Целитель. Back in USSR

Глава 22

К Юрию Александровичу Чабарину меня перевели буквально через три дня. Видимо, про меня ему сказали, он пришёл на нашу тренировку, посидел, посмотрел, и ушёл, ничего мне не сказав. Сказал Стельмаков.

— Хочешь играть — будешь играть. Юрий Александрович отвечает за нашу юношескую команду. Хоть ты и не дорос по возрасту, зато рост у тебя и физические кондиции — то, что надо. Комплекция, конечно, у тебя как у защитника, но в воротах ты стоишь очень хорошо. Думаю, в нашем юношеском первенстве можешь пригодиться.

Чабарин, когда я пришёл к нему на тренировку, ввёл меня в старшую группу молча, просто хлопнув по спине ладонью и тем придав ускорение. Он вообще, как оказалось, не был слишком многословным. Ребята, кстати, по достоинству оценили мою хоккейную экипировку и красно-синюю форму. Не у всех ребят была форма, да. Катались, кто в чём пришёл. Даже коньки не отличались совершенством. Таких, как у меня «адидасов» во всей школе было раз, два и обчёлся.

В полной хоккейной «снаряге» я смотрелся богатырём Ильёй Муромцем. Таких даже в «старшей» группе среди ребят четырнадцати-пятнадцати лет было немного. Но у Чабарина тренировались и ребята шестнадцати- семнадцатилетние, то есть: пятьдесят пятого, и пятьдесят шестого годов рождения. Именно они должны были играть в юношеском чемпионате СССР сезона «семьдесят один — семьдесят два». Среди таких «юношей» такие же крупные хоккеисты, как я, безусловно имелись.

За эти два года я без лишней скромности «слегка поднакачался», увеличив своё тело и в высоту — до ста семидесяти трёх — и в «ширину», «нарастив» изрядное количество мышечной массы'. А что, было в кого. Хе-хе… Пашка и так был крупным для своего возраста мальчишкой. Гораздо крупнее меня в прошлом, то есть — Мишки и на голову выше. А тут я просто подкорректировал «наполнение» своего тела, убрав практически совсем жировые прослойки и перестроив опорно-двигательный аппарат из детского во взрослый.

— Ты где так кататься научился? — спросил меня Чабарин на «перекуре».

Я пожал плечами. Что ему я мог ответить? Что катаюсь на коньках тысячу жизней? Не поверит, хе-хе…

— Тебе бы в защите поиграть. Не хочешь?

— Хочу. Но в воротах от меня больше пользы.

— Пользы? Посмотрим мы ещё, где от тебя будет больше пользы, — буркнул Чабарин. — Снаряжайся. Пока на воротах постоишь. С вратарями у нас вечный цейтнот.

Вратарские щитки были ярко красного цвета. Мои «домашние» были чёрными. В это время щитки не были широкими, но и не было ограничений, которые ввели только в девяностые годы, когда некоторые вратари стали делать их огромными. После этого в «моду» вошли огромные вратари, так как щитки делали соразмерными росту. А вот в пятидесятых и начале шестидесятых одах вратари стояли на воротах даже без масок. Защищать лицо в хоккее считалось трусостью.

Сейчас вратарские маски были пластиковые с двумя дырочками для глаз и отверстиями для дыхания. Мне такая маска не понравилась ещё во Владивостоке и я убедил отца сделать на работе мне маску по моему эскизу. Он попросил сварщиков «сварить» «секретное изделие» и теперь у меня была маска-клетка. Она крепилась прямо на шлем и даже поднималась вверх, как «забрало». Такие маски в СССМР должны были появиться только в восьмидесятых, но скорее всего, появятся раньше.

Моя маска сразу вызвала интерес у тренеров и они принялись её изучать. Её, вместе с моей каской даже «изъяли» у меня после первой же тренировки и куда-то унесли, а другие наш будущие вратари облегчённо вздохнули. Хм! Им стало понятно теперь, почему я так ловко реагирую на шайбы.

Я переодел коньки. На воротах в простых «дутышах» с нашитым на язык и на задник «валенком», то есть войлоком, стоять было удобнее. Такие коньки были ниже «канад» и в них нога имела чуть лучшую подвижность в голеностопе, что для вратаря с его передвижениями в воротах имело большое значение. Ещё они были мне чуть больше по размеру, и в носке у ботинок имелся «щиток» из тонкой меди, закрытый тем же войлоком.

Шайбой по конькам, порой, попадало так, что я быстро сориентировался и внёс корректировки в обмундирование. Нашим-то ребятам я показал, отличие прямого пера от кривого и они поняли его преимущество. После щелчка кривым крюком шайба летела намного быстрее. Крюк амортизировал и толкал шайбу сильнее. Принцип рессоры имел место. Или, если хотите — «лука». Я знал, что в НХЛ были случаи, когда шайба ударом ломала большую берцовую кость, между прочим. Кстати, у некоторых «старшаков» я заметил кривые крюки на клюшках и напрягся.

Так начались мои тренировки у Юрия Александровича Чабарина. И в «старшей» группе и в группе «юношей». Команда ещё не была сформирована. В старшей группе я «отрабатывал» всю тренировку, а в команде юношей только вторую, игровую часть. После первой тренировки я отдыхал около часа, потом снова выкатывался на лёд.

Не сразу такое случилось. Поначалу Чабарин и его помощники изучали меня, давая нагрузки и задания в «старшей группе». И с чисто с медицинской точки зрения изучали. Измеряли мой пульс, давление. Даже отправляли к медикам для снятия кардиограммы. Потом, когда начались «двойные» тренировки, медик сидел прямо на скамейке запасных. Вообще-то он измерял давление и пульс у всех спортсменов, но те удивлялись новшеству, и я понял, что такое внимание медиков для них в новинку. И понял так же, что мои «показания» сверяют с показаниями других ребят. Хм! Следователи-исследователи, блин!

Но ничего. Несколько матриц, внедрённых в организмы ребят-спортсменов дали мне «средние показания по палате», я подстроил под них свой организм, тестирование прошёл успешно и от меня отстали. Ага! Медики отстали, а Чабарин вцепился, как бульдог. Только позже я понял, для чего он тестировал меня и других ребят и для чего меня измеряли со штангенциркулем, как в германо-фашистском гестапо.

Понятно это стало после того, как Чабарин в конце одной из тренировок зачитал список тех спортсменов, кого он включил в заявку на участие в юношеском чемпионате СССР. В этом перечне имён прозвучало и мои имя и фамилия.

— Может быть, у кого-то имеется самоотвод? — спросил Чабарин, и мы все дружно разулыбались и закрутили головами. Ну, все те, чьи фамилии были названы. Остальные стояли грустно уставив взгляды в почирканный лезвиями коньков лёд.

— Хорошо! С этого дня тренировки команды будут проходить отдельно и по другому распорядку.

Славу Фетисова, естественно, в команду юношей не взяли. Ему было всего тринадцать лет и был он, хоть и шустр, ловок и технически одарённым, но всего лишь мальчишкой, низкорослым, не совсем сформировавшимся подростком. Он завидовал мне, но принимал свершившееся, как данность, лишь иногда, глядя на меня, вздыхая.

— Везёт тебе, Пашка, что ты таким бугаём вымахал. У меня и мама высокая и отец метр восемьдесят, а я пока…

— Да, вырастешь ты ещё, — сказал я. — Просто, это я сразу вымахал. Я и родился, говорят, под пять килограммов.

— Да, ну⁈

— Точно говорю.

— Хотя отец у меня двухметрового роста и шире меня в плечах в два раза, значит, и я ещё вырасту.

Мы со Славкой подружились. Да, наверное, и не могли не подружиться. Он был дружен со всеми. Хороший у него был характер. Не вредный. Он и с теми, кто на него «наезжал», мог так поговорить, что конфликт растворялся.

Славка уже год ходил в ДЮСШ но в интернате не жил. Он просто три раза в неделю приезжал в ледовый дворец ЦСКА, где и тренировался. Но после встречи со мной, он стал приезжать каждый день, потому что не мог забить мне «пеналь».

Пенальти мне не мог забить никто, даже сами тренеры, и они перестали ставить меня для этого упражнения в ворота. Был у нас в старшей группе ещё один вратарь, Сергей Кирсанов, вот он и тренировал игроков забрасывать голы со штрафного. Хороший, кстати, вратарь.

А Славка Фетисов просил встать в ворота меня и бился о них, как лосось о стену, пока в конце концов не забил. Чем меня сильно удивил. И я ему не очень-то и поддавался. Хм! Да я ему совсем не поддавался.

Дело в том, что я, будучи, по сути, роботом, был и простым человеком. То есть, настройки матрицы, у меня оставались человеческими. Ну… Хм… Почти человеческими. Просто в своих многих жизнях я играл в разные спортивные игры вполне профессионально. А все они, подразумевают знание и понимание тактики и стратегии игры. И в большинстве своём я выбирал позицию защитника, которая учит игрока «читать» мысли нападающих.

Так и в хоккейных вротах. Чаще всего, я просто оказывался именно там, куда потом летела шайба. Тарасов это потом называл интуицией, когда рассказывал про Владислава Третьяка. Третьяк, кстати, тоже нарабатывал интуицию, играя в баскетбол, гандбол и футбол на позициях защитника. Буллит, это немножко другое, но мой опыт единоборств позволял предугадывать действия противников. Просто моя не совсем человеческая сущность позволяла мне «регулировать» скорость реагирования и я её «регулировал».

Так вот, Фетисов своим упорными тренировками стал переигрывать мои «юношеские» установки. Как и мои партнёры из юношеской группы. Не стал я их сильно «обламывать», чтобы не подорвать самооценку, и прикрутил «настройки».

— Тот чемпионат мы выиграли, — сказал Чабарин на первой командной тренировке. — Обыграли всех. Споткнулись только о «Спартак». Причём, споткнулись оба раза и в «зоне» и в финале. По имеющейся информации, в этом сезоне в игре «Спартак» прибавил. Но вы тоже у нас недаром год провели. Многие наши прошлые игроки покинули команду, но и осталось не мало тех, что понюхали пороха и ощутили тяжесть золотой медали.

Он оглядел нас, словно впервые увидел.

— Выйдите из строя, чемпионы!

Выкатились: вратарь Виктор Панов, защитники: Валера Калинин, Виктор Подольнев, нападающие: Саша Грудинин, Володя Плющев, Пётр Чебатко и Володя Шустров.

— Не густо, — подумал я, а Чабарин, словно прочитав мои мысли, повторил:

— Не густо, но за одного битого двух небитых дают. И, открою тайну… В «Спартаке» нет ни одного игрока из прошлогоднего состава.

— Хм! — подумал я настороженно и спросил. — А какое они место заняли в том году?

— Пятое, — вскинув брови, ответил Чабарин.

— Значит сейчас будут землю рыть, — сказал Лёшка Калинин.

— Лёд грызть, — поправил Слава Оськин.

— Правильно рассуждаете. Будут и землю рыть, и в лёд вгрызаться. А наша задача — выстоять и не посрамить честь ЦСКА. Уже начался чемпионат страны и нам надо брать пример с команды мастеров. Брать пример, но не в коем случае самим не «мастерится». Каждый сезон в спорте начинается с чистого листа. К каждому состязанию настоящие спортсмены подходят, как в первому и единственному. Прошлыми победами живут ветераны, а вам до ветеранов ещё жить и жить. Наша команда совсем не та, что в том сезоне, но смотреть на вас на всех будут, как на чемпионов. Это вам и честь, и аванс, и испытание.

Хорошие слова сказал Чабарин. Проникновенные. Ребятам энтузиазма было не занимать и все так рьяно взялись за слаживание в тройках и пятёрках, что тренерам приходилось сдерживать энтузиазм.

Не смотря на чемпионат СССР тренировались по прежнему на ледовой арене ЦСКА. «Домашней ареной» для команды мастеров она так и не стала. Свои зональные матчи ЦСКА играл в Лужниках, где вмещалось гораздо больше зрителей. Поэтому мы стали настоящими хозяевами площадки.

Чемпионат СССР начался первого октября. Юношеское первенство страны — двадцать шестого октября. Нашими соперниками в «зоне» были семь команд: «Спартак — Москва», «Торпедо» — Горький' «Динамо» — Москва, «Крылья Советов» — Москва, «Локомотив» Москва, «Химик» — Воскресенск, «Кристалл» — Электросталь.

— Как там наш Паша? — спросил Леонид Ильич генерала Бобкова.

— Наш Паша играет в хоккей, — ответил Бобков. — И неплохо играет. Его команда не проиграла ни одной игры. Из четырёх. Спартак наказали восемь ноль.

— Так и стоит с сухими воротами?

— Стоит, — вздохнул Бобков. — Машет руками и ногами, словно мельница крыльями. Выходит на защитников и встречает их силовыми приёмами. Ничего не боится. Словно заговорённый. Удивительный мальчишка. Двенадцать лет вес шестьдесят пять килограммов и рост метр семьдесят пять. Тарасов приходил смотреть. Сидел и только головой качал.

— Да-а-а… Уникальный мальчик, — произнёс Леонид Ильич, думая о совсем другом.

Всё он про Пашку знал. И матчи с его участием все смотрел и неоднократно пересматривал.

— Что у него внутри команды? Как ребята к нему относятся?

— Да, как⁈ Боготворят! Он же ни на кого не ругается, даже если защитники пропускают нападающих. И нападающим такие пасы выдаёт на клюшку, что те тоже не нарадуются. В команде уже привыкли к такой игре. Как он умудряется и не пропустить шайбу и отбить её так, чтобы она отлетела на крюк своего игрока, никто понять не может.

— Хе-хе-хе… Паша-Паша-Паша, — неопределённо выразился Леонид Ильич. — Играет он, хе-хе… Сказал, что хочет в хоккей играть и играет, хе-хе… Несмотря ни на что. Интересный парень…

— Ага! Ничего и никого не опасается. Были у него и внутри команды недоброжелатели, и футболисты сильно на него были обижены. Ещё в начале учебного года…

— Да-да… Это я помню. Хорошую он свалку из футболистов устроил. Хе-хе-хе… Хорошо, что руки ноги не отрывал, как Алёша Попович[1]. А ведь мог. Хе-хе… Знаю я его… Сейчас-то, как у его в интернате?

— Ровно. Он никого не трогает и его никто не трогает. Но друзей в интернате нет. Проснулся, умылся и побежал вместе со всеми. У команды строгий распорядок дня. Позавтракали и поехали в спорткомплекс. Там или играют во что-нибудь, или гимнастикой занимаются, или атлетикой. Если игры нет…

— Это понятно. А в свободное время чем занимается? Есть информация?

— Конечно есть. Но свободного времени у него, по сути, нет. Всё время проводит в спортзале, или на улице на спортивной площадке. Он какой-то железный. Стожильный. И всегда радостный такой. Прибежит с мороза, морда красная, улыбается, как Юрий Гагарин. Домашнее задание делает, словно списывает. Сразу на чистовую. Ну. Там, математика. Сочинение…

— Хе-хе… Понятно, — Леонид Ильич улыбнулся каким-то своим мыслям. — Вы говорили, что своего человека ввели в команду? Что-то от него интересное есть?

— Кроме того, что его выносливости мог бы позавидовать верблюд, ничего существенного, чего бы мы не знали. Сердечные ритмы в норме, анализы в норме. Даже сахар при нагрузках не падает. Тренера их так грузят, что некоторые ребята сознание теряют, а этому хоть бы что. А он работает интенсивнее многих. Да, что там многих? Никто не тренируется так, как он!

— Ну, хорошо. Так что говорит ваш человек, приставленный к нему? Чувствует он от него какие-нибудь, кхе, эманации. Так, кажется ваши, кхм, экстрасенсы, выражаются?

— Нет, Леонид Ильич. Пока никакого истечения от объекта потоков не обнаружено.

— Никудышные у вас экстрасенсы. Мы же с вами знаем, что сила у него есть. Ион не может ею не пользоваться.

— У них, Леонид Ильич, другая специализация.

Генсек махнул на Бобкова рукой.

— Ясно всё с вами.

— Да, я-то тут причём? — удивился Бобков. — У них есть свой начальник. Моё управление только…

— Сказал же, ясно с вами всё! — добавив в тембр голоса стали, повторил генсек. — Обо всех неординарных событиях сообщайте немедленно.

— Слушаюсь!

Бобков, не подав вида, что раздражён, вышел от генсека расстроенным. Он не понимал, что происходит. Обычно, таких людей, как этот Павел «брали в оборот» и привлекали к разведывательной деятельности. В разных качествах. Кого-то учили на разведчика-нелегала, кого-то к дистанционной разведке, кого-то для расследования преступлений и раскрытия зарубежной агентуры.

Сразу после революции в ЧК возник специальный отдел, где использовали людей с «неординарными» способностями. И такой отдел просуществовал в разной степени активности до настоящего времени. Ни один руководитель комитета государственной безопасности, ознакомившись с материалами, не решился совсем ликвидировать его.

Попадали в спецотдел и дети. За ними долго наблюдали, проверяли. Наиболее одаренных затем обучали в разведшколах НКВД и КГБ по особой программе. Ее автором был физиолог Леонид Васильев — ученик знаменитого профессора Чижевского. Он подготовил несколько десятков разведчиков, обладающих уникальными психофизическими возможностями. Те легко входили в доверие к нужным людям, подчиняли их своей воле и вербовали. Именно благодаря питомцам Леонида Васильева советской разведке удалось похитить многие секреты на Западе.

Вообще-то людей с пара-нормальными способностями всегда было много. Кто-то из них действительно что-то умел, кто-то был не совсем здоров психически. Определением «нормальности» и сортировкой по способностям и занимался специальный отдел КГБ, находившийся под надзором Бобкова. Не под контролем, а под надзором. Оперативники Бобкова всего лишь «поставляли» в отдел людей, выказывающих экстрасенсорные способности.

А этого «перспективнейшего» мальчишку Леонид Ильич приказал «холить и лелеять» и не дай Бог, не дать его выкрасть каким-нибудь иностранным разведкам. Да-да… Имели место и такие случаи. Пропадали дети-экстрасенсы очень часто. То ли их воровали цыгане, то ли спецслужбы, но факты исчезновения пара-нормально одарённых детей имели место, да-а-а…

А тут, появился ребёнок, останавливающий кровь и заживляющий раны и этот ребёнок, проявляя свои уникальные способности, «гуляет» на свободе. Хорошо, что он, Филип Денисович, убедил Пашку не выставлять на показ свои умения. Но ведь он, Пашка, уже «засветился». И слух про то, что он заговаривает кровь, уже, хоть и шёпотом, но блуждает по этажам и коридорам интерната. Ведь шила в мешке не утаишь.

[1] Алёша Попович — русский богатырь, о котором в былинах говорится, что с раннего детства был очень сильным и в детских играх у его сверстников отрывались руки и ноги: «кого он возьмёт за ручку — ручка прочь, кого возьмёт за ножку — ножка прочь».