Целитель. Back in USSR

Глава 3

Олег нисколько не сомневался в своей силе и своём превосходстве в принципеп, а потому подошёл ко мне вальяжной походкой и с пренебрежительной ухмылкой. Он потянулся правой рукой к моему воротнику пальто и одновременно оглянулся на гогочащих и подзуживающих его товарищей.

— Ну, всё, Алька, кранты тебе! Щас тебе Паха устроит!

— Бойся «Мазандаранских тигров»!

— Пашка — великий и ужасный! Бойся его!

— А Олег щас ка-а-а-к получит. Вот будет корка!

— Пашка в стойку встал, осторожно Алик!

Я действительно чуть присел и, поймав левой рукой рукав Алькиного пальто, подшагнул правой ногой вперёд, развернулся к нему правым боком, подсел ещё ниже и поддёрнул его за правую руку. А потом привстал, и Алька оказался у меня на плечах.

— Во, Паха, даёт! — услышал я и на мгновение наступила тишина.

Я держал Олега на плечах легко, а он словно на вдруг одеревенел. Я почувствовал, как напряглись у него мышцы, потом расслабились и Олег задергал и руками и ногами.

— Могу уронить, — сказал я, и Олег, мгновенно поняв опасность, затих, схватившись за меня левой рукой, уперевшись ею где-то в районе моей груди.

— Всё! Всё! Отпусти! — заорал он.

— Не-не! — весело проговорил Ванька. — Ты обещал его бросить, как в кино.

Я перехватил Олега под грудь и под бедро и поднял над головой, «выжав» его, как штангу.

— Ох! — выдохнули зрители, а Алька заверещал.

Я шагнул к лежавшей рядом шине и, аккуратно перекатив Олега через голову и придерживая его за правую штанину, уложил на неё. Пальтецо у Альки задралось, штаны чуть сползли, и оголилась белая в ночи и освещённая огнём костра Алькина задница. Пацаны очнулись и заржали ещё громче.

— Жопа, жопа! — заорали они. — Белая Жопа! Алька — жопа!

Хохот стоял такой, что все остальные крики утонули в нём. Кто-то из пацанов поменьше демонстративно катались по земле, держась за животы, рассчитывая получить одобрение взрослых, взрослые просто согнулись «в три погибели» и, уже кашляя, надрывали горло.

Олег сначала и не понял, с чего все смеются, а потом вскочил, поддёрнул, держащиеся, видимо на резинке, тёплые «с начёсом» внутри штаны и рванул в сторону дома.

В след ему улюлюкали, свистели и кричали обидное слово.

— Хреново получилось, — с сожалением подумал я, одновременно искренне и от души смеясь. — Точно, сейчас к Олегу прилипнет кличка «Жопа». «Пися» у нас во дворе уже был.

— Да-а-а, Паха, повеселил ты публику, — сказал, перестав смеяться Ванька. — Тебе бы в цирке выступать. Но ты не сделал того, что обещал. Ты не бросил его, как в кино.

Я посмотрел на него с удивлением. В том фильме главный герой швыряя врага с высоты поднятых над головой рук, роняет того на землю спиной и враг умирает.

— Ты, что, Ванька, дурак? — спросил Петька, его одноклассник.

— За дурака сейчас получишь! — огрызнулся Ванька, но шагнул ко мне. — Иди ка сюда, шкет.

Он шагнул ко мне и сделал точно такую же ошибку, протянув вперёд руку. Ванька был ростом гораздо выше меня и я даже не подседая, а просто перехватив его рукав и подшагнув правой ногой, перекатил его через себя, не контролируя его ногу. Он был сильно тяжёлый и мог увлечь меня за собой.

— Ох! — охнули зрители.

— Ох! — охнул Ванька, приложившись спиной о мёрзлую землю и выдыхая.

— Вот! Как-то так, — сказал я и подал Ваньке руку. — Вставай, простудишься.

Мальчишка схватился за протянутую ему «длань» и я наклонившись всем телом назад, выдернул его наверх. Пока он восстанавливал дыхание, я отряхивал его и тихо приговаривал:

— Сделай вид, что так и было задумано, или тебя точно так же «опарафинят», как и Альку.

Ванька, наконец-то задышал ровно и одновременно с этим в его глазах мелькнула не злоба, а понимание.

— Ну, ты, Паха, даёшь! Ловко ты выучил приём! Это ведь я его научил, пацаны. Нам на секции тренер приёмы показывал. Борьба такая есть. Самбо называется. Да, Пашка?

— Да, Ванёк. Спасибо, пригодилось.

Ванька ходил на секцию тяжёлой атлетики и гиревого спорта. В нашей школе для старшеклассников её вёл физрук Фёдор Тимофеевич, но я с ним ещё официально знаком не был, а только слышал и видел. Габаритный был дядечка. Он и безо всякого самбо любого за пояс заткнёт. Видел я, как он подтирал старшеклассником наплёванное тем на полу возле спортзала. Просто взял пацана сзади за штаны и за куртку, и вытер пол.

— Паха, когда подрастёт в нашу секцию ходить будет, а пока дома занимается. Да Паха? Видите, какой здоровый стал? Так, что всех приглашаю.

Пацаны оживились, стали подходить ко мне и трогать мои бицепсы, спину и живот.

— И точно! Ребя, гля, какой у него пресс, — сказал Колька и ткнул меня в живот кулаком раз и два, но на второй удар я сделал животом волнообразное движение и досыл вперёд. Колька охнул от боли в запястье и схватился за руку.

— Ой, бля! — ойкнул выматерившись пацан. — У меня там что-то хрустнуло.

— Не будешь, Паху трогать! — сказал и замахнулся на Кольку Ванька. — Паха — мой кореш. Кто тронет, будет иметь дело со мной! Всем ясно⁈

Всем было ясно, а Колька тихонько поскуливал. У него было приличное растяжение внешних связок запястья. А мог бы быть и перелом.

Вечер завершился прыжками через затухающую шину, ором матери, когда я пришёл домой «весь провоненный», и допросом с пристрастием отца, которому я был вынужден рассказать всё, так как на часах стрелки показывали больше двадцати двух ноль-ноль.

— Соседского Олега поднял на руках? Да, не бреши!

— Точно говорю, пап. Он не такой и тяжёлый.

— Ну, уж точно, не легче тебя. А поднять свой вес — это не всякий мужик сможет.

— Так, я же не мужик! Я лёгкий!

Мне почему-то было легко и просто играть девятилетнего мальчишку. Странно, но, похоже, что вместе с телесными установками, имитирующими возрастные кондиции, передались не только кондиции тонких оболочек, но и Пашкины и сам, так сказать, менталитет и даже привычки. Например, Пашке не нравилось сало, и я тоже стал ощущать к нему отвращение. Поначалу мне захотелось поменять «заводские установки» на собственные, но я воздержался. Мне стало интересно, до какой степени я превращусь в Пашку?

— А Ваньку какого ты перекувыркнул?

— Моисеева с девятого этажа.

— Иосифа Семёновича? Нашего инженера? Что над нами живёт?

Моисеевых у нас в доме было трое.

— Ага! — ответил я криком уже из ванной комнаты и включил воду посильнее, чтобы отец отстал.

— Помойся весь! — приказала мать и сунула мне дефицитный в это время шампунь «Ромашка». — Запах от тебя, как от паровозного машиниста.

— А ты их нюхала? — чуть не спросил её я, но прикусил язык.

Мать Пашки, хоть и была учителем английского языка в пятьдесят седьмой (английской) школе, а может быть именно по этой причине, могла в, воспитательных целях, применить и подручные средства типа ремня. Дерзости от сына она не терпела. Или не привыкла к ней. Попробовал я, было, огрызнуться ещё в больнице при выписке и тут же получил лёгкую затрещину. Не смотря на общую радость моего неожиданного выздоровления. В этой семье не сюсюкались с единственным, пока, сыном. Почему «пока»? Да потому, что по характерному поглядыванию отца на «мамин» живот и поддерживанию её под локоток, я понял, что вскоре в нашей квартире станет «весело».

В отличие от Мишки, я ходил в школу номер шестьдесят четыре, ко которой дорога шла почти ровно с небольшими спусками и подъёмами. Мишка же ходил в шестьдесят шестую, которая, как и пятьдесят седьмая, находилась, как мы говорили, «в овраге». И это и был самый настоящий овраг, глубиной метров пятьдесят и с весьма приличной крутизны склонами. Туда вели лестницы и наклонные асфальтовые дорожки. Подниматься по которым было очень не просто.

Я лично ходил «в овраг» только на каток, который заливали на стадионе возле маминой школы. Ну и с родителями, если мы возвращались из «города» на трамвае. А мама и ученики, «нижних» школ, ходили туда и обратно, как горные козы, пять раз в неделю. Отец ездил на работу и возвращался на служебном автобусе, которых ходило по городу аж два. Очень удобно было придумано: служебное жильё, служебный автобус, ведомственный детский сад «Буратино», рядом с заводом.

Основные ведомственные дома стояли там же и остановка автобуса называлась «Радиоприбор». Это уже позже, когда жилья перестало хватать, построили у «чёрта на куличках», аж на «Патриске». Однако, даже «котельным машинистам», какой была моя, то есть — Мишкина, теперь, мама, жильё давали.

Третий класс — есть третий класс, как не банально это звучит. Судя по дневнику, которые заводились с третьего класса, у меня было шесть уроков русского языка, шесть уроков чтения, шесть уроков литературы, шесть уроков математики, по уроку пения и рисования, по два урока труда, физкультуры и природоведения. В шестидневную учебную неделю.

— Как твоё здоровье, Паша? — спросила учительница по всем предметам Светлана Сергеевна, — когда мы все вошли, повесили портфели и встали за партами, открыв, предварительно крышки столешниц.

— Говорят, нормально, — пожал я плечами и кто-то в классе тихонько засмеялся, а кто-то спросил:

— Головка не бо-бо?

— Ну, ка, тихо в классе! — скомандовала учительница, слегка увеличивая громкость голоса.

В классе прекратилось даже шуршание и сопение.

— Ты, наверное, не мог в больнице полноценно готовить уроки. Тем более, что ты только последнюю неделю был в состоянии это делать. Догоняй. Скоро конец четверти, а у тебя совсем нет оценок.

— А вы меня на каждом уроке спрашивайте, Светлана Сергеевна, сказал я.

— Хм! Смело! Тогда, может быть, прямо сейчас пойдёшь к доске?

— Пойду, — сказал я и вышел из-за парты.

Получать оценки, так получать.

— Хм! Ну, хорошо. Реши задачу… Пиши условие…

Я взял мел.

— В одном районе раньше было сто пятьдесят шесть колёсных тракторов и четыреста шестьдесят восемь гусеничных.

Я написал: Дано: раньше кол. тр. — 456 шт. гус. тр. — 468 шт.

— Хорошо. Теперь в районе колёсных тракторов стало на сто двадцать пять больше, а гусеничных в два раза больше, чем колёсных.

Я написал ниже: Стало: кол. тр. — на 125 шт. больше, гус. тр. в 2 раза больше чем было раньше.

— Вопрос: сколько всего тракторов стало в районе. Рассуждай, как станешь решать.

— Колёсных тракторов стало на сто двадцать пять больше, значит прибавляем к предыдущей цифре, а гусеничных в два раза больше, значит, предыдущее количество тракторов умножаем на два. Потом полученные результаты складываем.

— Хм! Ну, пиши, — со странным выражение на лице, глядя на меня, сказала учительница.

Я написал. Гордиться тут было не чем, однако Пашка во мне явно был горд и это скорее всего проявилось и на моём лице. Потому, что Светлана Сергеевна, улыбнулась.

— Молодец, Паша! Времени даром в больнице не терял. Предыдущую тему освоил. Садись! Отлично!

По тому, как на меня смотрели одноклассники. Я понял, что они ожидали потехи, но жестоко просчитались. Хе-хе!

— Добрые вы мои дети СССР, — злорадно подумал я. — Я вам ещё покажу, где раком зимуют.

Надо ли говорить, что и по всем другим предметам я отвечал на отлично? Светлана Сергеевна была в шоке, дети были в шоке, родители были в шоке. Светлана Сергеевна в первый же день позвонила моей матери и спросила: «что случилось с Пашей?» Та сначала испугалась за моё здоровье, а потом испугалась по-настоящему.

Вечером дома она протестировала меня по всем темам и я не стал утаивать от неё действительность. Да, с какого? Её сердечного приступа я не боялся, так как у меня всё было под контролем и её сердце с головой в том числе.

Мама долго переваривала увиденное и услышанное, а на следующий день мы поехали в детскую больницу, где я проходил лечение, и меня долго проверяли на всякие рефлексы и тесты, но, естественно, кроме идеальных анализов, которые местные микробиологии биохимики провели в экспресс режиме, ничего не выявили.

Врачи снова предложили маме переезд в город-герой Москву, что я молча поддерживал обеими руками, и она на этот раз обещала подумать.

— Ведь можно отправить мальчика в специальный интернат для особо одарённых детей, — тихо прошептала моя бывшая лечащая врачиха. — Есть такой при Кремлёвской клинической больнице.

Она, хм, думала, что я не слышу, но бот, он на то и бот, что может легко и быстро изменять свой функционал. А что тут такого, когда я мог и кошкой стать одномоментно. Со всем, присущим кошкам функционалом. Даже с усами, ощущающими малейшее колебание воздуха, и ушами, разворачивающимися на сто восемьдесят градусов и слышащих ультразвук. Честно говоря, я сейчас вдруг почувствовал себя на вершине счастья. И ведь раньше я тоже так мог, но не понимал этого. К тому же у меня в моём теле оставались бы мои тысячи матриц, а сейчас их у меня не было. Только ещё несколько «заряженных» моими матрицами ботов. Кхм! Не могли боты нести более одной матрицы!

Услышав в ответе матери большую неуверенность и желая удрать из-под опеки родителей в Кремлёвское спец-учреждение, где из меня сделают сверхполезного члена нашего общества, я в тот же вечер после приготовления домашнего задания попросил маминого разрешения «почитать» Уильяма нашего Шекспира. В оригинале, естественно.

— Там картинки интересные, — сказал я.

— Возьми, но осторожно. Ты знаешь, как я ими дорожу.

У нас, то есть у мамы, было два тома сочинений издательства, внимание, тысяча восемьсот тридцать третьего года. И гравюры там были действительно шедевральны.

Я сначала разглядывал картинки, а потом стал читать. Мне нравилось читать Шекспира в оригинале, как и других англо-американских авторов. Даже Том Сойер в оригинале был значительно интереснее. К тому же в английских книгах очень много места занимали приложения, объяснявшие тот или иной эпизод, ту или иную шутку, так как время шло и традиции в обществе менялись. А разведчикам «глубокого бурения» ох как нужно было знать эти традиции и из какого места растут ноги у разных британских приколов. А разведчиком я в своих жизнях был неоднократно, а поэтому изучил прошлое и настоящее житьё-бытьё потенциального противника очень хорошо и качественно.

— Ты чего замер? — отреагировала вопросом на моё бездействие мать. Она весь вечер продолжала наблюдать за мной, особенно после беседы с отцом за дверями их комнаты.

— Зачитался. Хорошо пишет Шекспир.

— Э-э-э, — на мгновение зависла мама и спросила. — Ты, что читаешь?

— Ага, — я кивнул.

— А-а-а… Откуда ты знаешь язык?

— Как откуда? Ты же меня ему с трёх лет учила. Вместе с «Букварём».

— Кхм! Я-то учила… И ты, да, поначалу… Кхм! А ну, почитай. Как называется то что ты, э-э-э, читаешь?

— М-м-м… Весёлые жёны Виндзора.

— Хм! Тут имеется ввиду не жёны, а женщины-проказницы. Ну, да ладно. Читай.

— По-английски?

— Сначала да.

Я почитал.

— Хм! А теперь переведи.

— Я плохо понял, — затормозил я.

— Давай, то, что понял. Я уже и так в шоке от услышанного. Уже ты нас не удивишь. Да, Коля?

Отец смотрел на меня, чуть опустив газету «Красное Знамя» настороженно, но на вопрос жены отреагировал кивком.

Я прочитал свой собственный перевод, несколько коверкая текст.

— Офонареть, — первым высказал своё мнение отец. — Почти, твою мать, в стихах.

— Коля! — повысила голос мать. — Я тоже в панике, но не матерюсь.

— А ты и не материшься никогда.

— А очень, понимаешь, сейчас хочется. Что творится в нашем доме? Что творится с тобой, Паша?

Это она обратилась уже ко мне. Я пожал плечами.

— А что со мной твориться? — спросил я.

— Ну, ты стал… Э-э-э… Слишком умным! Понимаешь, Паша? Слишком! Такими дети не бывают!

— Но я же есть, — нахмурился я. — Значит, бывают.

— Логично, — хмыкнул отец и пошутил. — Может, хм, пройдёт?

— Ну, что ты говоришь, Коля? Что пройдёт? — взвилась мать.

Она заметалась по квартире, попутно забежав на кухню испить водицы.

— Мне принеси попить, — крикнул отец.

Когда мать появилась с двумя кружками воды, я спросил:

— А мне?

— Так, тебе и несу! — вскрикнула мать. — Кому же ещё? Вундеркинд ты наш!

— Я не вундеркинд, — буркнул я, имитируя обиду.

Мать осторожно, чтобы я не пролил воду пока пил, потрепала меня по шевелюре.

— А может он съел в больнице что-нибудь? Какие-нибудь таблетки для памяти? — предложил отец.

— Ф-р! — фыркнула мать. — Ты, вроде, фантастикой не увлекаешься.

— Ну, почему. Почитывал в юности. Герберт Уэлс, там… Жюль Верн… Но, да… Скучное и бесполезное занятие… Лучше справочник по металлообработке почитать.

Отец явно подначивал мать и та это поняла. Поняла и поставила кулаки на узкую талию.

— Та-а-а-к… Кто-то сейчас схлопочет!

— Тихо! Тихо! Вам нельзя волноваться и делать резкие движения телом.

— Кому это, «вам»? — спросил я вызывающе.

Родители переглянулись. И интерес к моей персоне сразу угас, так как взгляды родителей сошлись на всё больше округлявшемся материном животе.

— Мы, что ожидаем пополнение семейства? — задал я вопрос «в лоб».

Родители, краснея и потея, долго рассказывали мне про пестики и тычинки. Потом отец, подняв на меня взгляд, вдруг улыбнулся.

— Слышь, мать. Да он уже, похоже, знает откуда дети появляются, хм! И как.

Мать залилась краской до самых кончиков пальцев на ногах. Потом обречённо вдохнув-выдохнув и улыбнувшись, с извинительными интонациями в голосе сказала, дёрнув плечами:

— Как-то так вышло.

Мы с отцом переглянулись и он откровенно заржал. Я тоже не удержался от улыбки.

— Да ну вас! Одно слово — мужики, — сказала мать и ушла на кухню.

— Чай поставь. Выпьем хоть чаю. Эх! Если б завтра не на работу.