Черные перья

31

Закончившаяся гроза очистила небо до прозрачности стекла и испестрила его звездами. Все еще дрожа от холода и забравшись наконец в постель, я думаю о том, какой странный поворот приняли сегодняшние события. Переодевшись, я принесла горячей воды, разожгла камин, сняла халат, и в мелких домашних хлопотах мир снова обрел смысл. Но я настороже, хотя и изнемогаю от усталости.

По дороге домой и после мне все легче становилось думать, что Эдвард не такой, каким я стала его видеть. Айрис говорила правду, я это чувствую, да и за все время, проведенное нами вместе, я не заметила в нем ни намека на жестокость. Как быстро, однако, он очутился у меня в злодеях, но ведь я выросла в доме, которым правила несдержанность его хозяина. Почему в доме Эдварда должно было быть иначе?

Закрывая глаза, я вижу Айрис. Растрепанная, она стоит надо мной, а потом помогает вылезти из-под скалы. В серых глазах облегчение и вместе с тем потрясение. Я восхищаюсь ее мужеством. Что теперь будет со всеми нами? Если Айрис может быть храброй, мне тоже придется. Сегодняшняя ночь изменила нас обеих.

Скоро должен вернуться Эдвард. Сколько же ему предстоит узнать. Эдвард. Я вздрагиваю от дурного предчувствия или страха, толком не пойму, и снова вспоминаю тот зимний день, когда мы впервые увидели друг друга. Меня напугала тогда странная уверенность в том, что наши судьбы отныне неразрывно связаны. Мы пили в гостиной чай, мои родители любезничали с гостем, он – с ними, и в какой-то момент наши глаза встретились. Все вокруг умолкло, остались только мы двое, и на меня навалилось множество ощущений: его печаль, встретившаяся с моей, тихая от этого радость, нежность в его лице, преобразившая тяжелые черты, и я подумала: «Как бы мне хотелось смотреть на него всю жизнь».

В ту ночь я представляла, каково это – жить в Гардбридже и иметь деньги, и от предвкушения свободы гулко билось сердце. До утра я накупила целый гардероб красивых платьев, поприсутствовала на сотне роскошных обедов и родила множество воспитанных детей. Потом, когда уже клонило в сон, я думала о самом Эдварде, о том, как он на меня смотрел, и в глубине души, куда не было доступа никому, вспыхнула искра надежды: а если нам открыты и другие возможности? Вспомнив теперь тот огонек, я хочу верить, что еще не поздно.

Стук в дверь. Я отпираю ее и вижу Айрис, бледную, расстроенную.

– Что случилось? – Я беру ее за руку. – Что-то с миссис Норт?

– Помоги, Энни. Я не знаю, что делать.

Она вся трясется. Я веду ее к кровати, укладываю, сама ложусь рядом и укрываю нас одеялом. Какое-то время она не может говорить от потрясения и скорби, и мне остается только утешать ее. Наконец, глубоко вздохнув, она рассказывает все, что произошло, ужасы, раскрывшиеся ей один за другим.

Я не перебиваю. Закончив, Айрис снова будто онемела.

Стиснув ее холодные пальцы, я говорю:

– Не могу поверить, что она оказалась на такое способна.

– Да, слишком трудно. Не знаю, что и думать.

– И я не знаю. Со временем все прояснится. Но я рада, что тебе больше не нужно винить себя в смерти матери.

– Да. Ты даже не представляешь, как это меня мучило.

– Как ты собираешься поступить с миссис Норт?

– В голове не укладывается. Думаю только о том, что она предала нас всех. По ее уверениям, из любви ко мне, но ведь она написала в тетради, что если я выйду из дома, быть беде. Как она могла запереть меня в клетке, если любит? – У Айрис срывается голос.

– Вместе мы все переживем, – говорю я. – Ты думаешь, она сказала правду о смерти Эви?

– Мне показалось, да, хотя откуда знать? Коли уж человек всю свою жизнь строил на лжи, как из нее вычленить правду? Но при всей ее жестокости не могу себе представить, чтобы она убила Джейкоба. Теперь понятно, что ею двигало. Она, наверное, считала, что Гардбридж принадлежит ей, что она заслужила его всеми страданиями, которые вынесла по милости моего отца. Бедный брат. Энни, я не знаю, как ему рассказать. Что бы ни было между вами, обещай мне, что, когда он вернется, поможешь ему справиться.

– Конечно, если он сам мне позволит. – Я обнимаю Айрис. – Нам надо думать о будущем. Тебя столько ждет за пределами Гардбриджа.

– Хотя миссис Норт и отперла дверцу, я по-прежнему чувствую себя в большей безопасности, сидя в клетке. Прежде чем принять решение, мне нужно столько всего обдумать. И я не могу ее видеть, не сегодня.

– Оставайся. Я дам тебе ночную рубашку.

Она кивает.

– Знаешь, я сегодня думала, как же удачно для миссис Норт слегла вся прислуга. Идеальная ситуация, чтобы от тебя избавиться. А теперь вспоминаю, что в детстве всякий раз после отъезда из Гардбриджа у меня болел живот. А вдруг она подкладывала мне что-то в еду, чтобы я уверилась, как опасно уезжать из дома? Тогда она могла использовать этот трюк и сейчас. Как ты думаешь?

– Я не думала об этом, но теперь… Почему нет? И пока она сдавала мне последние карты, путь стал свободен. Ей нельзя было допустить, чтобы я взяла экипаж или меня остановил кто-нибудь из девушек.

Пока Айрис переодевается за ширмой, я иду к окну задвинуть шторы. Красота ночного неба зачаровывает.

Переодевшись, Айрис присоединяется ко мне.

– Скоро рассветет. Я сделала ужасную вещь, Энни. Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

– Прощаю, Айрис. А ты простишь меня за шар?

– Откровения духов не всегда были утешительны. Иногда я узнавала то, что лучше бы не знать. И, несмотря ни на какую мистику, для меня осталось тайной самое главное: коварство миссис Норт. А сейчас я думаю: стоило ли оно того? Южанка права в одном: после каждого сеанса мне действительно становилось плохо. Может, так лучше. Время покажет.

– А Джейкоб? Он обретет теперь покой?

– Я верю, что духи, вернувшись в загробный мир, обретают покой, но, Энни… Не знаю, стоит ли говорить тебе…

– Что такое?

– Сегодня ночью Джейкоб опять к тебе приходил.

– Что ты имеешь в виду?

– Я нашла тебя не случайно. По болотам меня вел свет. Сначала я решила, что наконец увидела тебя, но потом удалось рассмотреть того, кто нес фонарь. Это был ребенок, Энни, Джейкоб. А когда я нашла тебя полуживую под скалой, твой фонарь уже остыл. – Луна отражается на белой коже Айрис. – Если бы не он, вы с Джоном могли погибнуть.

Я дрожу.

– Так он нас спас? – Я вспоминаю прежние видения и свою уверенность, что они несут только зло. – Тогда для чего он являлся раньше?

– Нет смысла считать, что он хотел тебя напугать. Мне кажется, он хотел помочь тебе.

– Но я чувствовала в нем такую злобу.

– А она исходила от него или ее породило твое смятенное воображение?

Я вспоминаю, как призрак водил меня в северное крыло. И там я нашла лист из тетради Айрис.

– Подожди. – Я иду к столу, беру листок и даю его Айрис. – Той ночью, когда ты дала мне свечу, он повел меня на чердак северного крыла. Это лежало на столе.

«Если Эви и Джейкоб не уедут из Гардбриджа, они погибнут. Эдвард непредсказуем».

Лицо Айрис напрягается от негодования.

– Почерк миссис Норт. Я вспоминала эту запись сегодня, искала ее, но страница оказалась вырвана.

– Ее, конечно, положили туда, чтобы меня напугать. Я должна была прийти к выводу, что Эдвард сделает с нами что-то ужасное.

Айрис хватает меня за руку.

– Нет! Как ты не понимаешь? Ровно наоборот. Может, он надеялся, что ты узнаешь почерк миссис Норт или покажешь мне. Мне кажется, я бы поняла все иначе и задумалась о предательстве.

Я вспоминаю руку, появившуюся из-за угла. Это был жест робости, застенчивости, не коварства. А слова на зеркале: «Смотри на меня»? Он ждал благодарности, но я в ужасе бежала.

– Что он подумает обо мне? Его присутствие вселяло в меня только страх.

– Мир духов отличается от нашего. Время там не имеет значения, ребенок может повзрослеть гораздо быстрее, чем здесь, а духи детей проницательны и умны не по годам. Я уверена, он все понял, ведь вернулся же помочь тебе.

– Что с ним теперь будет?

– Думаю, поскольку правда вышла наружу, он вернется и будет расти в мире духов, становясь тем, кем ему суждено было стать в жизни.

И тут до меня доходит, что Джейкоб появился на болотах, когда шара уже не было.

– Айрис, шар к тому времени лежал на дне реки. Как Джейкоб мог прийти?

Айрис замирает.

– Значит, мистические события могут происходить и без участия шара. Вселенная способна творить непостижимые чудеса. – Она смаргивает выступившие на глазах слезы.

– Но если он ушел, как мне выразить ему свою благодарность? Будь он сейчас здесь, я бы поблагодарила его от всего сердца.

Айрис ободряюще кладет руку мне на плечо.

– Может, он уже знает.

Мы забираемся в постель, и, нарочно низко наклонившись, чтобы Айрис не увидела моих слез, внезапно обжегших глаза, я задуваю свечу.