Черные перья

13

Я иду к Айрис сообщить о приезде Лиззи и Альберта. На болота наплывает вечер. У круглого окна я останавливаюсь и растираю холодные руки. Мне перестает нравиться, как ночь, искажая пространство, меняет усадьбу. Так поврежденный хрусталик глаза, повинуясь собственным законам, уродует предметы.

Постучав в дверь, я вхожу и здороваюсь с Айрис с наигранной теплотой. Мне хочется спросить, кто испортил пианино и чем была так напугана первая миссис Стоунхаус. Однако я боюсь ответов. А если это не Эви перерезала струны? Если Эдвард?

Айрис искренне радуется новостям, и мне приятно доставить ей удовольствие после таких огорчений. Я заражаюсь от нее, и настроение чуть приподнимается.

– А если я им не понравлюсь?

– Понравишься, – уверяю я ее.

– Если их испугают мои чучела?

– Да нет же. Они обожают животных, как все дети. Альберт может часами ждать, чтобы подобраться к живности у дома, а однажды тайком приручил мышку. Правда, потом мать ее обнаружила и вышвырнула. Но лучше, Айрис, не рассказывать им про шар и другие твои способности. Отец непременно узнает и запретит им приезжать.

Айрис кивает.

– Осматривая детские, я наткнулась на одно твое изделие – малиновку. Наверное, это твой подарок Джейкобу?

Айрис хмурится и смотрит на миссис Норт.

– Я прекрасно помню все, что делала, но малиновками не занималась, точно.

– Ах, кажется, ее сделала Эви, помнишь? – помогает миссис Норт.

– Теперь да, когда ты напомнила. Она любила малиновок больше остальных птиц. Ее интерес к таксидермии держался еще долго после того, как она перестала посещать мои сеансы.

При упоминании сеансов у меня разгорается любопытство. Той ночью Айрис, находясь в трансе, что-то бормотала, правда, ничего осмысленного так и не сказала. Единственное ее внятное слово было обращено ко мне. Я не заметила ничего, что можно было бы назвать общением с духами.

– А как духи говорят с тобой? – спрашиваю я.

Айрис оживляется.

– Точно, я ведь тебе не рассказывала. Пойдем.

Она встает и, взяв меня за руку, ведет в спальню. Здесь холоднее, слабый свет не в силах растворить тени. Ни украшений, ни симпатичных картинок, только мертвые предметы, которым Айрис придала видимость жизни.

Она открывает ящик «японского» секретера и дает мне тетрадь в кожаном переплете:

– Открой.

Я листаю страницы, исписанные неаккуратным, а порой безумным почерком.

– Они говорят при помощи моего пера, – объясняет Айрис.

– Не понимаю. – Я пытаюсь вычленить отдельные слова, прочитать какую-нибудь фразу, но все неразборчиво, будто бормотание пьяного. – Они оставляют записи в твоей тетради?

Айрис смеется.

– Нет. После сеансов, хотя в другое время тоже, я впадаю в транс, духи входят в меня и пишут свои послания моей рукой. Почерк разный, потому что духи разные.

– А ты потом что-нибудь помнишь?

– Совсем ничего. Ты, конечно, сочтешь это странностью.

– Я могу чего-то не понимать, но из этого отнюдь не следует, что я считаю тебя странной, хотя признаю, от некоторых твоих занятий мне становится неуютно.

Айрис краснеет, и я не знаю, сердится она или смущена.

– Ты хочешь, чтобы я уехала из Гардбриджа, сестренка?

Мне становится стыдно, но я сама спровоцировала такую реакцию.

– Нет. Без тебя тут будет одиноко.

Айрис смаргивает неожиданную слезу.

– Я так рада, что ты появилась, Энни. Было бы ужасно, если бы мы не подружились.

– А о чем говорят духи?

– Иногда о прошлом, а иногда о том, чего еще не случилось. Мы этого видеть не можем, а они могут.

– И про что из будущего они тебе рассказывали?

Айрис какое-то время молчит, затем с лукавым прищуром шепчет:

– Про тебя, Энни.

Я вспыхиваю. «Она не может знать, – думаю я. – Не может». Но тем не менее мне требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

– И что именно?

Я ищу в ее лице признаки того, что она знает мою страшную тайну. Айрис смотрит на меня с интересом, который заставляет меня задуматься, а не выдала ли я себя без нужды.

– Духи предсказали, что ты приедешь в Гардбридж и привезешь ребенка.

Это, хоть и правда, не бог весть какое откровение. Многие молодые жены рожают первого ребенка во время свадебного путешествия. Однако я разволновалась.

– Может, вернемся к камину? – спрашиваю я, но Айрис неожиданно сильно хватает меня за запястье.

– Я вижу, ты все еще не веришь мне. Моего слова недостаточно? Почему? Они говорят правду, уверяю тебя.

Ее вспышка парализует меня, а Айрис, полностью завладев моим вниманием, продолжает:

– Я докажу. Они показали мне маленькую площадь, где вы с Эдвардом впервые увидели друг друга. Часы пробили одиннадцать, и тебе в ботинок попал камешек.

Я вздрагиваю, вспомнив ту встречу под скупым зимним солнцем. Эдвард в цилиндре, его пустующий экипаж стоит в тени, из ноздрей лошади валит пар. Он как будто ждал меня и, остановившись, впился взглядом в мое лицо. Я почувствовала его возникший интерес. Замедлив шаг, я повернулась к нему в профиль, о котором нередко слышала лестные отзывы. И почему-то, идя к дому с корзинами и свертками, знала, что это только начало.

Переходя улицу, я почувствовала боль: что-то давило на плюсну. Желание наклониться и вынуть камешек было почти непреодолимым, но не хотелось, чтобы меня увидели. Тут городской шум перекрыл бой церковных часов, и я поняла, что опаздываю. Мысль о том, как огорчится мать, погасила зародившуюся было радость.

По спине пробегает холодок. Я и думать забыла об этом. Как Айрис могла узнать? Но недоумение сменяется догадкой. Конечно! Ведь Эдвард тоже там был. И наверняка я потом рассказала ему про камешек. Точно, ведь я пошла дальше, не давая понять, что мне больно, а свернув с главной улицы и осмотрев наконец ногу, обнаружила, что камень поранил ее до крови. Деталь запомнилась, поэтому я и рассказала Эдварду.

Лицо Айрис сияет невинностью. Наверное, Эдвард поделился с ней, она забыла, а позже, в состоянии транса, записала слышанную раньше историю и решила, что ее поведали духи. Иначе быть не могло. Ведь не обладает же она в самом деле даром предсказывать будущее. И все-таки миссис Норт и даже Эдвард признают за Айрис определенные способности. Правда, она не догадалась о моей тайне, а с учетом ее значимости, уверена, и не догадается.

У камина я припоминаю конец истории. Эдвард зашел в магазин, узнал мой адрес, а затем нашел путь к нашей жизни на морском берегу, где даже не было дороги, по которой мог бы проехать его экипаж. Помахивая тростью, он прошел по песчаной тропинке и постучал в дверь. Служанка провела его в гостиную, куда с кухни в утреннем платье вышла мать, которой не хватило времени привести в порядок волосы. А отец сидел в домашней куртке, обсыпанной пеплом.

Несмотря на все это, заметив, как Эдвард смотрел на меня, изучал, я разволновалась. Он мог помочь бежать отсюда, и, когда речь зашла о Гардбридже, о том, где он находится, я точно знала, что поеду туда. Там меня ждала свобода.

– Все было именно так.

И Айрис медленно кивает, приняв мою правду. Однако я не могу больше тянуть.

– Я была в музыкальном кабинете. Оказывается, пианино искалечено.

Смущенное молчание.

– Кто это сделал?

– Не знаю, – отвечает Айрис, а миссис Норт кивает.

Но я им не верю. Меня подзуживает нетерпение.

– Судя по всему, Эви очень любила свое пианино. Значит, когда это случилось, не могла промолчать. Ты говорила, она часто жаловалась.

Айрис мрачнеет.

– Не без этого. Сначала она обвинила Эдварда, а, когда он поклялся ей, что не притрагивался к пианино, меня. Заявила, что я перерезала струны в отместку. Ведь из-за ее неприязни к моим сеансам у нас испортились отношения.

Миссис Норт сердито качает головой.

– Это было так жестоко, так несправедливо. Не удивлюсь, если струны порезала сама миссис Стоунхаус. В последний год она была просто не в себе. Мы с мисс Стоунхаус опасались, что она окончательно потеряет рассудок.

– А струны порезали именно в последний год?

– Насколько я помню, да. Тогда было немало треволнений, и мистер Стоунхаус демонстрировал свой нрав не хуже жены, простите мне эти слова.

Последовавшее тягостное молчание наводит на самые разные предположения. Я оборачиваюсь к Айрис:

– Я думала, вы с Эви рассорились сразу после свадьбы.

– Мы держались друг с другом вежливо, хотя я знала, что она не питает ко мне теплых чувств.

– А кто из прислуги был в доме, когда умерли Эви с Джейкобом? Мне сказали, сейчас никого не осталось.

– Так и есть. Все ушли, – говорит Айрис.

И хотя мне это уже известно, меня опять будто ударили.

– Но почему?

– Скарлатина – надежная гарантия того, что дом опустеет, – отвечает Айрис.

– А Эви и Джейкоб умерли именно от скарлатины?

– А с чего ты решила, что иначе?

– Что-то такое говорил мистер Форстер.

– Не обращай на него внимания. От этого человека одни неприятности.

Если причиной их смерти действительно стала скарлатина, уход прислуги объясним. Но возвращаясь к себе, я испытываю смутное ощущение обмана. Уверенности у меня нет.

Какой тяжелый день. Мне тревожно при мысли, что, кроме членов семьи, не осталось свидетелей смерти Эви и Джейкоба. Я представляю их на смертном одре, в отсутствие прислуги за ними ухаживают миссис Норт и Айрис. Нависшая тишина, подавляемое, предшествующее кончине ожидание, и Гардбридж раскрывает мрачные объятия очередным жильцам.

В шкафу крутится и поскрипывает диорама. Я опять будто наяву вижу белые невидящие глаза и в приступе раздражения придвигаю к шкафу стул, но, вынимая чучела, стараюсь их не рассматривать. Потом иду в какую-то пустую комнату дальше по коридору и прячу птиц под тряпками.

Мне сразу становится легче, хотя предвидение Айрис того, что я появлюсь в доме, и воспоминания о встрече с Эдвардом еще волнуют. При всей моей симпатии к Айрис она остается одной из причин беспокойства. Вспоминаю рассказ Эдварда о ее сомнамбулизме и гадаю, не она ли написала те слова у меня на окне. Надо запереть дверь, но ключ не проворачивается.

И когда Флора приносит поленья, я говорю:

– Попробуй закрыть замок. У меня не получается.

Она берет у меня ключ, но скоро качает головой.

– Не идет. Может, не тот ключ?

– Проверь, пожалуйста, есть ли у миссис Форд запасной.

– Вы хотите получить его сегодня на ночь?

– Да, пожалуйста.

Она внимательно смотрит на меня и уходит.

Чуть позже стук в дверь – запыхавшаяся Флора.

– Мы искали, миссис Стоунхаус, но запасного ключа от вашей комнаты нет.

– Вот как. – Я нервно смотрю на дверь. – Будешь внизу, попроси миссис Форд позвать слесаря.

– Да, мэм. – Флора переминается с ноги на ногу и не уходит. – Мне кажется, вам следует знать, Марша распространяет слухи про мисс Стоунхаус. Может, вам говорили, ее мать работала здесь еще при родителях мистера Стоунхауса.

– Я не знала. И что она рассказывает?

– Обвинение серьезное. По-моему, будет лучше, если вы сами с ней поговорите. – Она мнется. – Хочу, чтобы вы знали, никто из нас ей не верит. Мисс Стоунхаус все любят, а Марша просто болтает.

Я вздыхаю. Вообще-то на сегодня с меня хватит.

– Спасибо, что сказала. Я поговорю с ней завтра.