Целитель. Back in USSR

Глава 17

— Что это за видения? — спросил Брежнев, поведя глазами по стене, и сопроводив взор рукой. — Что это за Москва? Хм! Москва златоглавая… Кхм! Гимназистки румяные… Что со мной? Что я вижу?

— Вы видите будущее, Леонид Ильич. Будущее недалёкое и не сильно близкое. Начало третьего тысячелетия.

— Хм! Каким образом это происходит, мне сейчас не интересно. Интересно другое. Почему на шпиле исторического музея двуглавый орёл? И почему нет людей у мавзолея «Ленина», Кхм! И почётного караула нет почему?

— Я, Леонид Ильич, знаю немногим больше, чем вы, — соврал я. — У вас сейчас раскрыт канал поступления живительной силы, а с ней, не знаю откуда, приходят вот такие «картинки» и знания о будущем. Я ведь не родился, э-э-э, экстрасенсом, а стал им после того, как умер в больнице.

— Как это, умер? — нахмурился генсек.

— А так, — дёрнул я левым плечом. — Умер и сразу воскрес. Вернул меня кто-то обратно. Вдохнул, так сказать, назад душу.

— Кхым! — кашлянул Леонид Ильич. — Вдохнул, говоришь? А ведь я тоже в семьдесят шестом умирал. Клиническую смерть переживал. И тоже куда-то улетал, а потом меня вернули назад. Помню, как я не хотел возвращаться в тело. Заставили. Да-а-а…

Генсек снова посмотрел на стену и постучал по столу пальцами.

— Как в кинотеатре, — буркнул он. — А прекратить это можно?

— Конечно можно! Прикажите разуму убрать, и всё. Закройте поток.

— Хм! И вправду… Кончилось представление. Хм! Светопреставление. А без него вылечивать можно? Не хочу, чтобы внуки вдруг… Кхм! Будущее — это… Кхм! Будущее… Разобраться в нём надо. Ты-то разобрался?

— Разобрался, — вздохнул я.

— И как? Построили мы коммунизм в третьем тысячелетии?

Я посмотрел на Леонида Ильича и ничего не сказал.

— Понятно, — сказал, вздохнув, он. — И почему тебе такой дар, кхм, даден? Не знаешь?

— Пути Господни неисповедимы, — выдал я фразу, от которой у Брежнева полезли глаза на лоб.

— Ты думаешь?

Я дёрнул левым плечом и спросил.

— А кто ещё?

— Кхм! — кашлянул Брежнев и задумчиво, растягивая слово по слогам, произнёс. — Логично. Кто ещё?

Он снова посмотрел на стену и осенил себя крестным знамением.

— В церковь сходить надо, — вдруг задумчиво произнёс он.

Я смотрел на генерального секретаря КПСС с таким выражением, что он, увидев взгляд, произнёс:

— Сам говоришь, что некому больше такими вещами заниматься. А значит… Кхм… Я ведь крещёный. Родители крестили. Я ведь старый пень. Ещё при царе родился. Тогда всех детишек крестили.

Он дёрнул головой.

— С войны не крестился. А тут пришёл Павел, кхм… Ты не апостол, чай?

— Не апостол, — сказал я и, вдруг, мне захотелось сказать больше, но я, чуть подумав, от этого отказался.

Однако, Брежнев мою паузу уловил. Он внимательно на меня посмотрел, улыбнулся и проговорил:

— Никогда не раскрывайся полностью? Кхм! Ну, ладно. Захочешь, расскажешь. А пока, скажи мне, друг Паша… Ведь, как я понимаю, ты мне друг?

— Друг, Леонид Ильич, — кивнув, сказал я без запинки.

— Кхм! Это хорошо! Э-э-э… Скажи мне, друг Паша, что с моим здоровьем? Что-то я себя слишком хорошо чувствую. К добру ли это?

— У вас со здоровьем всё хорошо, — сказал я, сопровождая слова мимикой, движениями головы, рук и тела. — Вы, действительно, сейчас молоды телом и, не побоюсь этого слова, душой. Но, чтобы тело и душа были молоды[1], что надо делать?

— Кхм! Закаляться? — спросил Леонид Ильич, улыбаясь.

— Правильно! Закаляться, как сталь![2] Нужно поддерживать здоровье. Вы, что-то совсем стали расклеиваться.

Брежнев смотрел на меня спокойно, слушал внимательно, а когда я закончил, вздохнул.

— Это меня что-то в последнее время стало, кхм, корёжить. Как только на этот пост, кхм, залез, так и началось. Года с шестьдесят четвёртого без медицинского поста ни в Кремле, ни здесь, не обхожусь. Сердце сбоит, сон пропал… Чувствую, что к таблеткам успокоительным привыкаю. Слишком близко к сердцу принимаю. Тут ведь…

Брежнев обвёл глазами вокруг себя и вздохнул.

— Очень неспокойно. Нелегко наверх взобраться, ещё сложнее удержаться на вершине. Со всех сторон ветры дуют и из-под ног земля осыпается. Того и гляди, вниз рухнешь.

Я молчал. Леонид Ильич замолк, помолчал немного, глядя в сторону, и потом, не глядя на меня спросил:

— А почему ты мне помогаешь, друг, кхм, Павел?

Я вздохнул.

— А кому? Вы у руля моей Родины.

Брежнев помолчал.

— Хорошо ты сказал, Паша. И поэтому ты пришёл, чтобы показать мне, что с ней станет? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Я не пришёл. Меня привезли.

— А ты не хотел? — сказал генсек, хмыкнув.

— Хотел, — признался я. — Только не знал, как это сделать. Оно само как-то сложилось.

— Хм! Само… Ну-ну, — с ноткой недоверия произнёс Брежнев. — Ладно. Спасибо тебе, друг Паша. Жаль, что ты мал ещё по возрасту. Думаю, что мы бы с тобой смогли бы стать настоящими, хм, друзьями-приятелями. И ты бы мне во многом смог бы помочь. Разобраться, так сказать.

Я молчал, спокойно глядя на генсека, а он смотрел на меня.

— Да-а-а… Кому рассказать, не поверят, — пробормотал он.

— Никому о том, что вы видите будущее, нельзя говорить, — уверенно проговорил я. — Пользуйтесь знаниями на благо Родины и принимайте нужные, по возможности правильные, решения.

— По возможности правильные… Хм! — задумчиво произнёс генсек. — Ты, точно не ребёнок двенадцати лет. Да, Паша?

Он подошёл и заглянул мне в глаза. Смотрел ему в глаза и я. Смотрел и не отводил взгляд.

— Вот я и говорю, — сказал он.

Леонид Ильич прервал гляделки и, подойдя к столу, налил воды в свой стакан. Выпил, делая большие глотки.

— Даже и не знаю, — сказал он, развернувшись, — радоваться мне «выздоровлению» или нет. У англичан есть поговорка: «Бесплатных завтраков не бывает», а у нас есть похожая: «Бесплатный сыр только в мышеловке, но ест его не первая, а вторая мышь».

Брежнев посмотрел на меня, прищурив левый глаз.

— Какая будет цена?

Продолжая смотреть на генсека, но уже не прямо в глаза, а ниже, я, в который уже раз, снова пожал плечами.

— Хотите, верьте, Леонид Ильич, хотите, нет, но мне ни от вас, ни от кого другого ничего не нужно. Я всё, что мне надо, возьму сам. С таким здоровьем и умищем, ха-ха! Да, мне много и не надо. Жила бы страна родная, и нету других забот[3]…

— Кхм! Это точно! Пошли, я тебя, Паша, с другими обитателями этого, эх, особняка познакомлю.

Мы вышли в гостиную. Вообще, из Брежневского «гостевого» кабинета, я видел, выходило две двери. Это не был его рабочий кабинет. Тот находился рядом со спальней.

В гостиной сидел охранник.

— Слава, это Павел. Воспитанник спортивного интерната ЦСКА, хоккеист и футболист. Он иногда будет приезжать к нам.

В глазах охранника Славы читалось удивление. То, что меня на дачу генерального секретаря КПСС привёз сам Бобков, начальник пятого управления Комитета государственной безопасности, отвечавшего за деятельность диссидентов, идеологических диверсантов, экстрасенсов и просто творческой интеллигенции, сразу переводило меня в эту плоскость, но возраст.

— Значит его родители? — подумал он, а я считал его мысли с помощью, внедрённой в него, матрицы, настроенной пока только на чтение мыслей.

Я знал, что в 1972 году группа сотрудников КГБ, которой руководил из Москвы Бобков, вылетала в Рейкьявик на матч за звание чемпиона мира по шахматам между Спасским и Фишером. Там она проверяла информацию о предполагаемом воздействии на чемпиона мира Бориса Спасского электромагнитными или какими-то другими, возможно экстрасенсорными волнами.

— Или экстрасенс? — подумал охранник. — Такой молодой? Пацан ещё. Леонид ильич и вправду странно бодрый. Не зря Валька Чазова побежала вызывать. Хм. Значит, парень — экстрасенс. Надо сосредоточиться.

Я от его мыслей отключился. Работает человек и пусть работает.

Прошли дальше и спустились на первый этаж, где «столкнулись» с женщиной, близкой по возрасту с генсеком.

— Это моя жена, Виктория Петровна.

Я удивился, но женщина даже была чем-то похожа на Леонида Ильича, как сестра, а не как жена.

— Очень приятно, — сказал я. — Здравствуйте.

— Паша — будущий спортсмен. Хочу познакомить его с нашими мальчиками. Вдруг сойдутся. Андрей футболом заинтересовался. Да и Лёня мяч пинает в одиночестве. А Паша и сам играет, и и других наставляет. Есть у него такая жилка. Слушают его ребята.

— Очень хорошо. Они уже едут. Юра звонил.

— Вот и здорово, — радостно сказал генсек.

Его лицо разгладилось от морщин, так ему стало хорошо от мыслей, что скоро приедут внуки.

— Он может быть, и вправду полезен для мальчиков. Леонид стал замыкаться. Взрослеет парень. А Андрюшке скучно здесь одному. И Паша может его растормошить. Кто же он такой, этот Павел? Враг или друг?

Брежнев кинул на меня короткий взгляд.

— А не всё ли равно? — подумал он. — Он дал мне здоровье и силы. И с ними я, даже уйдя на пенсию…

Он не успел додумать, как к усадьбе подъехала чёрная «Волга» и большой чёрный «микроавтобус» марки мерседес. Мы его увидели через стеклянные входные двери.

— О! Чазов со своим «Черным вороном» прибыл, — подумал Брежнев. — Хоть бы перекрасили они его, что ли! Этот «катафалк». Вилли, паразит, прислал реанимационный автомобиль! Как вижу, так сердце падает в пропасть.

Мы вышли на солидное крыльцо усадьбы.

— Леонид Ильич! — вылезая из «Волги», выкрикнул Чазов. — Сам лично примчался. Что у вас случилось?

— У меня? — делано удивился Брежнев. — У меня всё в порядке. Вы-то что все взволновались? Что-то пошло не по плану? Генсек вдруг почувствовал себя хорошо, и это — плохо?

Брежнев широко улыбался.

— Ну, что вы, Леонид Ильич, но всему ведь должно же быть объяснение. Вы ничего не употребляли? Я имею ввиду лекарственные препараты?

— Вот тебе крест! — сказал Брежнев и по очереди прикоснулся собранными в щепоть пальцами лба, груди и плеч.

— Вот тебе и на, — всплеснул руками Чазов. — С каких это пор вы, Леонид Ильич, стали креститься?

— А что ещё остаётся делать? — спросил генсек, оглядываясь на меня. — Если медицина бессильна приходится уповать на Господа Бога и взывать к нему.

Чазов всплеснул руками.

— Ну, как вы можете, Леонид Ильич⁈ Понятно, что медицина не всесильна, но…

— Вот и я говорю, хе-хе-хе…

— Пройдёмьте на осмотр, Леонид Ильич, — почти приказным тоном сказал Чазов.

— Может послать его? — подумал Брежнев. — Обидится. Рвение показывает. Беспокойство… Спасибо Паше! Но… Нельзя обижать Чазова. Он, всё-таки, голова…

— Пошли уж… — сказал Брежнев и спросил меня. — Погуляешь сам, пока?

Я кивнул. Чазов прошёл мимо меня, заинтересованно мазнув взглядом.

— Что-за странный мальчик? — подумал он. — И смотрит так пристально. Словно мысли читает…

— Хм! О, как! — подумал я и, улыбнувшись, сказал: — Здравствуйте!

— Здравствуй! — сказал, кивнув головой, Чазов — глава четвёртого Главного управления при Министерстве здравоохранения СССР, обслуживающего высших партийных и советских чиновников.

— Очень странный парень, — снова подумал он. — И присутствие его совпало с эйфорией генерального секретаря. Подозрительно. Не тот ли это пацан, что кровь останавливает? Он, э-э-э, что, и Брежнева вылечил? А мы тогда на что? Хм! Беда-а-а…

— О, как! — ещё раз удивился я мысленно и подумал. — Шила в мешке не утаишь. Прятать надо Пашку. Хотя-я-я… Может быть получится разыграть интересную партию. Кто-то же генсека стал залечивать. Всегда «медикусы» травили царей в угоду их приемникам. А Чазов «вылез» наверх благодаря тому, что поправил здоровье Андропову, которого уже хотели «списывать в утиль» из-за сердечных перебоев.

В шестьдесят шестом году Юрию Владимировичу, тогда ещё секретарю ЦК КПСС ставят диагноз — инфаркт миокарда, но Чазов, совершенно посторонний, не лечащий, врач, проводит дополнительное обследование и выясняется, что у Андропова болезнь почек.

Андропов возглавил КГБ СССР, а Чазову вдруг от министра здравоохранения Бориса Петровского пришло приглашение занять пост главы четвертого Главного управления при Министерстве здравоохранения. Как-то так «совпало». Вот и думай теперь. Хотя, о чём это я? Зачем мне думать? Мной всё уже думано-передумано сто тысяч раз. Правды я, конечно, не знаю, но определённые умозаключения имею.

Пока не знаю, да. Но сейчас я могу читать чужие мысли. И не просто читать, а читать и перечитывать снова и снова. Как запись. Да и матрицы мои вычленят то, что мне необходимо знать. Разберёмся, наконец-то, «ху из ху», ха-ха. Надоели вы мне все, советские небожители, хуже горькой редьки. Но, с другой стороны, сделаю ли я лучше, если изменю историю и СССР снова сохраню? А людей? Людей кто менять будет⁈ Но ведь и в будущем они… Потеряли идеалы и попутали все берега. Не нравится мне то будущее из которого я пришёл. Не нравится и точка! Не хочу я его для своих детей и внуков!

— Стоп! Каких детей? Паша или Миша… Какие тебе дети? Могут ли у ботов быть дети? Ха! Интересный вопрос!

На площадку перед усадьбой въехало две чёрные «Волги». Из одной из них, после остановки, вылезли двое мальчишек и круглолицый дядька лет сорока, из другой двое крепких парней.

— Прикреплённые охранники, — подумал я. — Вот так они и живут,небожители и их семьи. Под постоянной охраной.

Два года назад на Брежнева покушались и даже стреляли в автомашину, где он должен был ехать. Но перепутали машины и ранили космонавтов, убив их водителя. Да-а-а…

Старший мальчишка, который ростом был не выше меня, посмотрел на меня с удивлением и подошёл ближе. Мальчик помладше задержался у что-то выговаривавшего ему круглолицего мужчины.

— Отец, — подумал я.

— Ты чей? — спросил меня подошедший ко мне внук генсека.

— В смысле, чей? — спросил я.

— Ну, с кем ты приехал? Кто твой отец? Космонавт? Дед любит космонавтов.

— Ты путаешь, — сказал я серьёзно. — Космонавтов ваш дед уважает, а любит он космонавток.

Брови мальчишки взметнулись вверх, и он рассмеялся, прыснув в ладонь.

— У нас в космосе была только Терешкова.

— Но готовят ведь многих, — продолжил я тему.

— Ха-ха… Да, ну тебя!

Мальчишка протянул мне руку для рукопожатия.

— Я — Леонид.

— А я — Павел.

— А я Андрюшка, — протянул мне ладонь подбежавший младший сын Юрия, сына леонида Ильича.

— Пашка.

— Ты, наверное, тот мальчик, которого дедушка пригласил научить нас играть в футбол. Мне сейчас папа сказал.

— Ты, можешь играть в футбол? По-настоящему? — удивился Леонид.

— Я из интерната ЦСКА, — дёрнул я плечами. — Учусь ещё играть.

— Ух ты-ы-ы… Из интерна-а-а-та… Просился я туда, — сказал младший внук.

— Мы просились, — поправил его старший. — Ты вообще, — хоккеист недоделанный.

— Сам ты недоделанный футболист, — вспылил Андрей.

— Дам сейчас! — насупился Леонид.

— Я и в хоккей играю. А в футбол наша команда чуть турнир «Кожаный мяч» не выиграла в том году.

— Почему не выиграли? — усмехнулся Леонид. — Силёнок не хватило?

— Посчитали, что я взрослый и прервали турнир. Я, когда пенальти «Динамовцам» вашим бил, вратарю руку сломал.

— Да ну-у-у?

— Врё-ё-ё-шь?

— Честное пионерское! — сказал я. — Турнир остановили и стали разбираться. Когда разобрались, что я простой мальчишка, было уже поздно. Зима наступила. Обидно было.

— Тебя перепутали со взрослым? — спросил Леонид. — А сколько тебе лет?

— Двенадцать.

— Двена-а-дцать⁈ — воскликнули они оба одновременно.

Я кивнул.

— Ничего себе! Ты на все шестнадцать выглядишь. Он на моего друга Славку похож, да?

— Ага, — кивнув, сказал Андрей.

— А Славка уже в десятом учится.

— Да, Славка твой — дрыщ по сравнению с Пашкой. Глянь, какие у него мышцы!

Андрей потыкал меня пальцем в бицепс.

— Что он тебе, лошадь, что ли, — буркнул Леонид, — что ты его тыкаешь пальцем? Качайся и у тебя такие будут.

— Он в хоккей играет, а там не только ноги качаются, но и руки.

— Я, к тому же, ещё и на воротах стою, — пояснил я, а там руками ого-го как махать надо. И клюшкой с блином.

— С каким блином? — удивился Андрей.

— Тот, что на руке правой. Щит.

— А-а-а… Блин называется, да? Я тоже хочу на воротах научиться стоять. Летом же можно тренироваться на воротах стоять?

— Можно! — согласился я.

— Покажешь?

— Покажу, — снова дёрнув плечами, сказал я.

На крыльцо вышли Леонид Ильич и Чазов.

— Ступай-ступай, Евгений Иванович, что у тебя других пациентов мало? За мной Валечки присмотрят. Обещаю ещё три раза сегодня осмотреться. И анализы сдам. Обязательно кровь натощак. С утра и сдам. Остальное не потеряй по дороге.

Генсек хохотнул.

— А то, шпионы подберут и где-нибудь, например на «биг бэне», намажут, а меня обвинят. Ха-ха-ха…

Чазов со своим чемоданчиком пробежал мимо и я услышал:

— Точно, это он! Надо медсёстрам дать указание и Юрию Владимировичу доложить. У него такое давление, что в космос можно посылать. Но ведь, давление — давлением, но куда делась аритмия? Препарат он принимает регулярно. И сегодня принял. Почему тогда ритм ровный?

— У-у-у… Вот оно что! Медикаментозная аритмия. Тогда понятно, — подумал я. — Ну, ничего-ничего… Сердце мы уже перезапустили, перепрограммировали, ритм восстановили.

— Деда, привет, — воскликнул Леонид. — Как здоровье?

— Здравствуй, Лёнечка. Здравствуй, Андрейка. У меня всё в порядке. Видите, Чазов недоволен, значит у меня всё хорошо.

Леонид Ильич рассмеялся оглянувшемуся Чазову.

— А почему он недоволен, — не понял Леонид. — Он же лечит тебя.

— Ха-ха! Так потому и недоволен, что лечить уже не надо. Врачи же они, как…

Генсек хотел сказать, «как стервятники», но вовремя остановился, но я 'услышал.

— А-а-а… Я понял, — сказал Леонид. — Мы смотрели мультфильмы американские. Диснеевские. Как звери в футбол играли. Там стервятники были за санитаров с носилками.

Леонид Ильич приложил палец к губам и хитро посмотрел на внука.

— Деда-деда! Паша обещал научить меня стоять на хоккейных воротах, — подёргал деда за рукав клетчатой рубашки Андрей. — Нам нужна настоящая хоккейная форма.

— Хоккейная? — слегка удивился Леонид Ильич. — Хорошо. Завтра привезут. Хотя… Завтра Паше нужно в интернат.

Брежнев задумался.

— Ну-у-у, — надул губы Андрейка. — Всегда так.

— А вы надолго приехали, — спросил генсек сына.

— Привет ещё раз. Я сейчас поеду назад. А они на пару дней хотели.

— Не на пару! Не на пару! Мы сначала хотели на пару, а потом передумали, потому, что Пашка здесь.

— Не Пашка, а Павел, — сказал Леонид. — Мы хотели, чтобы он нас в футбол поучил играть. Да и хоть по воротам постучать… Он ведь вратарь. А то Андрей маленький ещё.

Они так смотрели на дела, что тот не выдержал и, улыбнувшись, сказал:

— А что нам мешает, попросить Пашу задержаться у нас на даче, да, ребята? Да, Паша? Учёбы у тебя ещё нет, а тренироваться тебе, вроде бы как бы и не надо. И так ты всех переигрываешь. Погостишь у нас?

Я пожал плечами.

— Погощу. Тут хорошо. А у вас поле есть?

— Ура! — закричал Андрейка. — У нас всё есть!

— Даже теннисный корт, — сказал Леонид. — В большой теннис, случайно не играешь?

— Играю. И даже не случайно. И даже в большой и малый.

— Ура! — снова заорал Андрейка. — Со мной в малый, а с ним в большой!

— Да, здорово! — кивнул солидно Леонид. — У меня партнёра не было нормального. С дедом невозможно играть. Он не может поддаваться и играет по-взрослому.

— Я тоже играю по взрослому, — подумал я, — но поддаваться умею.

[1] https://rutube.ru/video/5dc2dfb2917ed5a0cd46e838336a044d/?r=plwd

[2] https://rutube.ru/video/bd55f4b748cad6df4ec083e077792d66/?r=plwd

[3] https://rutube.ru/video/b25ddd85dc95ca1ec0b052e2ddae494b/?r=plwd