Целитель. Back in USSR

Глава 27

«Цирк на Цветном» был старый и пах соответственно, но не цветами, нет. Особенно он пах в служебных и закулисных помещениях. В служебных прелостью, а в закулисных — человечьим и животным потом и, естественно, кошачьей мочой.

Мне больше нравился Большой Московский цирк на пересечении проспектов Вернадского и Ломоносова. Он был открыт в прошлом семьдесят первом году и пах он «как новый». А тут кое где «нашатырём» пахло так, что слёзы наворачивались. Бодрило не слабо, да.

— А зачем мы здесь? — спросил я.

— У отца ещё в Туле спину заклинило, — сказал Андрюха. — На уколах держится. Поможешь ему, ладно?

Я пожал плечами.

— Вот оно что… Понятно тогда, зачем Андрей затеял культмассовый выход в цирк, — подумал я и спросил. — А зачем ты так-то? Сказал бы, так я сам приехал к вам домой.

Шуйдин скривился.

— Не верит он в целителей. Шарлатанами называет. Я предлагал, а он всё отмахивался. Всякой хернёй мажется: ядом змеиным, клеем пчелиным, жалами пчёл… Но не помогает ничего. Я же вижу.

— А как я к нему подкрадусь? — улыбнулся я.

— Я вас познакомлю, а ты в это время… Тебе же много времени не надо…

— Вот ты…

Однако я не нашёлся, что ему предъявить. Я ведь и вправду долго не заморачивался, когда «лечил» ребят. Ведь я не мудрствовал и не изображал из себя мага-волшебника, совершающего долгие манипуляции над пациентами. Во время кратковременного контакта я сразу «запускал» в болезное тело матрицу, которая и творила «чудеса» оздоровления. А после лечения она самостоятельно возвращалась в челнок. Можно было бы и самому вникать в проблемы с нейронами, но зачем «огород городить»?

Да-да, я не удержался.

Всё началось с той самой Елены Мухиной, которая сорвалась с разновысоких брусьев и, стукнувшись затылком о мат, потеряла сознание. Я сразу «увидел» у неё перелом «основания черепа» и, подбежав к ней, запретил её трогать до приезда врачей. А сам внедрил в неё матрицу и охранял, отгоняя всех, даже тренеров.

Врачи потом сказали мне спасибо. Но не давали Мухиной шансов продолжить занятия спортом. Однако, уже через месяц госпитализации Мухина вернулась в интернат совершенно здоровой. Врачи потом только разводили руками, а руководство школы с интересом поглядывало на меня, но вопросы не задавало.

Потом случилось ещё одно событие, привлёкшее моё внимание, как «целителя», потом ещё одно и ещё. Мало ли у спортсменов бывает переломов и порванных связок? Тем более, когда они локализованы в одном месте? Травматизм на плотность населения зашкаливал. Спортсмены, вообще, становятся инвалидами очень часто. И очень часто в очень раннем возрасте. Особенно гимнастки и фигуристки, которые высоко взлетают, и сильно падают. И если первые иногда попадают на маты, то вторые всегда падают на твёрдый лёд. Мы, хоккеисты хоть в шлемах катаемся, но и то частенько головой бьёмся так, что «мама не горюй». А девчонки падают во время «поддержек» и прочих кульбитов, стукаясь своими маленькими головками об очень твёрдую поверхность. Я видел и у меня сердце в пятки уходило. Как тут не применить свои «целительские» способности.

Так что за то время, что я жил в интернате и тренировался в ДЮСШ ЦСКА молва обо мне, как о целителе, уже «расползлась» дальше наших спортивных комплексов, где мы тренировались или играли в хоккей.

К моему удивлению, может быть потому, что я не создавал вокруг своих «деяний» чего-то сверхъестественного, также просто стали относиться к ним и остальные, хе-хе, «участники процесса». Типа, ну, может он лечить силой мысли и может! Чего тут охать и ахать? Ха-ха! И это меня устраивало.

Позвоночник — дело серьёзное. Защемление нерва или межпозвонковая грыжа так просто не лечатся. Обычными врачами, да… Особенно в это время. Требуется операции, процедуры… Однако я, когда ещё сам лечил, разработал свой метод, во время которого организм сам вытягивал мышцами позвонки, рассасывал хрящевые наросты, удалял повреждённые нервы, выращивал новые нейроны и диски. Так же как, впрочем, и порванные связки, мышцы, сухожилия и суставы. В организме включался процесс регенерации, то есть его восстановление по первоначальному «образу и подобию», хм.

Долго мне пришлось изучать эти механизмы, но сейчас восстановительные регламенты матрице были прописаны. Матрицам, да. Причём, матриц у меня было много, и выбрать было из чего. А если нужно, то можно было и перенастроить, но я уже с этим редко заморачивался. Главное, как я понял, организму дать команду на регенерацию, а дальше он и сам справлялся.

Андрюха посмотрел на меня, виновато морщась, но увидев на моём лице гримасу брезгливости, понял её правильно. То же самое выражало и лицо Фетисова, между прочим.

— К запаху скоро привыкнете, — сказал Шуйдин. — И это только здесь животные так пахнут. Дальше, где клоунская гримёрка, лучше будет.

— А там одна гримёрка на двоих, что ли? — спросил Славка.

— Почему на двоих? Сколько клоунов, все там гримируются. Даже мама моя тоже там. Но Юрий Владимирович первым гримируется и раньше всегда уходит.

— О! Андрюшка! — услышали мы чей-то очень знакомый голос. — Мне косточки перетираете?

Раскрыв, прищуренные от выедающей атмосферы, глаза, я увидел клоуна, очень мне кого-то напоминавшего.

— Во, блин! — подумал я. — Это же Никулин!

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — сказал Андрюха. — Рассказываю друзьям про наше житьё-бытьё.

— Друзьям? Хоккеисты?

— Ага. Это — Славик, а это — Пашка.

— Хм! Здравствуйте, ребята, — сказал Никулин и подал нам ладонь для рукопожатия.

— Здравствуйте, — сказали мы дружно.

— Хоккей я люблю! Наши как здорово играют, да⁈

— Ага! Здорово! — согласились мы.

— Это тот Пашка, про которого я вам говорил, Юрий Владимирович. Который нас всех лечит в ДЮСШ. Поможете мне папу задержать? Чтобы он не убежал сразу.

— Хм! — Никулин с интересом посмотрел на меня. — А у меня тоже ко что болит. Я же перед Тулой простудой переболел. Мы даже гастроли перенесли на неделю. Но, видимо, так толком и не вылечился. Что-то в груди побаливает, когда вдыхаю. Не вылечишь?

Юрий Владимирович смотрел на меня своим «обезоруживающе-наивным» взглядом, а я посмотрел на него своим.

— Хм! У вас, между прочим, правосторонняя пневмония! — сказал я. — Ну и бронхит. Бронхит сразу пройдёт. А пневмония через три дня.

— Так таки и пневмония? — улыбнулся Никулин своей обезоруживающей улыбкой.

— Именно. Хотите убедиться, сделайте рентген.

— О! Боль исчезла! — ещё больше округлил клоунские глаза Юрий Владимирович. — Вот это да! Пошли в гримёрку! А то он уже заканчивал наносить на себя шпаклёвку.

Старшего Шуйдина мы застали выходящим из клоунского помещения.

— О! Юрик! — воскликнул Шуйдин-старший, словно не видел Никулина недели три.

— Рано ещё, Миша! Мы еще не на сцене. Вот, познакомься! Это — Паша! Он только что убрал у меня кашель и боль в груди. Я жаловался тебе только что, помнишь?

— Ну⁉

— Не нукай мне! Поздоровайся с ним! — приказал Никулин.

Я протянул свою ладонь. Андрюшкин отец протянул свою. Он был ошарашен Никулинским «наскоком». Пожав Шуйдину руку, я запустил в него матрицу, которая первым делом всегда купировала боль.

— Матерь Божья! — воскликнул клоун. — Боль прошла!

— Вот видишь, а ты ерепенился! — сказал Никулин наставительно и обернулся ко мне. — Молоток ты, Пашка! Не уходи никуда после представления. В ресторан пойдём! Поужинаем!

Главными в цирке на Цветном, конечно же, были клоуны: Никулин и Шуйдин. Вся программа «крутилась» вокруг них. Но мне понравилось всё: и собачки, и тигры, и гимнасты под куполом цирка, и даже фокусник-иллюзионист Игорь Кио, хотя к фокусам лично я был равнодушен. А вот Пашке фокусы нравились. Ему всё нравилось! Я сам себе удивлялся. Но больше всего Пашке понравились гимнасты. Ему, то есть — мне, очень нравились спортсмены, хорошо владеющие своим телом. Он, то есть — я, сам очень любил кувыркаться, прыгать, крутиться на турнике и брусьях, лазить по канату. То есть — испытывать своё новое «тело» на прочность, силу и выносливость.

Очень понравилась воздушная гимнастка в обруче Любовь Писаренкова. Понравилась её пластичность, грация и одухотворённость.

У артистов Эльги и Виктора Голиковых я увидел «свой» трюк спускания на канате вниз головой. Только Виктор, обхватив ногами спускающийся из-под купола канат и держась одной рукой за него, другой удерживал партнершу. Так он неожиданно начинал стремительно скользить вниз, а потом резко останавливался, высаживая Эльгу на ковёр.

В общем, мне цирк понравился. Хотя мне и был известен репертуар клоунов «от и до», почему-то смешно становилось просто от их присутствия, а не от действия. Никулин своим видом создавал такое спокойствие и «милоту», что мои губы в улыбке расплывались независимо от желания.

Мы сидели вместе со всеми «нашими» и эффект от цирковых номеров усиливался. Мы, не стесняясь, выражали свои эмоции, шумели, когда было можно, и веселились. Был субботний вечер и многие не собирались сразу возвращаться в интернат, а планировали погулять. Именно поэтому наш «финт с исчезновением», никого не удивил. Но после представления я не захотел идти за кулисы, полагая, что там сейчас потом пахнет сильнее, чем два часа назад.

— Я не пойду, — сказал я, когда Андрей позвал нас.

— Почему? — удивился он.

Я скривился.

— Не нравится запах? — усмехнулся он. — Эх ты. У взрослых хоккеистов тоже, между прочим, в раздевалке хоть топор вешай. Так пахнут все, кто работает!

— Да, я не против, — сказал я и пожал плечами. — Мне, просто, не хочется там мешаться. Там же люди именно, что работают, а мы там зачем? Под ногами путаться? Ещё придавят нас чем-нибудь. Тесно там очень. Места совсем мало.

— Да-а-а, — проговорил Андрей и почесал затылок. — Тут ты прав. Сколько говорят, что цирк нужно перестраивать… Но, наверное, уже скоро. Новый цирк построили, можно и этим заняться. Я тоже схожу к отцу, узнаю, как он себя чувствует, и на улицу выйду. Подождите меня на выходе.

Никулина и других артистов пришлось ждать больше часа. Юрий Владимирович вышел не один, а с женой Татьяной и сыном Максимом.

— Вот, Танечка! Познакомься! Это тот Пашка, что вылечил меня от боли в груди, — сказал Никулин. — А это — Татьяна Николаевна — моя жена и мой сын — Максим. Ему шестнадцать лет.

— Не вылечил ещё, — покрутив головой, сказал я. — Я не волшебник, чтобы махнуть рукой и болезнь улетучилась. Там просто запускаются внутренние лечебные процессы и регенерация тканей.

Никулин дурашливо приоткрыл рот, «захлопал глазами» и оглянулся на жену.

— О, как! — сказал он, подняв указательный палец вверх. — А ты говорила: «не научно». Регенерация, мать, это — о-го-го!

— Здравствуй, Паша! Очень приятно познакомиться, — сказала Татьяна Николаевна.

— И полезно, — сказал Максим. — Я — Максим.

Я оглянулся на Славку Фетисова и раскрыл рот, чтобы его представить, но он нвдруг протянул Максиму руку и сказал:

— Привет, Максим. Здравствуйте Татьяна Николаевна.

— Здравствуй, Славик, — сказала клоунесса. — Давно не виделись.

— Со всеми остальными потом познакомишься, — сказал Юрий Владимирович. — Что-то мне подсказывает моё чувство предвидения, что ты к нам сейчас часто ходить будешь.

— Пашке не нравится запах, — выдал меня Андрей Шуйдин.

Никулин кривобоко скривился.

— А кому он нравится? — спросил он. — Вся одежда провонялась.

— Юра, не выражайся. Скоро снесут нашу халабуду и построят новую.

— Ага! Когда рак на горе свистнет! — отмахнулся Никулин. — Пошлите уже. Чего стоим? Остальные нас догонят.

— А мы далеко? — спросил я.

— Мы ужинаем у «Узбекистане», — сказала Татьяна Михайловна. — Это тут в паре кварталов на Неглинной.

— Я знаю, где ресторан «Узбекистан», — сказал я.

— О, как! — снова поднял указательный палец Никулин. — Бывал?

— Нет. Мимо проходил.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Никулин. — Мимо него многие мимо проходят.

— Там, в основном, ужинают актеры, певцы и поэты, — пояснил Максим. — Простой публике сложно в него пробиться. Она, в основном, довольствуется чебуреками из местной кулинарии.

— Вкусные, между прочим, чебуреки, — вставил Фетисов и мы с ним, переглянувшись, разулыбались. Мы покупали их штук по десять на каждого. Часть съедали, часть Славка приносил домой, а я в интернат.

Ресторан «Узбекистан» я конечно же знал и бывал там неоднократно и в прошлом, и в будущем. Он был открыт в пятьдесят первом году и сразу завоевал славу отличного «общепита», который облюбовала московская театрально-киношная «богема». А я всегда любил хороший плов и хороший шашлык из баранины. Вот и сейчас я шёл, и уже начинал истекать слюной в предвкушении.

Люстры, лепнина, стулья с высокими витыми спинками — всё настраивало на правильную волну. А ароматы… М-м-м…

Для нас не были сдвинуты столы. Как я сразу правильно понял, для артистов это было не «праздничное застолье», а «простой» ужин. Поэтому мы Никулиными сели за стол, накрытый на четыре персоны. И все остальные расселись по таким же столам, на которых стояли таблички «цирк». Андрей со старшим братом Василием, со старшим Шуйдиным и Славой Фетисовым уселись за другой стол.

— У нас тут стандартный комплексный ужин, — вздохнул Никулин. — Артистическая диета, брат — жуткое дело. А ты можешь заказать себе и плов, и мяса побольше.

Я и заказал. И плов, и мясо. Мне диета была не нужна. В этом «теле» мне можно было позволить съесть хоть быка. И я это мог бы сделать физически. Хе-хе-хе…