-а… От скромности ты не умрёшь, — улыбаясь, проговорил тренер.

— А зачем я должен умирать? Я уже умирал. Теперь я жить хочу.

Виталий Петрович снова закашлялся.

Так началась другая моя игра и другая игра нашей команды. Мы перестали пропускать, а забивать — забивали. Хоть и гораздо меньше, чем раньше. Нападающие соперника, выходя со мной одни на один, терялись, тормозили и их «накрывали» защитники. Ну, или они просто мазали. Или я шайбу ловил… Или…

Пытались меня сломать. Детский хоккей — амбиции взрослых тренеров. Вот и поехали на меня трое… Смели моего защитника и меня бы задели. Да и задели, забив в ворота вместо шайбы. Коньками вперёд поехали и рассекли мне левую руку аж до кости, вскрыв коньком внешнюю часть плеча. Меня перебинтовали и увезли в ближайший травмпункт на Детском парке. Мы уже у себя в районе выиграли и играли с первомайским районом. В Золотой шайбе всё быстро. Десять игр, вот мы и первые в районе. А там система олимпийская: проиграл-вылетел. Вот и решили меня «ликвидировать». И думаю, это даже не «первомайцев» задумка была, а тех, кто стоял повыше. Обиделись они на меня, что мы первую школу «отфутболили». Хе-хе! В хоккее — отфутболить надо умудриться, хе-хе…

И вот еду я в машине скорой помощи и над собой колдую, колдую, колдую… В себе колдую. Хотя, что там колдовать? Оставил небольшой порез, чтобы кровь сочилась и ладно. Врачи скорой сдали меня с рук на руки и поехали обратно. Игра же продолжалась. А меня на стол и зашивать, а зашивать-то и нечего!

Хирурги посмотрели-посмотрели на рану, промыли её хорошенько, наложили зачем-то швы, забинтовали ногу и отпустили. И как я? А бегом назад! Тут всего-то километр! Прибегаю, у тренера глаза, как блюдца, влатываюсь в амуницию, и звучит финальный свисток. На табло, специально выставляемом на «Золотую Шайбу», три — четыре. Мы проиграли.

— Пиз*ец, приехали! — вырвалось у меня.

А Виталий Петрович только и делал, что стоял, смотрел на меня и «хлопал глазами».

Все ребята были расстроены и никому до меня не было дело. Хотя, нет, было. Некоторые недовольно косились на меня, словно я стал виновником их поражения. Ну, как же? Сижу живой-невредимый в автобусе.

Тренер конечно же спросил, что м не сделали?

— Зашили, — сказал.

— А как добрался так быстро?

— Подвезли, — говорю.

— Понятно, — сказал он. — Зря ты. Рана у тебя серьёзная. Я бы тебя всё равно не выпустил играть.

— А! — я махнул рукой. — Всё равно не успел! Просил, чтобы скорая не уезжала и меня подождала. Врачи только пальцем у виска покрутили.

— Они бы тебя на поле и не выпустили.

— Это точно, — вздохнул я.

— Ну, не расстраивайся и не вешай нос. У тебя ещё много будет «Золотых Шайб» и не только. В футбол играешь?

— Не очень. На воротах стою.

— Ну, до футбольных ворот тебе ещё расти и расти.

— Детские же меньше, — удивился я.

— Ну, да. И у минифотбола, — согласился Виталий Петрович. — Хочешь приходи в секцию.

— Не-е-е… Пока зима я в хоккей лучше поиграю.

— Правильно, — грустно кивнул Виталий Петрович. Он был сильно расстроен. Правильно. Вести со счётом три-ноль и «продуть», это трудно пережить.

— Да-а-а… Расслабились с тобой наши защитники. И это неправильно. Буду их гонять. Сухой вратарь нам больше не нужен. Будем с твоей помощью защиту нашу натаскивать. Поможешь?

— Конечно, помогу.

— Молодец, что не куксишься!

Я вздохнул. Жалко было то, что я уже настроился на долгий игровой цикл. А тут… Теперь надо было искать, чем себя занять.

Мать поохала-поахала над моей забинтованной рукой, укоризненно посмотрела на отца, а тот только показал большой палец. Тогда мать показала отцу свой указательный палец у своего виска.

— Что это они все стали крутить пальцами? — подумал я.

Несмотря на наш вылет, все ребята микрорайона «Минного городка» встречая нас приветствовали радостно. Всё-таки, мы стали первыми, среди, между прочим, пятнадцати команд Ленинского района города Владивостока. Чемпионы района, это — тоже хороший результат. Нам всем вручили соответствующие грамоты. А играть мы не перестали. Даже создали некий ажиотаж. Все побеждённые команды города пытались выиграть именно у нас и приезжали на нашу площадку играть.

Получился такой параллельный, ха-ха, кубковый турнир. Почему к нам? Да потому что все видели, как мы, благодаря нашим сухим воротам, шли к победе. А я уже на следующий вечер после школы вышел на лёд и доказал, что вполне себе дееспособен, как вратарь. Но сперва тренер приказал показать рану. Я показал и он присвистнул. Присвистнул и подозрительно посмотрел на меня.

— Ты, что, экстрасенс? — задал он вопрос, на который я не мог ответить честно, сказав «да». Хотя… Какой я экстрасенс?

— Ну… Что-то типа того, — сказал я, «честно» глядя ему в глаза.

— Хм! И что ты умеешь? — спросил тренер.

Я дёрнул плечами.

— Раны заживлять. Но родители про это не знают. И никто не знает. Только вы.

— Да-а-а… Если бы сам не видел, никогда бы не поверил, что это «та» рана. Значит, ты её залечит, пока вы ехали на «скорой»?

Я кивнул.

— Быстро, — покрутил головой Виталий Петрович. — И больше ничего не можешь?

— Телекинезом и телепатией не владею, — усмехнулся я. — У других людей внутренние болезни получается увидеть и залечить. Только, сразу предупреждаю, никого лечить не собираюсь.

— Почему? — удивился тренер. — Это же почётно — лечить людей.

— На Шепеткова не хочу оказаться, — сказал я, хмыкнув. — И ещё предупреждаю, что сразу откажусь от своих слов, если вы кому-нибудь проболтаетесь. Тогда вас на Шепеткова отвезут.

Виталий Петрович посмотрел на меня укоризненно.

— А ты жестокий, — сказал он, вздохнув.

Я улыбнулся, пожал плечами и ничего не сказал. Зачем спорить?

Короче, декабрь выдался насыщенным и даже, можно сказать, весёлым. А буквально за неделю до нового года ко мне подошли те две девчонки-старшеклассники, с которыми мы повстречались в библиотеке. Я уже про них и забыл. Помнил-помнил, и забыл. Закрутился в хоккее. Кстати, кличку мне дали — «Сухой». Ну, я же любил рисовать самолёты… А «Сушки» мне нравились больше «Мигов». И ворота так и оставались сухими… На тренировках в мои ворота иногда «залетало», но не с игры. И поддаваться я не собирался. Пусть лучше играют!

— Тебя зовут Павел Семёнов! — сказала блондинка.

— Да, ты, что⁈ — удивился я.

Пацаны заржали. Была перемена, мы стояли у окна, и трепались про кино. Когда подошли девчонки, мы обсуждали фильм «Это было в разведке».

— Шутишь, да? — сурово спросила шатенка. — Смотри, получишь сейчас.

— А ещё пионерка, — вздохнул я. — Всем ребятам примерка!

Пацаны заржали ещё сильнее. Шатенка с угрожающим лицом шагнула в мою сторону.

— Я тебе с сейчас покажу, какая я «примерка»!

Пацаны закатились до всхлипываний, кашля и икоты.

— Так-так, — выставил я вперед ладони. — Не спеши раздеваться! Примерочная у нас не здесь.

До шатенки вдруг дошёл мой каламбур. Она наполнилась малиновой краснотой, резко развернулась и на прямых ногах зашагала прочь.

— Пошли Света! Видишь, какой это придурок!

— А что приходили-то? — спросил я. — Узнать, что я — это я?

— Приходили пригласить тебя в наш театр. Мы ставим спектакль к Новому году.

— Ни чего себе! Новый год через неделю, а вы меня решили в спектакле играть. Пацаны напряглись, не зная, смеяться или нет.

— Кому играть и без тебя найдётся, — буркнула шатенка. — Нужен «чтец». Там много текста от автора. На английском языке спектакль, а у тебя дикция и артикуляция хорошие.

— Что на английском, это я понял, а что за спектакль?

— Морозко.

— Так там же женский голос за кадром, — с удивлением сказал я. — Бабкин. Девчонки не нашлось?

— Не нашлось, — нахмурилась шатенка.

— Голоса у всех писклявые

— А учителя?

— Учителя отказываются, — сказала блондинка. — Детский театр.

— Старух никто не хочет играть, — сказал Сашка Ветров. — Там же она не за кадром, а в окошке.

— У нас за кадром, — сказала шатенка сдвинув сурово брови.

— Не-е-е… Сами играйте старух. Если бы Ивана или разбойника.

— Да, где тебе⁈ — скривилась шатенка. — Ты на сцене и слова сказать не сможешь. Знаешь, как страшно?

— Особенно, когда зрители в зале, — добавила блондинка.

— А кто у вас Марфушку играет? — спросил Серёжка.

Блондинка покраснела.

— Ха-ха! — сказал Ветров. — Похожа.

Девочка покраснела симпатичными пухлыми щёчками.

— Слишком красивая ты для Марфушки, — сказал я, подкинув комплимент.

Блондинка захлопала глазами и улыбнулась.

— Да?

— Конечно. Но это не страшно. Из красивой уродину можно сделать, а из уродины красивую никак.

Девушка ко мне сразу подобрела. И пацаны присмирели. Оценили мой такт.

— А ты, конечно, же Настенька? — спросил я шатенку.

— Нет, я её мачеха, — сказала, сжав губы шатенка.

— Хм! Хорошо у тебя получается играть злых и неприятных старух. Тренируешься?

— Трени… Что? — не поняла меня вторая девчонка.

— Ну… В роль вживаешься? Очень хорошо получается. Грубая такая.

Тут уж пацаны не удержались и снова заржали. Прозвенел звонок.

— Спасибо за приглашение, но вынужден от роли старушки-болтушки отказаться, — резюмировал я и мы с мальчишками оправились в класс, продолжая обсуждать предложение от которого я отказался и потихоньку хихикая над ним. Мальчишки на всякие лады изображали ту «старушку в окошке». Было весело!

Мне нравилось ходить в школу. Здесь было весело. Скорее всего, это радовалась Пашкина личность. Радовалась тому здоровью и возможностям, что я ей дал. Пашка, по виду крепыш, оказывается, тяжело болел, а поэтому, страдал. Постоянно текущие из носа зелёные сопли, — они никому не нравятся, особенно детям. Поэтому, переход в другую школу был для Пашки выгоден со всех сторон. Он полностью поменял свой «имидж» и, естественно, отношение к себе окружающих. Ему было хорошо, и я блаженствовал в Пашкиных положительных эмоциях.

Так получилось, что вокруг меня стал сплачиваться небольшой мальчишечий коллектив. В хоккей играть все хотели, но далеко не у всех получалось. Вот я и показывал, как кататься, как водиться и как бросать. Сам я всегда брал на лёд вратарскую снарягу и чаще стоял на воротах, давая другим потренировать броски, но и снаряжал кого-нибудь из ребят, давая почувствовать себя настоящими вратарями. А это в десять-одиннадцать лет дорогого стоило. Надеть полную вратарскую амуницию? Верх желаний! Вот вокруг меня и крутились ребятишки и моего возраста, и даже немного постарше.

Багута, кстати, «сдулся». Ко мне после нашего инцидента в коробке, хоть и обещал, не приставал. Играл он в защите неплохо и защищал я и его ворота тоже. Поэтому конфликт как-то сам собой забылся и мы стали общаться совершенно спокойно.

Школьная жизнь подразумевала не только учёбы, но и активное участие в других школьных мероприятиях. Например: сбор макулатуры, металлолома, шефство над ветеранами войны, подготовка к вступлению в пионеры. Не знаю, как кому, а мне было это интересно.

Я не стал претендовать на рисование стенной газеты Её делали две девочки: одна кое-как рисовала, другая что-то писала. Газета выходила к праздникам. Я предложил выпускать сатирический альманах на фотоплёнке. В школе имелась своя фотостудия с фотоувеличителем и даже фотоаппарат. Но я упросил отца купить «фотик в семью», обосновав тем, что скоро родиться лялька, и её, желательно, фотографировать.

Мы с отцом поехали в специальный магазин «Фото-товары» и купили малоформатный фотоаппарат ФЭД-4 с дальномером и экспонометром. Там же купили негативную и позитивную плёнку, фотобумагу разного формата, проявитель и закрепитель для плёнки и для бумаги. Отец хотел купить и фотоувеличитель, но я отговорил, ссылаясь на то, что в школе есть фотостудия и я решил в ней «прописаться», став «штатным’школьным фотографом. Такой уже был, но в данном случае Ленинский принцип: 'Лучше меньше, но лучше», не работал. Лучше больше, чем меньше, по моему, было правильнее.

Жаль, фотик появился у меня только сейчас, перед самым новым годом и я не успел нащёлкать «Золотую шайбу», но оказалось, что фотограф Юрка Чижов с десятого «б» данные события зафиксировал. И вообще, он был молодец. Фото–стенд жизнью школы обновлялся регулярно. Я же решил фиксировать на фото-плёнку жизнь класса.

Конечно же, девчонки и мальчишки потребовали «фотки», и я пообещал. Не «щёлкая» всё подряд, я экономил плёнку, не ведясь на «просьбы трудящихся», «ловил момент», выдерживал композицию, соблюдал правило золотого сечения… Зато и фотографии получились «правильные», и, хе-хе, приобрели «художественную ценность». Так сказала наша классная учительница Маргарита Эдуардовна, увидев моё «произведение искусства» вывешенное на всеобщее обозрение в виде фотогазеты. Это была её вторая фраза: «Это — произведение искусства».

Хотя ничего особенного в фотографиях не было — обычные мальчишки и девчонки на уроках и на переменах, на улице и в школе, на лыжах, на коньках и вокруг ёлки, установленной на нашем катке. Большая получилась фотогазета, во всю стену длиной. Большая, симпатичная и весёлая. Глядя на каждую фотографию хотелось улыбаться. И все смотрели, и все улыбались. Просто, у меня всегда было хорошее настроение, я радовался жизни, радовались жизни и мои фотографии, радовались и все те, кто на них смотрел. Так уж получалось.