Целитель. Back in USSR

Глава 25

— Чьё мнение? — серьёзным тоном спросил Маленков.

Брежнев с Ворошиловым переглянулись.

— Наше. И твоё тоже. Разве не чувствуешь?

Маленков покрутил головой.

— А должен был. Мы уже с месяц, как, с Климом эту тему мусолим. И про тебя вспомнили сразу. Разве не почувствовал?

Маленков задумался. Он, действительно, чувствовал что-то, почему и не удивился приезду за ним чёрной «Волги» с правительственными номерами. Водитель которой, кстати, сказал, что он будет ждать его в гараже. Значит, «Волгу» прикрепили к нему?

— Вроде бы, почувствовал, но я все такие мысли гнал от себя, — сказал Маленков.

— А ты «притяни» эти мысли поближе… Как там у «Красной Шапочке»? «Потяни за верёвочку, дверка и откроется». Вот и ты, Георгий, потяни за эти мысли, всё тебе и откроется. Мы теперь, как это? М-м-м… Скованные одной цепью, связанные одной целью…[1] У нас теперь круговая порука.

— И сколько нас в этой цепи? — спросил Маленков.

— Потяни и узнаешь, — улыбнулся Брежнев.

— Тянут-потянут, а вытянуть не могут, — вдруг проговорил Ворошилов. — И позвала кошка мышку. Мышка за кошку, кошка за Жучку, жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку. Тянут-потянут, и вытянули репку.

— Кто у нас Бабка и внучка? — спросил Маленков. — Я так понял, роль мышки вы отвели мне?

— Не-е-е…

Брежнев покрутил головой.

— Мышки мы тут все: и ты, и я, и Клим, и Суслов…

— Хотя, ха-ха, он ещё об этом не знает, — проговорил, похохатывая, Ворошилов.

— Хм! Хорошее сравнение, — покивал головой Маленков. — Суслов — хорошая «мышка». Убирать его нужно с международного направления. На экономику ставить надо. Как раз его профиль. Он же экономист по образованию и аспирантуру заканчивал.

— Правильно мыслишь. Только не знаем включать его в «круговую поруку» или так использовать? Похоже, ему и так комфортно.

— А может на идеологию его поставить? Суслова? Общество разлагается. Радиоприёмники у всех появились. Коротковолновые… Вражьи голоса слушают…

— Это, да. Вопрос серьёзный,- согласился Брежнев. — Но как ты с этим собираешься бороться? Глушить, что ли? И так глушим, да, что толку? Только смеются над нами. Главное-то не наши студенты-молодёжь, а наших друзей-товарищей по коалиции. Вот где «тлетворное влияние запада» цветёт и пахнет. Да и КГБ у нас на что? Пусть они землю носом роют. Бобков тот же. Экстрасенсы — хорошо, но он у нас главный «идеолог» в стране. Вот, пусть и проводит превентивные, как они говорят, мероприятия. И я полностью поддерживаю Георгия. Суслова на экономику надо бросить. Идеология? Хрен с ней, с этой идеологией! Всё равно никто ничего в ней не понимает.

— Кроме Суслова, — снова вставил Ворошилов. — Тот марксистско-ленинскую теорию знает, как «отче наш».

— Вот и пусть подвигает её в рамках экономической науки и практики, — завершил дискуссию Брежнев. Вместе в Георгием.

— Хм. Мне бы сначала в партии восстановиться, — невесело хмыкнув, произнёс Маленков.

— Давай заявление, передам его в Московский горком, — сказал Брежнев.

— Я сам передам, Леонид Ильич. Не маленький. Вы только наложите резолюцию.

— Давай на ты, Георгий Максимилианович.

Брежнев протянул к Маленкову руку. Тот, достав красную кожаную папку, вынул лист с написанным от руки заявлением и протянул генсеку. Тот положив его перед собой, ручкой с золотым пером аккуратно написал: Тов. Гришин! Прошу удовлетворить просьбу нашего старого партийного товарища как можно скорее. С уважением, Л. И. Брежнев.

— А к идеологии Суслова допускать категорически противопоказано. Он загонит нас в средневековье своей инквизицией, — сказал Брежнев. — Хотя, сейчас, наверное, вряд ли.

— Почему вряд ли? — спросил Маленков.

— Как почему? — даже удивился Брежнев. — Потому, что мы сейчас «скованные одной цепью». У нас в головах одни и те же знания о будущем. И… Кхм! Мы чувствуем друг друга.

— Я пока вас не чувствую, — покрутил головой Маленков.

— Так, я же говорю: «Потяни за верёвочку…». Мы с Климом тоже не сразу друг друга почувствовали. А сейчас, ха-ха, как близнецы однояйцевые.

Маленкову не хотелось становиться однояйцевым, кхм, близнецом Брежнева, но ничего не поделаешь. Так распорядился какой-то Пашка. Что б ему ни дна ни покрышки. Хотя, с другой стороны, здоровья-то, действительно, прибавилось. А за здоровье он был готов зайца в поле догнать. Ведь и его жене стало намного легче. И всё благодаря его вдруг возникшим способностям воздействия на её «болячки».

Как-то он, уже поле осознания того, что с ним что-то случилось сверхъестественное, молился о здравии Валерии, и вдруг ясно увидел у неё очаг, где скрывалась болезнь. Он стал молиться ещё сильнее и очаг вдруг погас. Это так поразило Маленкова, что он рассказал об этом случае церковному «батюшке». Тот выслушал, помолился и согласился, что такие случаи бывают, когда выздоравливают именем Иисуса. Согласился и посоветовал молиться чаще. Вот Георгий и молился. Так жена болеть перестала и простудами и даже помолодела, хотя об этом Георгий не просил Господа. Хотя… Из-за этого Георгию было немного стыдно. А оказалось, что это, не Господь Бог, а какой-то Пашка наделил его чудесными способностями.

— А может быть Пашка и есть, э-э-э, — дальше Маленков не посмел додумать и мысленно попросил Бога прощения за крамольные мысли и перекрестился.

— Тоже, ха-ха, креститься начал? — хохотнул Брежнев. — Ха-ха! И мы с Климом. Ладно. На сегодня совещание прервём. Ступай к Гришину. Он тебя, кстати, ждёт.

Маленков удивлённо вскинул брови.

— Да-да, — кивнул Брежнев. — Что ж мы не понимали, какой для тебя вопрос самый главный. Потом в управделами. Там возьмёшь ордер на квартиру в Леонтьевском переулке. И сегодня же езжай за супругой.

— На Леонтьевском? Там же члены ЦК, — напрягся Маленков.

— И тебя введём. Сначала в Совет министров, а потом и в ЦК. На следующем съезде. Походишь пока кандидатом. Хоть и с совещательным, но голосом хе-хе… По «заместителю председателя совета министров» распоряжение уже есть. Приказ готовят. Действуй, Георгий Максимилианович!

Маленков вышел от Брежнева со слегка «вскружённой» головой. Помощник Брежнева тут же вызвал ему «его» машину. Выйдя из подъезда на свежий воздух, Маленков облегчённо вздохнул и успел продышаться, пока машина не подъехала. Его «Волгу» сопровождала ещё одна такая же из которой вышло два крепких молодых человека.

— Подполковник Павлов Юрий Владимирович — представился один.

— Подполковник Мишин Андрей Александрович, — представился второй.

— Мы ваши прикреплённые, — сказал первый. — Сегодня нас двое, чтобы помочь перевезти вещи, а вообще, работаем по одному сутки через двое.

— Понятно. Но где же я вас на ночь пристрою? — спросил Маленков, больше сам-себя.

— За это не беспокойтесь, — сказал Павлов. — С нами поедет крытый грузовик типа «кунг». В нём переночуем. Там и печурка есть. У вас же не очень много вещей?

Маленков махнул рукой и озабоченно-задумчиво покрутил головой.

— Вы ни о чём не беспокойтесь, — сказал Мишин.

Первый секретарь Московского горкома КПСС Гришин Виктор Васильевич, его, действительно, ждал, встретил приветливо, на заявлении написал свою резолюцию и отвёл в сектор партийного учёта.

— Проведём сегодняшним бюро, — сказал Гришин. — Сейчас сфотографируешься и…

— Я оставлю старый партбилет, — перебил его Маленков.

Гришин лишь слегка дёрнул бровями.

— Это возможно. Но на учетную карточку всё равно нужна новая фотография. Фотограф у нас свой.

— Я помню. Старая карточка сохранилась? — чуть дрогнув голосом, спросил Маленков.

— Конечно сохранилась. Всё личное дело сохранилось, — покивал Гришин.

— Ну и хорошо, — покивал в ответ Маленков.

— Хорошо держитесь, Георгий Максимилианович. Рад, что вы снова встрою. Очень хорошо выглядите.

Маленков пожал плечами. Всё-таки ему с трудом давалась выдержка и он опасался «дать петуха».

Сфотографировавшись и передав свой «старый» партбилет, который он так и не сдал, когда его исключали, под расписку заведующей сектора учёта, он вышел из горкома, едва сдерживая эмоции.

— В управление делами, — сказал он охраннику, сидевшему в его «Волге» вместо водителя. Второй «прикреплённый» сидел на первом сиденье.

После получения ордера он хотел заехать на «Леонтевский», посмотреть квартиру, но потом передумал. Всё равно решение будет принимать супруга. Время уже шло к сумеркам, а ездить ночью он не любил даже пассажиром. Самостоятельно «за рулём» он не ездил уже давно.

— Надо как-то попробовать, — подумал Маленков и сказал водителю-охраннику. — Едем домой.

Маленков с Сусловым были соперниками. Так повелось ещё со Сталинских времён. Знаток марксизма и преданный коммунистической идеологии педант Суслов так был удобен и полезен вождю, что тот назначил его куратором, так называемого, «международного отдела ЦК», который образовался после «закрытия» Коминтерна. А после войны, когда руководитель «подпольного Коминтерна» Георгий Димитров стал Председателем Президиума Народного собрания Болгарии, возглавил его.

Потом Суслов встал на сторону Хрущёва против Маленкова и старой сталинской гвардии и Хрущёв выиграл то сражение. Тогда именно секретариат ЦК отбил его от сплочённой атаки хозяйственных «зубров», а Маленкова и ряд «товарищей» обвинили в антипартийном заговоре и отправили в ссылку.

И в шестьдесят четвёртом году, когда созрел ещё один заговор против Хрущёва, инициаторы приложили много усилий, чтобы привлечь на свою сторону Суслова. Но Суслов уже понял, что Хрущёв — чистой воды Троцкист и враг коммунистического движения. На этом его такие заговорщики, как Шелепин и Брежнев, и «подловили». Хотя, сейчас Брежнев уже и не был бы таким уж категоричным в оценке того, кто кого «подловил». Суслов после всех пертурбаций только укрепил свои позиции, а Шелепин сошёл с дистанции, «освободив» место генерального секретаря Брежневу, который терпеть не мог идеологию. Вот Суслов и стал его «замом по идеологии» не только де факто, но и де юре, став таким образом, вторым человеком после Брежнева. Раньше его знал лишь узкий круг, а теперь узнала вся страна.

Брежневу нравился Суслов, но теперь он понимал, что какой бы ни была идеология, без сильной экономики страна попросту развалится. А Экономическую реформу Косыгина Брежнев задумал заменить «Сусловской». Леонид Ильич уже имел разговор с Михаилом Андреевичем и, даже, не «раскрываясь», получил понимание и обещание «проработать вопрос».

Почему Леонид Ильич решил не раскрывать перед Сусловым своё знание будущего, он внятно объяснить бы не смог ни себе, ни кому бы то ни было. Наверное потому, что Суслов, каким был «человеком в футляре» таким и остался, даже зная будущее. А то, что Михаил Андреевич тоже знает, что будет дальше со страной, Брежневу сказал Пашка. Знал, но продолжал себя вести так, словно не знает. Все, те, кто входили в узкий круг «допущенных» к этим знаниям, вели себя совершенно по-другому. В основном, они были растеряны и задумчивы. Даже Маленков, увидев Ворошилова живым, выдал себя. И ведь знали же, что он не умер и казалось бы должны были бы быть готовы к этому, но смотрели они на Ворошилова как-то, кхм, заинтересованно и удивлённо. Словно на бегемота в зоопарке, или на другое более необычное животное.

К удивлению Брежнева, Пашка почему-то не стал наделять знаниями и здоровьем председателя КГБ Юрия Владимировича Андропова. Да и вообще никого из комитета государственной безопасности здоровьем Пашка не одарил. Даже Бобкова. Тот, кстати, интересовался Пашкиными возможностями и испрашивал разрешение на проведение «опытов», но Леонид Ильич только усмехнулся и погрозил Бобкову пальцем.

— Если хоть один волосок упадёт с его головы, — сказал генеральный секретарь, — у вас послетают головы.

Леонид Ильич спрашивал меня, почему я не хочу «оздоровить всех» его соратников?

— А вы уверены, что они ваши соратники? — спросил я. — Я лично не уверен. Да и пока они выполняют свои функциональные обязанности. Вот и пусть выполняют. А потом видно будет.

Брежнев не удержался от морализаторства.

— Тебе не кажется, Павел, что твой избирательный подход к «оздоровлению» не совсем гуманен?

Я, ожидая чего-то подобного, спросил:

— Почему вы думаете, что я гуманист, я вас спрашивать не буду. Я вас спрошу о том, считаете ли вы себя гуманистом? После того, как вы подавили танками восстание в Венгрии. Все делают выбор. Одного мы милуем, другого нет.

— Ты абсолютно уверен, что выбрав меня, ты сделал правильный выбор? — спросил Брежнев.

— Вы хороший игрок, — сказал я. — И, мне кажется, что вам интересен сам процесс аппаратной игры. А что касается конкретно Андропова, то он в той реальности, скорее всего, сошёлся с Сусловым и они вас на наркотики и подсадили. Выведя, таким образом, из активного состояния. Предаёт всегда самый ближний, а Суслова вы слишком приблизили.

— Хм! Зачем же мы Суслова ввели в «узкий круг». Кхм… Ты ввёл, зачем?

— Вас сейчас никаким наркотиком не возьмёшь и, практически, никаким ядом. Даже если вдруг, кхм, что случится, то вы станете таким, как Климент Ефремович.

— А каким стал Климент? — не понял Брежнев.

Мне тогда даже захотелось рассказать Леониду Ильичу про себя всё, но я, приложивнемало усилий, сдержался. Всё-таки я не политик и мне порой трудно не верить никому и порой хочется ему раскрыться. Но тогда я сдержался.

— Ну… Ведь мы же знаем, что он умер, да? — спросил я.

— Да, — кивнул головой Брежнев.

— Но я, вселив в него свою матрицу, взял его организм под контроль.

— Что такое матрица? — нахмурился Леонид Ильич. — И во мне твоя матрица?

— Да, — просто сказал я. — Матрица, это слепок разума.

— Кхм! Значит во мне слепок твоего разума и я могу делать то же, что и ты?

— Да, — сказал я. — И даже лечить.

— И в других тоже так? — прошептал Брежнев.

Я покрутил головой.

— Нет, у них только моя память, — почти не соврал я.

Не стану же я ему объяснять, что у кого в головах прикручено и наоборот. Вы — лидер и можете сами одаривать, хм, «соратников», здоровьем.

— Хм! Даже не знаю, радоваться мне или нет. То есть, ты можешь управлять мной?

Я покрутил головой.

— Управлять вашим разумом я не могу. А если бы и мог, то мне это совершенно не интересно. Да и почувствовали бы вы это уже давно.

— Но я совершенно не понимаю, как это делать, — взволновался Леонид Ильич.

— А вам это надо? — удивился я. — По моему, у вас сейчас другие заботы-хлопоты. Но, если хотите, я вас научу.

Брежнев подумал немного и махнул рукой.

— Ты прав. Не до лекарства мне пока. Да и вообще…

Он помолчал, «о чём-то» раздумывая, потом спросил:

— Значит ты считаешь, что Андропов с Сусловым и с другими «товарищами» задумали и осуществили контрреволюционный переворот?

— Ну, а кто? Михаил Андреевич так много общался с западными «товарищами», что пропитался их идеями конвергенции. А за завесой истинного борца за «коммунистические идеалы» очень легко прятать идеи «перестройки». Да и Горбачёв-то из Ставрополья. Уже сейчас он там первым секретарём краевого комитета КПСС. Они его уже взращивают. Нормальная иезуитская кадровая политика.

— Иезуиты? Ты думаешь?

— Я уверен!

[1] Песня группы «Наутилус Помпилиус» «Круговая порука». https://rutube.ru/video/61d307a2639f23a3b383d2cda555a4fa/?r=plwd