Целитель. Back in USSR

Глава 6

— Так! Внимание! — тренер дунул в свисток. Его трель заставила ребят оглянуться и оставить толкотню.

— Вперёд лицом по кругу!

Свист!

Сегодня я был экипирован полностью. Справился с амуницией сам. А щитки на ногах надел поверх тёплых треников и замотал лейкопластырем, а сверху натянул гетры. Пацаны надевали щитки на голые ноги. Я знал, что так щитки сползали. Кое-кто, глядя на меня, тоже перенадели щитки поверх штанов и, попросив у меня лейкопластырь, так же закрепили.

Переодевались прямо на улице. А вы говорите не сверхчеловеки, ха-ха… СССР, мать его!

Хотя, это было не переодевание, а, скорее, одевание. Защита надевалась на одежду, а сверху натягивали трусы и свитер.

Клюшку я замотал тряпичной изолентой и шайба сегодня не так соскальзывала с «пера». А я подумал, что и с прямым пером есть резон поиграть. Ведь обратной его стороной тоже приходится пользоваться, а она кривая. Михайлов из-за ворот забивал только так. Заедет за ворота и швырь шайбу в ближний угол. Так обратным крюком забросить трудно.

А я сегодня решил попробовать именно этот приём. Вчера я выбрасывал шайбу из-за ворот другому нападающему, а сегодня решил сам попробовать забить. Правда у ворот защитники глушат любого. Такая установка тренера: «глушить наглухо». Хе-хе… Не мой каламбур, а жаль. Ещё у него было любимым словосочетание «забить наглухо». Да-а-а… Богат русский язык.

Четырнадцать — пятнадцать лет, и десять, — это большая психологическая разница. Особенно со стороны младшего по возрасту. Но я не комплексовал, вёл себя на площадке, так же как и остальные — даже наглее — и вскоре со мной перестали церемониться. Тренер поначалу сдерживал моих оппонентов, но потом забыл, что мне только десять и даже стал покрикивать на них, чтобы они встречали меня жёстче.

Жёстких приёмов мне бояться было нечего. Серьёзных травм я не опасался. Зато научился уворачиваться, выкручиваясь и обтекая препятствие, как уж.Один из защитников даже психанул, бросив клюшку на лёд и вскричав:

— Ну, как он это делает, Виталий Петрович?

Тот только развёл руками. Ха-ха… А я просто, показав движение вправо, взяв клюшку в одну правую руку, проходил соперника слева спина к спине. Ещё и поддавая ему попой, ведь он проваливался, не встречая меня там, где ждал, и терял равновесие. Мне нравилась эта игра на ловкость.

Но и встречать соперников на приём я тоже отрабатывал. Зная, что чем ниже присядешь, тем легче противник через тебя кувыркнётся, я подсаживался совсем низко, подставлял спину, и ребята перекатывались.

Я не хотел никого жалеть и не жалел. Но не насмехался, над чужими промахами. Я даже практически не улыбался, а внутренне получал удовольствие от хорошо сделанной работы или от удачно исполненного технического приёма, передачи, броска. Возмущались противники, но, вместе со мной, радовались напарники.

В перерыве тренер подошёл и долго стоял просто глядя на меня.

— Не пойму, Паша, как ты можешь так играть? Ведь ты только вчера встал на коньки. Так отец сказал. Он сам вчера был в шоке.

— Я прошлой зимой на двухполозных коньках бегал. Вы же сами сказали, что я Харламова копирую. Очень мне нравиться, как он всех обводит.

— Это те коньки, которые на валенки прикручиваются верёвками? — нахмурился Виталий Петрович.

— Ну.

Тренер фыркнул.

— Да-а-а… Ну, ничего. И… Ты, что, даже не запыхался?

— Не-а, — покрутил я головой.

Тренер коснулся моего запястья и глянул на работающий секундомер.

— Феноменально. Семьдесят…

— Не… Когда я бегаю, оно быстро стучит. А потом успокаивается.

— Ладно-ладно, — сам себя успокоил тренер. — Потом врачи проверят тебя. Больше на тренировку не ногой, пока не принесёшь справку от врача.

— От школьного можно?

— Нет. Только из нашего диспансера. Знаешь где это?

Я кивнул.

— Под площадью.

— Во-во. Завтра они работают. Назовёшь школу, скажешь «Золотая Шайба». Тебя проверят. Анализы мочи, кала возьми сразу и не кушай ничего, чтобы кровь сдать. Возьми с собой что-нибудь покушать: яйцо варёное, хлеб с маслом, термос с чаем, а лучше с какао. И через полчаса они тебя погоняют.

— Серьёзно, — проговорил я, озадачено крутя головой.

— А ты думал. Хоккей — спорт выносливых и крепких. Особенно крепкие сердцем. Да-а-а…

Он о чём-то задумался и проговорил:

— Сердце, кхм, пламенный мотор…

После тренировки пара пацанов поджидали меня возле шестьдесят шестой школы, мимо которого мне нужно было идти в сторону дома. Нужно? Я и шёл!

— Эй, ты, шкет! Иди ка сюда!

Возле школы имелась асфальтовая площадка, где проходили линейки и драки. По воскресеньям, когда в школе никого не было, кроме сторожихи. Сегодня было воскресенье, но площадка пустовала.

— Бить будете? — спросил я. — За что?

Мой тон и спокойствие удивили ребят.

— Заслужил! — сказал один и сплюнул.

— А то, что вам по пятнадцать лет, а мне десять, вас не смущает?

— Не а! — покрутил головой один.

— А то, что мы вместе играть должны против других? Мы же команда!

Тот же парень снова сплюнул.

— Сюда иди, кому говорят.

— А если я вас сейчас этой клюшкой отхерачу? — спросил я и продолжил всё так же спокойно. — Или конёк достану и пробью им вам бошки тупые? Мне ведь ничего не будет. Мне десять лет, а вам пятнадцать. Я если даже убью вас, мне ничего не будет.

— Ты, что, псих? — спросил второй пацан.

— Почему псих? Меня так папа учит. Младших бить нельзя, а те кто старше лезет, тех и убить не грех.

— Да он точно, долбанутый! — Сказал второй. — Ну его Багута. Он вон какой шустрый. И, гляди, как он клюшкой крутит! Как саблей.

Я, и впрямь, крутил клюшкой восьмёрки и делал короткие «обезьяньи» прыжки.

— Да-а-а… Он, — точно псих, — согласился Багута.

Фамилию я эту слышал от таких же пацанов, как и я. Он авторитетом, так сказать, считался у малолеток. Хе-хе…

— Так вот ты какой, северный олень, — подумал я, но сказал. — жаль, что вы меня не правильно поняли, пацаны. Готов забыть, что вы меня хотели отбуцкать.

— Придурок, — второй покрутил пальцем у виска. — На площадке пощады не жди.

— Ха! Тогда и вы не обижайтесь. Я угрозу услышал и буду очень внимателен.

— Пошли, Сань, — сказал Багута. — Потом его прижмём, когда он на коньках будет.

Я вздохнул, а они ушли куда-то за школу. Наверное, покурить.

Назавтра я сделал так, как мне говорил тренер и прошёл диспансеризацию на раз, два, три, четыре. И она оказалась, да, серьёзней, чем та, что мы тут же проходили перед соревнованиями, будучи самбистами. Тут был «велотренажёр» и электрокардиограмма. У меня всё оказалось «в норме».

— Завтра зайдёшь за справкой. Или сегодня вечером.

— Хорошо. Спасибо.

— Хм! Какой вежливый мальчик.

Портфель я занёс в школу с самого утра, поэтому, приехав на трамвае из города, сразу пошёл в школу. До начала уроков оставалось ещё два часа, но мне совсем не хотелось переться на горку домой. Да и что там делать? Поэтому я, пообедав в столовой, отправился в школьную библиотеку. Там я взял книгу «Оливер Твист» Чарльза Диккенса и, сев в уголок, стал читать.

Примерно минут через тридцать, ко мне подошла библиотекарь, женщина совсем не старая, а наоборот, можно сказать, что молодая. Лет двадцати пяти всего.

— Ты так хорошо знаешь английский, что так легко читаешь? — спросила она.

— Ну-у-у… — начал я и закончил. — Да!

Она заулыбалась.

— Или ты просто делаешь вид?

— Э-э-э… И зачем это мне? — удивился я.

— Хм! Чтобы произвести на меня впечатление. Ты же сын нашей Любови Петровны? Ты недавно к нам записался. В четвёртом классе, да?

— Да. Но не понимаю, зачем мне перед вами, м-м-м… Зачем мне производить на вас впечатление?

Она дёрнула плечами.

— Мне так показалось. Извини, если ошиблась.

— Хотите я вам почитаю?

— На английском?

— А как вы хотите?

— На английском.

— Хм! Хорошо… Только я с того места, где остановился…

— Хорошо.

Она села на стул, взятый у переднего стола, и развернула его в мою сторону. Прочитав абзац, я поднял на девушку глаза. Она ничего не сказала.

— Читать?

— Читай дальше, пожалуйста. У тебя хорошая дикция и неплохое произношение. Тебя приятно слушать.

— Трудно мне что ли? — спросил я себя и продолжил, добавив выражения в голос.

Прозвенел звонок с урока и в библиотеку вошли две старшеклассницы. Они тоже стали меня слушать и, что удивительно, слушать с любопытством, с интересом. Они даже о чём-то перешёптывались, поглядывая на меня. А это значит, точно обо мне.

— Понравился, что ли? — мысленно усмехнулся я.

— Кхм! — остановила меня хозяйка территории. — Спасибо, Павел.

Она обернулась к старшеклассницам.

— Вот вам и первый чтец! Как вам? Я в восторге!

— Хорошая дикция, — сказала шатенка.

— И произношение приличное, — выразила мнение блондинка.

— Ты с какого класса, мальчик? — спросила шатенка.

— Это сын вашей Любови Петровны.

— Да-а-а, — вытянулись лица у обеих.

— Тогда понятно, — сказала блондинка. — А я всё думаю, что за интонации знакомые.

— Да-а-а… Хорошо иметь маму англичанку.

— Особенно Любовь.

— Извините, мне надо идти на урок, — сказал я вставая.

— Мы тебя ещё найдём, — сказала шатенка.

— Я вас сам найду, — буркнул я и они, переглянувшись, переливчато рассмеялись.

— Ах, этот девичий смех! — с грустью подумал я.

В новом классе я «прописался» за счёт рисования. В первый же день на большой перемене я достал журнал «Мурзилка» и стал перерисовывать оттуда себе в альбом реактивные самолёты. На каждую страницу по самолёту. Но я не торопился, а ждал, когда привлеку внимание.

Постепенно вокруг парты собрались ребята.

— Гля, какой истрибок, — проговорил наконец кто-то.

— Истребитель-перехватчик, — сказал кто-то, прочитав в журнале название.

— А зачем ты их рисуешь? — спросила какая-то девочка. — Чтобы выпендриться?

— Ага, — сказал я, посмотрев ей прямо в глаза.

Она покраснела и исчезла за спинами мальчишек.

— Тебе какое дело, Коза. Рисует человек и рисует, — сказал крепыш типа меня. — Может он на стенку дома у себя хочет повесить.

— Я бы повесил, мама не разрешает, — вздохнул я.

— Строгая? — спросил кто-то.

— А ты не знаешь? — «удивился» я. — Семёнова. Она тут работает.

— Люба? — спросил тот крепыш. — Она у старшаков. Они от неё стонут. Вот не повезло тебе с ней учиться.

— А что делать? — вздохнул я.

— Говорят, у вас пополнение скоро? — спросил, щерясь неровными зубами, мальчишка похожий на всклокоченного крысёнка.

— Девочку ждём, — просто сообщил я, переворачивая лист.

— Слышь, э-э-э, как там тебя? — начал крепыш. Похоже он в классе был в «авторитете».

— Ты себе ещё нарисуешь. Отдай истрибок мне? А я тебе за него жваку дам пожевать.

Мысленно я улыбнулся, но вида не подал.

— Спасибо. Так бери. Жвака (жевательная резинка) у меня у самого есть, только мне её не разрешают в школу носить.

— Жёстко! — покачал головой «крепыш».

Я же, тем временем, аккуратно вырвал лист и отдал просившему. Так мои самолёты и разошлись. Их не картинке было четыре.

— А нарисуй и мне истрибок-перехватчик, попросил маленький мальчишка.

— Ну, нафиг! Не рисуй ему! Пусть такой только у меня будет.

— Давайте так… Вы принесёте картинки, которые хотите повесить себе на стенку, а я их срисую.

— А если картинка маленькая? — спросил кто-то. — И в энциклопедии.

— Не важно. Только нужна энциклопедия. Не вырезать же её оттуда?

— Ага! Батя потом вырежет у меня картинку на заднице и в школу не даст принести.

Все пацаны заржали, как кони, а девчонки зафыркали.

— Приходи ко мне домой, — сказал мальчишка.

— Приду.

— А ты только самолёты рисуешь? — спросила, довольно-таки крупная девочка.

— И танки, — сказал я. — Могу тебя нарисовать.

Пацаны заржали ещё громче.

— Дурак! — гневно бросила девочка и выбежала из класса.

— Чего она? — удивился я.

— У, ха-ха! У неё, ха-ха! Кличка — «танк»! — услышал я.

— Придурки! — крикнула другая девчонка и тоже выбежала из класса.

Так я стал своим у мальчишек и «придурком» у девчонок. Ну, у них редкий мальчишка не был «придурком», или каким-нибудь животным. Осёл, козёл и косолапый мишка, ха-ха-ха…

Сегодня меня в классе встретили громогласно. Дудели трубы, волынки, и звучала барабанная дробь. Пол класса и в субботу и вчера видела меня на стадионе, тренирующегося в составе сборной района, между прочим. Кхм… Прошу прощения. Микрорайона, да… Занесло слеганца, хе-хе…

— А он так, раз, и в ворота!

— А этот, хлобысь и перелетел через него. А Пахе хоть бы что.

— Потом круть-верть и все сзади! Ну, Паха, ты и даё-ё-ё-шь!

— А как он вчера шайбы укладывал из-за ворот! Как сам Михайлов!

— Тренер сказал, что Паха играет, как Харламов! Я сам слышал!

— Да иди ты⁈ — не поверил кто-то, кто не был на стадионе. — Прямо таки и Харламов⁈

— Сам слышал! Мамой клянусь, — кричал, жестикулируя и выходя из себя, Заур.

— Ты ещё, Заур, за кинжал возьмись. Успокойся! Я тоже слышал. Мы с Зауром рядом с тренером стояли. Это в субботу было, когда Паха сначала по стадиону покатался. Ребя-я-я… Как он катался!

Костя-крепыш аж зажмурился.

— Ой, да ладно тебе. Ничего сверхъестественного. Я тоже так могу, — сказала Ленка Ткачёва.

Все пацаны посмотрели на Ленку, а потом заржали.

— Что вы ржёте, как кони⁈ — возмутилась она. — Я фигурным катанием занимаюсь.

Пацаны заржали ещё сильнее. Ленка, обидевшись надула пухлые еврейские губки и отошла к доске, где принялась её усердно тереть сухой тряпкой. Потом, увидев результат, закричала:

— Кто дежурный⁈ Сейчас Раиса придёт, а доска грязная!

Ленка была звеньевая какой-то там по счёту «октябрятской звёздочки» и любила командовать.

Девчонка-дежурная с красной повязкой на плече левой руки схватила тряпку и стрелой метнулась из класса.

Уже и в этом классе я зарекомендовал себя положительно, поэтому меня не терроризировали. Классная знала мою историю и сама присутствовала на сдаче мной экзаменов за первую четверть четвёртого класса. Поэтому она уже выставила мне все оценки и я просто «не мешал своим поднятием руки» и «не отвлекал соседку по парте», как она просила мою маму. Спрашивать, меня спрашивали, и я отвечал. Поэтому все ученики видели, что я получаю отметки заслуженные и претензий ко мне, как к «маменькиному сыночку» не имели.

Про встречу в библиотеке я не забывал и ждал, когда ко мне обратятся, но меня не беспокоили. Справку о своём здоровье я получил и отдал тренеру. После этого для меня начались не только полноценные тренировки, но и игры.

Наша школа находится в Ленинском районе, а значит сначала нам, чтобы выйти на «город», надо было выиграть турнир в районе. Это были не самые сильные команды в плане подготовки, но самые амбициозные. Особенно школа № 1, в которой учились дети руководителей города. Самыми сильными командами считались команды самого большого по размеру и численности населения — Советского района.

Но хоккей с шайбой во Владивостоке не «котировался», в отличие от хоккея с мячом. Почему? Кто его знает. Хотя, команда по хоккею с шайбой во Владивостоке была. Она называлась «Океан» и никогда не выходила из своей пятой зоны. Хабаровское СКА на Дальнем востоке доминировало, но команда не «блистала» от слова «никак», даже на чемпионатах вооружённых сил.

Но я играл не ради перспектив карьерного роста, а ради собственного удовольствия. Меня не интересовал даже результат. Меня интересовало соперничество! Единоборство! Сама игра: чёткий пас, точный бросок, обыгрыш вратаря или защитника! А медаль героя найдёт, если я к тому возрасту не наиграюсь.

Понятно, что все ребята были взрослее меня. Таких «одарённых» десятилеток больше не попадалось. Но я не выделялся внешним видом. Все ребята в хоккейной экипировке выглядели богатырями.

Соревнования начались со второй половины декабря. И в первой же игре я забил три шайбы. Правда, команда, в итоге, уступила сопернику шесть-десять. В следующей игре снова забил три и сделал пять голевых передач. И снова мы проиграли восемь девять. Тут я понял, что потому и обыгрывал наших защитников так легко, потому, что защиты, фактически, не было. И вратарь был, прости Господи, дырявый.

Я стал быстро возвращаться в защиту, но к своему удивлению, не успевал. Да и как успеешь, если защита выкладывает пас нападающему прямо на синюю линию, а я у ворот соперника? Я же не метеор и не молния.

Тогда я упросил тренера попробовать меня в защите, но устоять против нападающих не смог. Да я часто выковыривал у них шайбу, если они катились на меня, но они перестали на меня катиться, передавая шайбу другому нападающему.

Тогда в самом начале тренировки я попросился встать в ворота.

— Да у тебя рост всего метр пятьдесят два! — даже возмутился тренер моему нахальству.

— А высота ворот метр двадцать. И я быстрый. Проверьте меня.

— Да ты хоть раз стоял на воротах? У тебя растяжка есть?

Мои ноги разъехались в разные стороны, выполняя восьмёрку назад и я сел на поперечный шпагат. А потом, накатившись без помощи рук на левую ногу встал на неё, продолжая правую держать на льду. Потом перекатился на правую ногу и сидя на ней стал то подтягивать, то отстранять ногу в сторону.

Виталий Петрович захлопнул «варежку» и сказал:

— Становись в ворота. Славик, дай ему ловушку, блин[1] и клюшку! И маску!

Мне всё дали, я надел перчатки, взял клюшку и вкатился в ворота.

Тренер самолично подхватил шайбу и от синей линии бросил в мой левый верхний угол. Я дёрнул рукой с ловушкой и шайбу поймал.

— Поймал — отпусти, — мелькнула мысль, и я выпустил шайбу за своими воротами.

Тренер подкатился ближе к воротам, взял другую шайбу и метнул её в мой правый верхний угол. Я отбил щитком правой руки. Он снова бросил в тот же угол, но ближе к моей голове. Я не стал тянуться блином, а поймал шайбу ловушкой.

— Нормально, — прокомментировал увиденное Виталий Петрович. — Помогите ему одеться, ребята. Как специально Сёмушкина нет. Хм! Семёнов, Сёмушкин… Ну-ну!

Меня снарядили, и я встал в ворота.

Откровенно говоря, мне всегда нравилось стоять быть вратарём. Особенно в футболе. Почему? А потому, что это тоже была борьба один на один, но с мячом или с шайбой. И у меня, действительно, всегда была очень хорошая реакция и отличная скорость рук. А ещё я не боялся падать, потому что знал как и умел. Прыжки с кувырком и просто падения я, почему-то, любил. Мы в клубе самбо перепрыгивали через стоящих на корточках ребят и мне удавалось перепрыгивать шестерых. И в старших классах рыбкой перепрыгивал высоту в сто двадцать сантиметров. И это будучи, хе-хе, «простым» человеком.

Когда я выбрал «стезю» вратаря в детских играх, то начал обращать внимание на то, как они это делают. Как двигаются, прыгают, ловят мяч или шайбу, как отбивают. Я даже рукавицу себе сам шил с сеткой для ловли, хм, «бабочек». Клюшкой я поначалу не очень играл, но приноровился и к вратарской клюшке. Сила в правой руке у вратаря должна быть сумасшедшая. Сейчас эта сила у меня есть.

Да и «детский опыт» стояния в хоккейных воротах у меня имелся и я знал, что даже «блином» вполне себе смогу отбивать. Всё, что полетит в правый верхний угол. Особенно если блин немного завернуть вперёд. Мой блин был плоским, как доска. Ну, ничего-ничего…

[1] Блин — щиток на правой руке.