Целитель. Back in USSR

Глава 2

«Висеть» над городом Владивостоком мне и раньше приходилось, но не над Владивостоком одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Одновременно, и очень скромным и очень необычным выглядел наш город. Дома, взбирающиеся на сопки и цепляющиеся за дороги, смотрелись сверху, как ягода облепиха, плотно прилегающая к веткам.

Хм! Если взять какой-нибудь один район. А если подняться ещё выше, — километров на десять, то город начинал напоминать изъеденную червячком-древоточцем древесину, когда сорвёшь с неё кору. Очень затейливые ходы-дороги. Теперь домов было значительно меньше, чем тогда, когда я висел над городом в двухтысячных годах. Тогда личинка древоточца в лице человека «сожрала», практически, всё свободное пространство, забравшись на самые вершины сопок, которые сейчас стояли, горделиво поднимая головы и глядя на дело рук человеческих.

Почему я висел над «своим» Владивостоком, а не над Лондоном, Парижем, или Сиднеем с Сингапуром? Хм! Потому, что я придумал, как «легализоваться» в СССР. Путём подмены реального жителя мной. Так иногда делали разведки мира, когда не было легенды или не хотелось долго возиться с ней, а дело не требовало игры в долгую.

Подыскивали гомосексуальный объект, входили к нему в доверие и забирали биографию. Хм… Но у меня был другой случай. Однако тоже не из приятных, да-а-а…

Вспомнилось мне, что был у меня в детстве знакомый, который жил в том же доме на улице Патриса-Лумумбы, пятьдесят девять, что и мы с родителями. И этот мальчишка вдруг как-то исчез. А потом я узнал, что он заболел и… умер. В больнице. Когда я узнал, это для меня был шок. Мы с ним даже не дружили. Мальчишка был несколько, э-э-э, не то, чтобы дебиловатым, но был крупным и у него постоянно текли из носа сопли. И он был очень спокойным и каким-то немного заторможенным. Звали его Паша. Он был старше меня на два года, но я самоуверенно заявлял отцу, что если надо будет, «я ему дам». Отец недоверчиво подначивал меня. Любил он это дело, а я не любил. И как-то мы, действительно подрались с Пашкой, и я ему, действительно, «надавал», но скорее всего, потому, что Пашка просто не хотел драться.

Я вспомнил, как убивались Пашкины родители и как они съехали из нашего дома. Я тогда не понимал причины, и только когда они уехали, я как-то узнал, что Пашка «просто заболел и умер», как сказала какая-то тётка-соседка.

И вот я, вспоминая своё детство, вспомнил это событие, и вдруг подумал, почему бы не оставить Пашкиным родителям сына. Они были неплохими людьми. Такими же, кстати, спокойными, как и их Пашка.

А на счёт дебиловатости… Так ещё посмотрим, кто из нас дебил, хе-хе… А там глядишь и подружимся мы с Мишкой, то есть со мной. Не хватало мне в детстве настоящего старшего верного товарища. Не будем говорить о дружбе. Она сродни любви. Возникает между людьми непонятно, как и достаточно редко, чтобы навсегда.

— Ему, вроде бы, стало немного легче, — услышал я голос лечащего врача. — Наполнение пульса хорошее. Пульс ровный. Давление в норме. Температура тела слегка повышенная. Хрипы в груди исчезли. Вчера ещё всё было на грани, кхм… А сегодня я сразу к нему, и о чудо! Но в сознание он пока ещё не приходил. С ним постоянно сестричка сидит.

— И когда? — как-то вымученно проговорил вопрос женский голос, и я узнал голос Пашкиной матери.

— Думаю скоро.

Мне показалось, что сейчас самый подходящий момент, чтобы проявиться, и я пошевелил губами.

— Ах! — вырвалось у Пашкиной матери.

— Ну, вот! — радостно выдохнула врач. — Ну, ка посмотрим пульс.

Я почувствовал чужие холодные пальцы на запястье и открыл глаза.

— Мама, — проговорил я и улыбнулся.

Женщина как то икнула, сморщилась и закрыла лицо ладонями, держащими платок. Послышались судорожные тихие всхлипывания, а потом женщина выдохнула со стоном и, сложившись, как тряпичная кукла, рухнула на пол.

— Ах! — вскрикнула врач и, наклонившись к лежащей, прикоснулась уже к её запястью.

— Маша! — крикнула она. — Срочно реанимацию!

Появилась Маша, но я уже взял сердце Пашкиной матери в свои руки и вскоре оно снова забилось.

— Фух! Напугали вы меня, милочка! — сказала врач, когда потярявшая сознание женщина открыла глаза. — Нельзя же так радоваться. Так самой можно, кхм-кхм, Богу душу отдать. Всё уже, у вашего сына, позади. Кризис прошёл. Давайте, я уложу вас на диванчик в коридоре. Да и вообще… Ступайте домой. Вот, кхм, придёте в себя и ступайте. Пойдёмте-пойдёмте… Маша, займись больным. Осмотри, оботри, массаж, чтобы, не дай Бог, где декубитус[1] проявился. Набегут сейчас, как прознают, что выкарабкался мальчишка. А я уж, честно говоря, и не надеялась.

Она посмотрела на меня. Снова потрогала запястье и потрепала меня по волосам.

— Молодчина!

Консилиум «по мою душу», действительно, сошёлся. Кто там был, мне было не интересно, но склеры моих глаз осмотрело человек десять. И, судя по тому, что сборищ было два, на второе приехал, засвидетельствовать чудо, кто-то из Москвы.

Я не стал заморачиваться и имитировать «постепенное выздоровление». Не до того, честно говоря, было. Я предстал пред профессурой, чистый и светлый, аки ангел.

У ботов, созданных Флибером по образу и подобию людей, всё было точно такое же, как у хомосапиенсов. Кроме того, что в них не было «искры Божьей» и оболочка была одна — ментальная. Ну и основным отличием бота от человека, была возможность изменения структуры и формы тела. То есть, бот мог и не иметь человеческую структуру и форму, а быть, например, деревом. Если нужно — мыслящим, ха-ха…

Ну, а мы с челноком создали идеальную человеческую структуру. Я-то один не смог бы, как я уже понял позже, слепить такого Пашку, да-а-а. Даже сам Пашка, когда я тестировал тело приседаниями и отжиманиями, удивился. Матрица-то Пашкина тоже перешла в бота вместе, кстати, и с другими тонкими телами, в том числе и астральным. Вот он и присутствовал теперь рядом со мной, хотя поначалу немного запаниковал.

Больше всего врачей изумляли анализы. Флибер же брал за образец лучшие показатели, а у ботов имелась программа поддержки установок. Вот и пришлось мне слушать я охи и ахи и предложение «перевезти мальчика в Москву и понаблюдать». Но Пашкина мать категорически отказалась. А Пашкин папа и отказываться не стал, а просто с укоризной посмотрел на медиков. И те всё сразу поняли.

Дядя Коля работал на заводе Радиоприбор токарем-фрезеровщиком пятого разряда и имел рост под два метра. И очень уважаемым человеком был на заводе дядя Коля — мой новый отец. Уважение выражалось в полноценной двухкомнатной служебной квартире, коих в нашем доме было всего девять. Почему «полноценной»? Да потому, что были ещё квартиры, имеющие подобие двух комнат, разграниченных некоей полуперегородкой.

А Мишкиным, то есть моим, родителям выделили квартиру с жилой площадью, внимание, семь метров. Мишкины, то есть бывшие мои, родители работали на заводе «Радиоприбор» котельными машинистами, так как папе, сварщику высшего разряда, по профессии работы не нашлось. А на «Радиоприбор» они с мамой пошли только потому, что там зразу давали служебную квартиру.

Потом мама пойдёт учиться на технологический факультет, с вечерней формой обучения, закончит и станет преподавать, а отец, наконец-то найдёт работу сварщиком на ТЭЦ-2,где ему в течение года пообещают дать квартиру. И обещание, между прочим выполнили и нам всего лишь год пришлось пожить на квартире у одних очень добрых, но сильно пьющих людей.

Но теперь моя жизнь стала не моя. И, к моему удивлению, я быстро сжился с новой жизнью. Наверное, на меня повлияла Пашкина матрица, растворившаяся во мне, обогатив новыми ощущениями. Да и мой предыдущий жизненный опыт в теле Фёдора Колычева, наверняка не прошёл даром. Я уже в ней отвык от своей прошлой жизни.

Сопли в этом теле тоже были, но выполняли свою прямую функцию. Основная их задача — защищать органы дыхательной системы от попадания в них болезнетворных микроорганизмов и выводить их из носовой полости наружу. Сопли есть и у больных людей, и у здоровых. Различие лишь в их обильности и характере слизи. В день выделяется до полулитра слизи — этот процесс мы не замечаем, поскольку большая часть слизистых масс стекает по носоглотке и проглатывается. Уже в желудке инородные частицы и микроорганизмы, «прилипшие» к носовой слизи, уничтожаются под действием желудочного сока.

Отсутствие оных родители отметили ещё во время выписки. Отец внимательно меня осмотрел и попросил подышать носом, что я и проделал легко и свободно. Удовлетворившись увиденным, дядя Коля, хм… Отец похлопал меня по спине своей лопатоподобной «дланью». Потом мы сели в такси и поехали домой. Отец мог себе позволить, во-первых, — отвезти семью на такси, которое стоило десять копеек за километр, а во-вторых — вызвать такси по особому телефону, который ему давали сами таксисты. Просто отец был «токаремзолотыеруки» и мог выточить деталь любой сложности. И к нему обращались таксисты и автолюбители. А он обращался к таксистам. И, что самое главное, Пашкин отец мог вынести с завода что угодно, а завод, между прочим, был специализированным. Но контрразведка знала, что ничего секретного Николай Петрович с завода не несёт, так как, то что он точит «шару», он не скрывал. А при той экономии металла, какую он давал по причине отсутствия брака, шару на брак и списывали. Ведь и у директора имелась машина и у «конторы» тоже имелись машины, которые, естественно ломались. Контора много, где могла починить себе машины, но «радиоприбор» был наименее секретным заводом. Имелись заводы и покруче: «Аскольд», «Изумруд», «Прогресс», номерные заводы. А Радиоприбор выпускал радиолы «Серенада» и радиостанции для подводных лодок.

Моё появление во дворе нашего дома не вызвало ажиотажа. Ну, правильно, я же не умер. А вот если бы я умер и появился, ха-ха…

У ас в доме ребятишек была уйма. Человек сорок, наверное. И совсем мелких, и постарше, и взрослых школьников. Все, кто учился не в школе из нашей «тусовки» выпадали. Мы были младшими, нас во взрослые игры не брали и в основном мы играли с девчонками. Классики, скакалки, секретики, — вот наши интересы.

Иногда мы прибивались к старшим и тоже пытались повторять их подвиги. Например, как сегодня вечером, они прыгали через горящую шину. Шина была, естественно, от какого-то грузовика и я бы никогда не рискнул её перепрыгнуть раньше, но сейчас попробовав перепрыгнуть лежащую не далеко другую шину, понял, что смогу перепрыгнуть и не обжечься.

Когда я подошёл к месту разгона, взрослые ребята заржали.

— Зассышь! Зассышь! — стали провоцировать меня они.

Однако у меня в этом теле было столько «здоровья», что я мог бы легко сдать на золотой значок ГТО. Поэтому, разогнавшись, я перепрыгнул коптящий чёрным дымом огонь и под ор и крики «ура!» я был обстукан ладонями и кулаками резвящихся десятилетних малолеток. Повзрослее пацаны стояли и наблюдали, покуривая, за игрищами со стороны. И тоже по достоинству оценили мой прыжок.

— Ну, Паха, ты даёшь! — крикнул мне наш сосед Олег. — А ещё раз не зассышь?

Он подошёл ближе. В том году, когда мы всей шоблой ходили на море, кто-то бросил в Олега морским ежом и попал ему в лицо прямо в переносицу. Хорошо, что ёж был серый короткоиглый, а не чёрный. Но иглы у морских ежей, даже короткие, имеют свойство ломаться. Вот у него и появились вокруг носа серо-чёрные «конопушки». Как не старались врачи, но все остатки иголок удалить не получилось. Выглядел Олег с конопушками' забавно и я, как увидевший его в первый раз, разулыбался.

Мой взгляд Олег на своём носу зафиксировал и насупился.

— Ты чо, лыбишься⁈ — спросил Олег. — По*дюлей захотел?

— С чего вдруг? — спросил я.

Олег учился в седьмом классе. Я в четвёртом. Разница и в статусе, и в «здоровье», что Большой каньон. Но, как я уже понял, ботам не надо было тренироваться и получать умения и навыки. Боты были «биороботами» с заложенными программой максимальными функциями.

Я просто охренел, когда это понял ещё в больнице. И, что самое интересное, ботам, чтобы поддерживать функционал, не нужно было тренироваться, прокачивая мышцы и постоянно восстанавливая моторику и мышечную память.

Но Олег не отличался высоким ростом и статью. А поэтому мы с ним не особо то и отличались по внешнему виду. Тем более, что я, выйдя из больницы, немного добавил себе мускулатуры. Я и сейчас мог подрасти или, вдруг, «закабанеть». Но зачем? Тело само настроится до нужной кондиции. Я уже видел, как дерутся боты, ха-ха… Слабонервных просим удалиться!

— Пацаны, да он ох*ел! — обратился Олег к товарищам, которые потихоньку начинали гоготать. Назревала драчка, а она всегда вызывала живейший интерес у пацанов любого возраста.

— Дай ему, Алька! — крикнул, к моему удивлению, Мишка. Они с Олегом «типа» дружили. Чем-то Олег, будучи старше Мишки на пять лет, прельщался. Хотя… Мишка был ещё тот выдумщик-сказочник.

И только теперь я понял, что я о себе подумал, как о третьем и очень неприятном лице. Во, блин!

— Ты, чо лыбишься? — спросил Олег, делая ко мне несколько шагов.

— Ты кино «Мазандаранский тигр» смотрел? — спросил я.

— Ну, — опешил от неожиданного вопроса Олег.

— Видел, как тот бросал всех.

— Ну, — снова не мудрствуя ответил Олег.

— Вот и я так могу, — сказал я и выставил вперёд ногу.

Заржали все и мелкие, и взрослые.

— Надавай ты ему горячих! — крикнул кто-то, но в сгустившейся вокруг продолжающего гореть колеса темноте, пожелавшего мне «доброго вечера» я не увидел.

— Постой-постой, — вдруг сказал девятиклассник Ванька. — Он сказал, что сможет бросить так как «Мазандаранский тигр». Пусть поборятся. Сможешь, Олег, забороть Пашку.

— Да, запросто! — хмыкнул Олег.

— Тогда в круг, пацаны, — крикнул Ванька.

Вечер переставал быть скучным.

[1] Деккубитус — пролежни.