Целитель. Back in USSR

Глава 9

— А что это за песня про Распутина? — осторожно и словно невзначай спросила мама.

— Про Распутина? — переспросил я. — Это я сочиинил. Хорошо получилось, правда?

— Кхм! А-а-а… Ты знаешь, кто такой Распутин? Кхм! Хотя, наверное, знаешь, раз так подробно расписал его, кхм, биографию. Но, откуда ты про него знаешь?

Я, вроде, как смутился…

— Ну-у-у… Мальчишки во дворе между собой разговаривали, а я услышал.

— И что же они, кхм… О чём они говорили?

— Ну-у-у… Что Распутин был вроде колдуна, который околдовал царя и царицу. Он лечил их сына-наследника от какой-то смертельной болезни и поэтому они ему всё прощали.

— Кхм… А что такое «секс-машин»? Что это за фразочка такая?

— Не секс-машин, а сакс-машин, — сказал я. — Труба такая есть у музыкантов. Распутин ещё и на дудках играл, и на балалайках. Но эти наши слова длинные к песне не подходят. Вот я и вставил слово сакс. Это саксофон. А чем оно тебе не нравится?

Мама хмыкнула и мы пошли дальше.

Придя домой, мама переключилась на отца, который ждал нас обеспокоенный.

— Нормально дошли? Извёлся весь! Надо было пойти встречать!

— Нормально-нормально. Пашка у нас взрослый уже. С ним совсем не страшно.

— Как прошёл новогодний вечер? Никто не буянил? Не дрались?

— Подрались! Как без этого? Мальчишки же. Но хоть не в школе.

— Да-а-а… Мы постоянно тоже…

Мать нахмурилась и посмотрела на отца.

— Кхм… Умывайся, покормлю тебя, — сказал отец.

— Да-а-а… Мы пирожных налопались с чаем. Да и в столовой еды набрали разной. Ужинали.

— Ну, вот… А я супчик грею…

— Поздно уже, Коля. С ног валюсь от усталости.

На следующий день у нас наступили каникулы и про моё выступление в составе школьного вокально-инструментального ансамбля никто из моих друзей-знакомых не узнал. И поэтому я избежал объяснений. Дома новый год мы особо не праздновали, а подарков мне и так надарили сверх всякой меры. Поэтому, я, не дожидаясь полуночи, отправился спать, а отец, судя по всему, чуть позже, потому что я, «от души» напившись лимонада, вставал в туалет и видел мать, в одиночестве но увлечённо смотрящую телепередачу «Голубой Огонёк». Мать не любила, когда он засыпал в зале на диване у телевизора, потому что он храпел, когда спал, и мешал, как говорила мама, «сосредоточиться». Особенно, если шёл какой-нибудь интересный фильм.

На каникулах у нас был школьный выезд на электричке снежинка в «Тигровую Падь», где мы катались на санках и, кто мог, на лыжах. Работал прокат и того и другого. Лыжи можно было взять и с жестким креплением и средним и ременным. Я взял с жестким креплением. Они хоть и были беговыми, но ногу на спусках держали неплохо. Покатался с горок с удовольствием. Без подъёмника нужно было пройти наверх около километра, а потом спуститься, не особо лавируя по рыхлому снегу. Склон никто не укатывал, кроме самих лыжников. И снова подъём. И снова спуск.

Трое физруков, наблюдавших за нами, на меня поглядывали с искренним и не скрываемым интересом. Понимаю их мысли и желание привлечь к «большому» спорту такого неутомимого пацана. А что? Я был не против, но пока не попадал в возрастную категорию даже юношей.

Меня подозвал мой тренер по хоккею. Я подъехал.

— Вот смотрим мы на тебя, Семёнов, и диву даёмся. Неужели ты ещё не устал?

— Устал, Виталий Петрович.

— Ну, так отдохни. Нельзя так сердце перегружать.

— Сердце нельзя перегрузить, если оно хорошо снабжается ресурсами: кислородом, белком, витаминами, — подумал я, но не стал умничать. Взрослые не любят умничающих детей. Я просто пожал плечами. Это самый правильный «язык общения» со взрослыми.

— Но не стой, — сказал другой физрук. — По лыжне лучше пройдись.

— Верный совет, — подумал я и поскользил по беговой трассе.

Погода была солнечной. Нетронутый снег искрился всеми цветами радуги. Ветра не наблюдалось и я даже прикрыл глаза от блаженства. А что? Лыжня же. Куда ты с неё сойдёшь. Однако долго «покайфовать» мне не дали. Минут через пять моего ровного бега я услышал за спиной пыхтение и потом я упал вперёд лицом. Какая-то «сволочь» наехала мне а лыжи. Другая «сволочь», бежавшая по параллельной лыжне, рассмеялась.

Упав на колени и провалившись в снег руками, я оглянулся и увидел «шутников». Это были ребята лет шестнадцати, но точно не из нашей школы. Я как-то быстро всех учеников пятьдесят седьмой школы «выучил» и знал едва ли не по именам и фамилиям.

— И зачем ты это сделал? — спросил я мирным тоном.

— Не будешь спать на лыжне! — сказал и рассмеялся тот, кто наехал на меня.

Я встал и, со словами: «сойди с лыж, придурок», с разворота с силой огрел его левой палкой по его левому плечу. Парень вскрикнул, а я рванул «с места в карьер». Погоня началась практически одномоментно. Мы буквально неслись, и ветер развевал мои не стриженные с сентября волосы, выбивающиеся из-под шапки-ушанки. Не давался я родителям, всячески отлынивая от парикмахерской, и мои слегка вьющиеся «локоны» уже свисали до плеч. А сейчас щекотали меня.

Ребята за мной упорно пыхтели. Я от них далеко не отрывался, поэтому хорошо слышал их размеренное, можно сказать, — профессиональное дыхание. Трасса для бега была проложена профессионально для тренировки лыжников и имела, так называемую, закольцовку. Поэтому мы пробежали три круга, пока они от меня отстали и я «финнишировал» один. Там меня ждали и эти парни, и наши физруки, и ещё один мужчина лет сорока.

— Вот ты, Семёнов, и выдал! — снова обратился ко мне Виталий Петрович но уже более восторженно. — Это так, значит, ты выполняешь установку тренера?

— Какую установку? — удивился я.

— Вы смотрите, он даже не задыхается., — с удивлением в голосе сказал незнакомый мне мужчина.

— А почему я должен задыхаться? Я уже отдохнул, когда эти отстали.

Я ткнул палкой в сторону парней, отчего-то стоящих понурыми и не помышляющих о расправе.

— А чего ты от них убегал? — спросил Виталий Петрович.

— Он мне на лыжи наехал, — показал я паркой на одного из «придурков». — А я треснул его за это палкой по руке. Вот и побежали.

— Палкой по руке — это плохо, а вот бежал ты очень хорошо.

— Он специально на меня наехал, а потом они издевались надо мной и не давали встать.

— Палкой — это плохо, — повторил Виталий Петрович.

— Могу и не палкой, если один на один, — буркнул я.

— Ну, ладно. Не в этом сейчас дело, — поморщился незнакомец. — Потом разберутся! Ты хочешь в краевых соревнованиях участвовать по лыжному кроссу. Я тренер ДЮСШ по лыжам. У нас вот-вот начнётся «Приморская лыжня». Тебе уже есть одиннадцать лет?

— Десять пока. В январе будет одиннадцать. Десятого…

— Пойдёт. Приходи в диспансер. Там тебя обследуют и мы включим тебя в нашу городскую команду.

Я переглянулся с Виталием Петровичем. Он смотрел на меня с интересом.

— Но-о-о… — начал я. — Я не хочу заниматься лыжами, как спортом. Лыжи — это развлечение. Я в хоккей играю. И у нас тоже соревнования, да, Виталий Петрович?

— Э-э-э… Наши соревнования чуть позже. — сказал не скрывая своего облегчения мой тренер.

— Да тебе в лыжах цены нет! — воскликнул незнакомец. — А наши Владивостокцы обязательно проиграют кому-нибудь из района. У них снег всегда есть, а у нас только время от времени. Да и выносливее деревенские ребята. А ты вон как бежал. Моих лучших обставил.

— Да, он мне руку перебил, — заныл «придурок». — Я бы…

— С тобой потом поговорим, — спокойно отреагировал на нытьё незнакомец и снова обратился ко мне. — Ну, хорошо. Можешь не заниматься лыжами, хм, как спортом. Я не настаиваю. А просто пробежать на соревнованиях и отстоять честь города ты готов?

— Это когда будет? — спросил я.

— Да после завтра.

— О! Ничего себе! — удивился я. — У нас, вроде нет ничего, а, Виталий Петрович? Разрешите поучаствовать?

Физруки переглянулись. Мой тренер улыбнулся.

— Поучаствуй. Тебе только на пользу соревнования пойдут. Это особый настрой, мандраж.

Я фыркнул. Физруки и незнакомец переглянулись потом незнакомец сказал:

— Меня зовут Игорь Борисович Филимонов. Встретимся завтра в восемь в диспансере. Знаешь где это? Под площадью, где шахматный клуб.

Я кивнул.

— Мы тоже там проходим диспансеризацию, — сказал Виталий Петрович.

— Все там проходим, — почему-то вздохнул мой новый наставник.

— Я свободен? — спросил я.

Мне кивнули все разом. Я улыбнулся.

— Остыл уже, пойду, скачусь ещё пару раз.

Отъезжая краем уха услышал, как Филимонов, обращаясь к моему тренеру, сказал:

— Ох и повезло тебе, Петрович. Самородок!

— Везёт тому, кто везёт, — с хохотком ответил «Петрович» и я с ним был полностью согласен. Не крути он тогда головой и не высматривай кандидатов, не играть бы мне в хоккей «на профессиональном уровне».

На соревнованиях по лыжам мне предстояло пробежать два километра. Это были те же три круга, что я уже бегал.

— Не рви себя. Трасса непростая, — сказал мне Филимонов, но глянув в мои глаза, хмыкнул и улыбнулся. Беги, как бежится. Вырывайся вперёд и держи всех на дистанции.

Я так и сделал, и прибежал, естественно, первым. Потом ещё, уже в своё удовольствие, покатался с горки, пообедал, в специально прицепленном к электричке вагоне-ресторане куриным супчиком и гречкой с гуляшом. И даже немного поспал, согнувшись в «три погибели» на деревянном сиденье. Вручили грамоту за первое место. Вот и все соревнования. Однако Филимонов был очень доволен и с энтузиазмом пожал мне руку, едва её не оторвав.

— Ну, что, чемпион, в чём ещё преуспеешь? — спросила меня мама, когда я пришёл домой и вынул из портфеля с которым ездил на соревнования по причине отсутствия нормальной спортивной сумки. Но для «здоровья грамоты» портфель оказался полезнее.

Она улыбалась, но взгляд её был озабоченным.

— Не знаю, мам. У меня столько здоровья, что я и бегать и прыгать могу.

— И откуда оно у тебя, интересно?

— Как откуда? — удивился я. — Не от верблюда же. Папка у меня вон какой! Сами такого уродили, а теперь не довольны.

— Не уродили, а просто родили, — нахмурилась мама и вздохнула. — Кому много даётся к тому и спрос большой. Ты, вон, смотрю, и программу четвёртого класса легко усваиваешь?

— А что там её усваивать? — пожал плечами я. — Это же не дифференциальные уравнения.

У мамы взлетели вверх брови.

— И что ты знаешь про дифференциальные уравнения?

Я покрутил головой.

— Пока ничего. Не понял ничего, что прочитал. Сосед по трамваю читал учебник…

— Понятно. Постепенно надо повышать уровень знаний. Это, как в спорте результаты растут тоже постепенно…

— У меня быстро растут, — похвастался я, намеренно демонстрируя своё детское мышление.

— Вот это меня и тревожит. Хотя, конечно, такое тоже бывает, когда ребёнку легко даются первичные знания и умения. Начального, так сказать, уровня. Ребёнок привыкает, что ему всё даётся легко, и когда сталкивается с настоящими трудностями, перед ними пасует. Вот этого я опасаюсь, Паша-Пашуля. Ладно, пошли я тебя накормлю.

— А что у нас сегодня?

— Кровянки нажарила. Той, что бабушка с дедушкой прислали к новому году.

— Я уже ел сегодня гречку с гуляшом, — скривился я, для «проформы». Должен же я хоть где-то и в чём-то казаться маленьким.

— Может сходим в парк? — спросил я, с аппетитом уплетая кровяную колбасу.

— А он разве работает? — удивилась мама.

— Блин! — я хлопнул себя по лбу ладонью. Тогда мы с пацанами в кино сходим? В «Варяг»?

— А что там идет?

— Не знаю. Мультики какие-нибудь. Мы на утренний сеанс.

— Возьмёшь из под зеркала рубль на мороженное.

— Спасибо, мамуль.

Материны брови дернулись вверх. Я никогда не называл её так. Она улыбнулась и молча прижала мою голову к своему, уже округлившемуся животу. И вдруг мне в ухо «прилетело» от сестрёнки.

— Пинается! — воскликнул я.

— Да, ну. Рано ещё, — не поверила мама.

— Да, говорю же, пинается, — обрадованно возопил я. — Сестрёнка пинается.

— Фантазёр, — сказала и, почему-то, покраснела мама.

— Точно говорю. Ухо даже болит.

Мама потрепала меня по волосам.

— Зарос совсем. Когда в парикмахерскую пойдёшь?

— А может не надо?

— Что не надо?

— Стричься не хочу.

— Да, не красиво же! Как девчонка! Скоро косички можно будет заплетать.

— Да, не-е-е… Мам… Взрослые мальчишки все так ходят. У тебя в классе половина длинноволосых.

— Ну, и их постоянно на комсомольских собраниях «песочат». А тебе в пионеры вступать. И зачем тебе длинные волосы? Так много хороших стрижек. Молодёжная, например.

— Чтобы стрижку иметь надо каждый месяц стричься. У меня волосы быстро растут. А «молодёжная» шестьдесят копеек стоит. А эту… Просто укоротил волосы и всё.

— С длинными волосами мороки ещё больше, — вздохнула мама. — Ладно, поговорим ещё.

С отцом я разговаривать на тему волос не хотел, поэтому принял душ, пошёл к себе в комнату и сделал вид, что уснул. Потом переместил свою матрицу в другого бота, оставив в этом боте, на всякий случай, вторичную, и переместился на своём челноке на мой необитаемый, во все времена, тихоокеанский экваториальный атолл. Час лёту всего без перехода в гиперсон. Пробовал я несколько раз перемещаться в таком состоянии. По времени перелёт получался почти мгновенным, но не интересным. А Пашке был интерес сам процесс полёта.

К сожалению, по причине возраста, я не мог пропасть надолго. Мать все время в школе. На каникулах — дома. Гулял я теперь, в основном, на катке. Да и не гуляли в моём возрасте мальчишки в одиночку. Если только в библиотеку записаться? Но я приноровился исчезать из своего тела ночами. В челноке было ещё двадцать ботов с матрицами. Вот я их и задействовал, перемещая не тела, а матрицы. В теле зрелого человека мне было удобнее пользоваться надувной лодкой, аквалангами. Да и в параллельных мирах взрослом было сподручнее, так как детских документов там не было.

Ведь они хоть и были параллельными, но были и настоящими. В них мои боты имели паспорта, недвижимую и движимую собственность, счета в банках, работу и даже любовниц.

Пашке, понятно, любовницы были ни к чему, но ведь я же не совсем Пашка. И даже совсем не Пашка. Во мне только матрица Пашкина со всеми тонкими телами, дающие мне ощущения и эмоции живого человека. И да, сейчас наши матрицы едины и тонкие структуры привязаны не к телу, а к матрице, что удивительно и не обычно.

Но это слияние тонких тел с ментальностью и давало эффект полного очеловечивания бота. Любого бота… Не думаю, что таким же был бы эффект, переместись я просто своей матрицей в бот. Хм! Не знаю, не знаю… И спросить, блин, не у кого.

Челнок свободно перемещался во времени в промежутках между прошлым и настоящим. К сожалению, то будущее, из которого челнок отправился в шестнадцатый век, для меня стало закрытым. Но зато прошлое осталось в свободном доступе. Я этим и пользовался, уходя «чуть назад» и возвращаясь на миг позже убытия. Это если в этом мире. А в параллельном можно было жить хоть сто лет и потом вернуться. Сто лет я не жил, а дней десять-двадцать прихватывал. Отдыхал от школы, ага.

Что я делал в других мирах? Да, ничего особенного. Ходил на концерты рок-групп и других музыкантов, ходил на премьеры фильмов, на соревнования. Да мало ли развлечений и интересных событий и в будущем, и в прошлом? Да-да… Ходили мы и в прошлое. Ну, в смысле, я ходил, да, а Пашка при нём. При нём… Очень уж он хотел посмотреть Битлов живьём.

Я-то их видел уже по несколько раз, но с «Пашкой» желание их увидеть вживую и послушать вновь проснулись. Хотя, откровенно говоря, Битлы вживую' — это то ещё испытание. Они очень часто банально «лажали». Недаром они в студии по девяносто раз записывали одну и ту же песню, а потом склеивали её по частям.

И, что характерно, «Пашка» во мне не ощущался буквально. Просто, вдруг, у меня возникало желание или просыпался интерес к чему-то уже виденному, читанному или слышанному. Как иногда возникает желание перечитать любимую книгу, или пересмотреть фильм «Белое солнце в пустыни». И ты смотришь, и получаешь удовольствие, хотя знаешь буквально каждую фразу и помнишь каждый кадр.