Целитель. Back in USSR

Глава 15

Были каникулы и уроков не было. Зато были тренировки. Начальному уровню полагалось нагружать себя физическими упражнениями два с половиной часа в день, мы нагружали. Верее — нас нагружали. Утром мы делали получасовую «зарядку» и двухкилометровую пробежку по парку. Потом после душа и других водных процедур, завтракали и шли в классы для освоения теории. Причём, нам давали и футбол, и хоккей, и другие игровые виды спорта. На уроках мы просматривали учебные кинофильмы, где демонстрировались приёмы и техника «в живую». Было очень информативно.

Однако, меня на следующее утро отвезли на «диспансеризацию» в «институт мозга», о чём мне, естественно, не сказали. Обмануть меня было бы легко, так как все остальные новички «медицинскую комиссию» уже прошли, а меня одного можно было хоть на Лысую гору везти и на жертвенный камень класть. Всё равно бы я ни о чём не догадался. Если бы я не был тем, кто знает, куда меня везут и зачем. Местоположение институт не менял с одна тысяча девятьсот двадцать восьмого года. И я в своей многосерийной «жизни» тут бывал неоднократно.

После снятия энцефалограммы, когда я просидел в кресле с утыканной датчиками с проводами головой полтора часа, испытатели поскучнели. Мне, уже с более безразличными лицами, сделали ЭКГ и отправили в другой кабинет. Там собрался целый консилиум.

Меня усадили в кресло по типу стоматологического, стоящего напротив длинного стола, за которым сидело шесть человек в халатах. На столе лежала растянутая лента энцефалограммы. Ко мне обратился один из «белохалатников».

— Кхм! — важно сказал он, и сначала нахмурился, а потом вздёрнул левую бровь, ещё ниже опустив правую.

— Правда ли, что ты можешь останавливать кровь и заживлять раны силой мысли?

— Спасибо за прямолинейность, — подумал я и ответил. — Правда.

Брови взлетели у всех, сидящих напротив меня.

— Ты можешь это продемонстрировать? — спросил другой «медикус».

Тут удивился я.

— А у вас есть тот, у которого течёт кровь? Или вы готовы кого-нибудь зарезать? Не меня ли?

— Это было бы самое то, что надо, — тихо буркнул третий из сидящих напротив, и на него оглянулись остальные. С явным неодобрением посмотрели, а кто-то даже покачал неодобрительно головой.

— Гэбэшник, — подумал я, оценивая внешний вид примерно сорокалетнего мужчины. — Не меньше полковника, товарищ. Из пятого управления кто-то. Они за паранормальщиками следят.

— У нас имеется доброволец, готовый на эксперимент. И мы, конечно же, не станем его резать. Ты не боишься крови?

— Не боюсь, — ответил я со вздохом, — но предпочитаю её не видеть.

— Понятно, — сказал первый вопрошавший и посмотрел на крайнего, наверное, самого молодого участника эксперимента.

Тот встал и пройдя к двери, расположенной за спинами «белохалатников», раскрыл её и в помещение вкатили кресло каталку с пожилым, одетым в синюю «хламиду» гражданином. Хламида представляла собой длиннополую рубаху с короткими рукавами. Испытуемому освободили плечо и…

— Секундочку, — сказал я. — А он точно доброволец?

— Точно-точно, — сказал первый эскулап.

— Пусть тогда сам скажет, — попросил я.

— А что, если просто его порежут, не поможешь? — с сарказмом вопросил «гэбэшник».

Я посмотрел на него с интересом.

— Провоцирует? — подумал я.

— Помогу, но на этом ваши эксперименты надо мной закончатся.

«Гэбэшник» фыркнул, соорудив на лице снисходительно-скептическую мину.

Все снова осуждающе уставились на «злого полицейского».

— Да, мальчик, я согласился на эксперимент добровольно, — вдруг с трудом выдавливая из себя слова, произнёс доброволец. — Мне просто тяжело говорить.

Человек закашлялся и когда он вытер губы, я увидел на салфетке алые пятна.

— У больного сложное заболевание лёгких, связанное с повреждением капилляров, вызывающее лёгочное кровотечение. Плюс — плохая свёртываемость крови.

— Э-э-э… Зачем его тогда резать? — удивился я.

— Мы и не собирались его резать. Ты несколько поторопился с выводами.

Я мысленно стукнул себя по лбу:

— Семён Семёныч! — подумал я. — Куда ты торопишься вперёд паровоза? Биоробот недоделанный.

— То есть, я правильно вас понял, что вы рассчитываете на то, что я не только остановлю кровотечение, но и устраню причину? — спросил я.

— Кхм! — глубокомысленно кашлянул один из наблюдателей. — Такой результат убедил бы нас полостью.

— Да? В чём же он вас убедил бы? — спросил я и улыбнулся.

— Кхэ! В том что у тебя наличествуют паранормальные способности.

— Паранормальные, это значит — ненормальные? — спросил я и хмыкнул. — И что тогда?

— В смысле? — вскинул брови первый «белохалатник».

— Ну… Убедитесь вы и дальше что? — српосил я с вызовом. — Заставите меня лечить людей?

— Хм! — хмыкнуло сразу несколько присутствующих.

— Ты-ы-ы… Ставишь слишком преждевременные вопросы.

— Ничего не преждевременные. Я не хочу лечить людей. Для этого есть врачи, которые учатся этому всю жизнь.

— Ну, почему? Это же так почётно!

— Да, потому, что, что я не хочу, чтобы меня обвиняли в том, что я кого-то убил, если у меня не получится кого-то спасти. Ведь случаи бывают очень запущенные. Вам ли не знать?

— Кхм! — снова кашлянуло сразу несколько, а первый наблюдатель сказал. — Никто тебя не собирается заставлять, или в чём-то обвинять. Давай сначала проведём эксперимент?

— Эксперимент уже идёт, — буркнул я. — Но не думаете же вы, что такую болезнь можно залечить за пять секунд?

— А за сколько? — мягким тоном спросил «первый».

— За десять, — чуть не вырвалось у меня, но я сказал иначе. — Суток за двое, наверное. Я же не лечил такое. Я послал сигнал, а там посмотрим на результат.

— Ну-у-у… Так не годи-и-и-ться, — вытянув губы вперёд сказал «гэбэшник». — Зачем мы тогда здесь собрались? Я полдня потерял. Что мы в отчёте напишем? Бла-бла-бла?

— А давайте этому кровожадному товарищу что-нибудь порежем? — предложил я. — Палец, например, готовы подставить? Я его залечу, а вы в своём отчёте опишите свои ощущения…

Все в очередной раз оглянулись на «гэбэшника».

— Палец? А давайте. Я его сам порежу. Скальпель давайте.

«Белохалатники» переглянулись.

— Вы, кхм, уверены, Филипп Денисович? — спросил главный эскулап.

— Бобков! — снова «стукнул» себя по лбу я. — Начальник «пятёрки»! Самолично! Вот это козырь!

— Ладно! Пошутил я! — буркнул я. — Сам себе палец порежу. Давайте скальпель!

— Не-не-не, — покачал пальцем из стороны в сторону генерал-майор Бобков. — Сказано — сделано. Правильно ты сказал. Всё на себе! Как настоящий учёный! Несите скальпель!

Скальпель принесли. Бобков посмотрел на него, вертя перед глазами, а в это время ему смазали спиртом большой палец на левой руке, который Бобков выставил вверх, сжав остальные в кулак.

— Только не сильно давите, — предупредил самый младший «эскулап», — он очень острый. И вообще… Доверились бы профессионалу.

— Тебе, что ли? — глянул на «молодого» Бобков. — Ты, что ли профессионал?

«Молодой» эскулап покраснел.

— Эх! Сколько я зарезал, сколько перерезал, — пропел Бобков и легко чиркнул скальпелем по «подушечке» первой фаланги большого пальца. Кровь не потекла.

— Хм! — сказал генерал и положив скальпель на поднос, который лежал перед ним на столе, надавил на палец.

Кровь закапала обильно.

— Ну? — спросил он, глядя на меня.

Встав с кресла и подойдя к столу, я взял тот тампон, которым генералу протирали палец и приложил его к ране, зажав её в своей руке. Моя ментальная матрица, «выдернутая» из челнока, уже работала над только что возникшей «проблемой» генеральского организма, в котором было много других проблем, но команды ими заниматься я матрице не давал. Не всё сразу, товарищи! Не всё сразу!

Вернувшись в кресло, я посмотрел на генерала.

— И? Долго так сидеть? Ха-ха! Всем удовлетворённым? — спросил он, глядя на свой палец с присохшей к нему салфеткой.

— Так, хм, всё уже, — сказал я.

— Как всё⁈ — вопросил удивлённо Бобков.

Он осторожно потянул, отрывая от пальца салфетку и его брови поползли вверх.

— Не больно, бл*ть! — сказал он. — Что за…

Без салфетки палец не отличался от его другого собрата, не имевшего открытого кровоточащего пореза.

— И шрама нет! — сказал Бобков, показывая палец соседу слева.

И сосед и дальние «белохалатники» двигая стульями ринулись к генералу.

— Феноменально.

— Мне бы покушать, — сказал я. — У нас сейчас макароны дают. По-флотски! С тушёнкой!

Меня не слышали. Тогда я встал и ушёл. Вышел в «предбанник» этого кабинета, в котором сидела молодая девчонка.

— Где тут туалет? — спросил я.

— Прямо по коридору, — медленно, словно задумчиво проговорила она.

Я вышел и нырнул в челнок. Сзади послышался стук распахнутой настежь двери, возбуждённые голоса и топот ног.

В интернат я в тот день не вернулся. Прямо в Пашкином теле я переместился на «свой» необитаемый остров и провёл там два отличных дня. Моё тело и так было смуглым от прошлых загаров и я не опасался, хе-хе, «разоблачения», что пропадал где-то на югах.

В это время меня объявили в розыск, как потерявшегося ребёнка.

— Ищут пожарные, ищет, милиция, — то и дело вспоминал я стишок. — Ищут, не могут найти. Хе-хе!

— Ну как же вы, Филипп Денисович, — ровным тоном без повышения громкости голоса, укорял Бобкова Андропов, — упустили его?

— Околдовал! Точно околдовал! Мы все только минут через пять поняли, что его нет. Все на мой палец смотрели.

Бобков поднял большой палец вверх. Андропов поморщился.

— Ну, что вы такое говорите? Кого околдовал? Вас? Генерала комитета госбезопасности?

— А что, я уже и не человек, что ли? — буркнул генерал.

— Что вы сказали? — так же тихо и ровно спросил Андропов, но в кабинете повеяло холодком.

— Простите, Юрий Владимирович. Никак не могу отойти от шока. Непростительная оплошность. Мы найдём его! Обязательно найдём!

— Обязательно найдите, Филипп Денисович. От того, найдёте ли вы его зависит наша с вами карьера. Он, — Андропов шевельнул бровями, — уже в курсе.

— Цвигун? — спросил Бобков.

Андропов лишь улыбнулся, но не произнёс ни слова…

— Леонид Ильич лично распорядился найти мальчика. Так, что… Ищите лучше.

В Бобкова были «подселены» несколько матриц и две из них «благополучно» переместились в Юрия Владимировича. А одна из него в Леонида Ильича, хе-хе. Не управления для. Просто, на всякий случай. Чтобы было. Не было желания у меня «напрямую» вершить историю. В ручном управлении. Ага! Надо мне это? Не-не! Не мазохисты мы. Пусть сами думают, как жить дальше. Видят будущее и думают. Что у меня голова больше, чем у других? Я решил им всем дать знание будущего и посмотреть, что из этого получится. Вдруг они смогут что-то сделать лучше меня? А я посмотрю, как это у них получится. Как тот попугай из анекдота…

Буду смотреть и развлекаться. Надоело мне за других впахивать!

Почему раньше так не делал? Хм! Потому, что не мог вселять в других людей свои матрицы. В живых людей. Конфликтовали матрицы. Люди с ума сходили. А сейчас могу, потому, что не подавляю сознание человека, а просто расширяю его, э-э-э, кругозор и слежу за организмом. Как-то так, да.

Милиции я сдался на третий день, пока они ещё не перестали меня искать. Меня остановил патруль при выходе из гастронома. Причём, «стуканули в ментовку» скорее всего, работники магазина, потому что посмотреть, как меня «берут», у огромных окон столпились все продавщицы.

— Ваши документы? — спросил сержант милиции.

— У меня ещё нет паспорта, — сказал я. — Мне двенадцать лет.

— Где ты живёшь? — спросил сержант.

— В интернате ДЮСэШа ЦээСКА, — сказал я, так как «поддался» милиции не далеко от интерната.

Милиционеры переглянулись.

— Как твоя фамилия?

— Семёнов.

— А имя Павел или Игорь?

— Павел, — сказал я. — Почему Игорь?

— Да потому, что у вас и Игорь есть, — буркнул второй.

— Почему сбежал?

— От кого?

— Из интерната?

— Кормят плохо, — буркнул я.

Кормили в интернате, и вправду, не важно.

— А сейчас куда направляешься?

— В интернат, — буркнул я.

— Почему? Ты же сбежал?

— Сбежал-сбежал и вернулся, — пробурчал я. — Деньги кончаются. А меня обещали домой отправить за счёт интерната.

— А где твой дом? — спросил вторрой милиционер с «чистыми» погонами.

— Во Владивостоке.

— Ух, ты! Далеко. Ну, пошли, проводим тебя.

Они проводили, составили протокол о «задержании объявленного в розыск», и сдали меня под расписку директору. Чистохвалов смотрел на меня волком, а когда милиционеры вышли из его кабинета, сказал:

— Вот знал же, что с тобой будут проблемы. Если комитетчики заинтересовались кем-то, жди беды. Что молчишь? Зачем убежал?

Я молчал.

— Тебя спрашивают! Отвечай!

— Не хотел становиться подопытным кроликом, — сказал я, глядя директору прямо в глаза. — Ведь вы же меня для этого привезли, а не в футбол играть?

Директор отвёл глаза.

— Ну, почему? Ты перспективный мальчик. Играешь очень хорошо, — сказал Чистохвалов и добавил тише. — Так хорошо, что аж жутко становится. Ты, вообще, человек или робот?

— Проверили, — с вызовом сообщил я. — Отклонений, ни в голове, ни в теле не нашли. Даже расстроились.

— Да? А сказали, что ты кровь у генерала остановил, — сказал Чистохвалов и поперхнулся словами. — Я тебе ничего не говорил.

— И не надо! Я сам догадался, кто он и откуда. Отчёт ему, видите ли, надо было написать о том, как я заживляю раны.

Я встал со стула.

— Короче! Я домой хочу! Быи бы деньги — уехал бы. На поезде долго. С голоду сдохнешь, пока доедешь. Да и снимут где-нибудь в Сибири. Домой хочу!

Последние слова я сказал с нажимом. И тут в дверь кабинета вошёл Бобков. Он был в генеральском кителе на котором справа поблескивали значки, а слева планки государственных наград.

— Добренький денёчек, — с угрозой в голосе произнёс Бобков.

— Здравствуйте, Филипп Денисович, — поднялся со стула Чистохвалов и протянул руку для рукопожатия.

Бобков глянул на неё искоса и пожал, не отрывая от меня глаз.

— Сопроводите нас до машины, — сказал Бобков.

— Куда? — возопил я. — Я есть хочу! Мне переодеться надо!

— Там тебя переоденут, — с интонацией «брата Нины» из «Кавказской пленницы»[1], сказал генерал КГБ.

— Я не хочу никуда ехать! — крикнул я так громко, как только мог.

Бобков даже уши зажал и присел от неожиданности.

— Что ты так орёшь⁈ — со страданием в голосе проговорил он. — Тебя, придурка малолетнего, Леонид Ильич Брежнев ждёт. Знаешь такого?

— Э-э-э… Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза, — вроде как растеряно проговорил я.

— Ты пионер? — спросил генерал, вздыхая.

— Да.

— Ну, вот… Слышал девиз: «Партия сказала надо, кхм-кхм…»

Генерал запнулся, вспомнив, что дальше не про пионеров, а про комсомол.

— Во-о-о-т… Пионер — всем ребятам пример. Ты ведь будущий комсомолец. А комсомол — передовой отряд строителей коммунизма.

Я и директор поняли, что Бобков совсем запутался, потому, что мы с им переглянулись и директор пожал плечами.

— Надо ехать, Паша, — сказал он. — Это же наш генеральный секретарь. У него, знаешь сколько дел, а он тебя ждёт.

Я повернулся к Бобкову и спросил:

— А не врёте?

— Что б я сдох! — экспрессивно выбросил из себя Бобков.

— Ага… Так я вам и дам умереть, — сказал я, ухмыляясь. — Мучиться долго будете, если обманете.

Тут переглянулись уже взрослые. Директор голдом издал странный звук и закашлялся. Бобков дёрнул головой, словно ему давил ворот рубашки и сказал:

— Пошли. Ждут же.

[1] В морге тебя переоденут!