Черные перья

26

Айрис наконец просыпается. Ей снился сон, но он тонул в шуме дождя и полон мерзости, смешанной с надвигающимся ужасом, почему-то похожим на предупреждение. Она не может избавиться от ощущения большой беды.

В комнате необычно темно, камин холодный. На улице неистовствует буря. Она хочет кого-нибудь позвать, но боится, что ее голос развеет, прогонит сон. А чутье говорит ей, что его надо запомнить.

Там была Эви. Да, Эви, она протягивала руки, а потом упала. Потом что-то в воде – кажется, голова, открытый рот. Место смерти Эви. Но они не одни, кто-то стоит в тени. «Невозможно», – думает Айрис, но внутри все переворачивается от страха, что она так приблизилась к той ужасной ночи. Теперешний шум дождя ясно напоминает те события: пустой дом, сильная гроза и звенящее отсутствие невестки и племянника. Айрис встает и идет к окну, за которым только пелена дождя. Она звонит в колокольчик и переходит в гостиную.

Миссис Норт спит, клюя носом, с колен почти сползло вязанье, на столе пустой стакан. Айрис тихо приближается к ней, чтобы по привычке вынуть спицы из рук, которые так долго дарили нежность, а теперь распухли и утратили гибкость. На среднем пальце чернильное пятно, ногти обрезаны почти вровень с узкими кончиками пальцев.

Опустившись на колени, чтобы поднять вязанье, Айрис видит под столом наспех сложенное письмо. Оно адресовано Южанке, почерк неаккуратный, строчки расползаются, но внимание привлекает автор: внизу стоит имя Эви. Письмо от Эви? Южанка рассказывает ей все, но никогда не говорила об этом письме. Айрис не надо читать, письмо адресовано не ей, но глаза уже выхватили одну строчку. «Я уверена, что если не уеду, то погибну». Что? И она читает письмо.

Закончив, Айрис трясет головой, как будто после этого буквы перемешаются и слова обретут какой-то смысл. Она читает еще раз. Как такое возможно? Ведь не мог же брат внушить такой страх, отчаяние… или даже подвести к смерти? Тем не менее из письма явствует, что Эви была в этом уверена.

Айрис вспоминает свой сон и чувствует подвох. Потоки дождя барабанят по оконным карнизам, нутро сводит от тревоги. Чего-то не хватает, но чего? Айрис отвлекает похрапывание миссис Норт, и она возвращает письмо на прежнее место.

Горничная еще не пришла, в комнате слишком холодно. Айрис идет в коридор и окликает тишину, в ответ – та же тишина. Она опять звонит в колокольчик. Черепная коробка будто стала больше, и кожа на черепе неестественно натянулась.

– Южанка… – Она трясет миссис Норт за плечо. – Южанка, проснись.

Дохнув парами бренди, миссис Норт вздрагивает, отчего чепец съезжает набекрень. Из уголка рта стекает слюна.

– Мисс Стоунхаус? – Она никак не может прийти в себя.

– Где прислуга?

– Прислуга? – Миссис Норт моргает и смотрит на часы. – Они все слегли, отравились.

Как странно, думает Айрис.

– Но мы же с тобой не отравились.

– То блюдо ели только слуги, а ты вообще не обедала.

– А ты?

– Лишь немного хлеба с маслом.

Айрис решает не говорить, что прочла письмо.

– Ты видела Энни и Джона? Мне приснился плохой сон.

– Еще не хватало. Не волнуйся. Тебе часто снятся плохие сны.

Миссис Норт осторожно выпрямляется в кресле и поправляет шаль. Айрис в беспокойстве ходит по комнате, иногда останавливаясь у окон полюбоваться зрелищем свирепой грозы.

– Я хочу убедиться, что с ними все в порядке, – говорит она.

Миссис Норт пытается сесть совсем прямо, но у нее кружится голова, и она откидывается на спинку кресла.

– Милая, я уверена, что с ними все в полном порядке. Тебе лучше остаться.

– Ты опять пила, Южанка.

– Просто устала, а бренди помогает при боли в суставах. – Миссис Норт смотрит на бутылку и облизывает пересохшие губы. – С миссис Стоунхаус все хорошо. Она приходила, когда ты была в трансе.

– Зачем? Почему ты меня не разбудила?

– Когда ты такая, тебя не разбудить. Лучше не трогать. – Постанывая, Южанка тяжело поднимается с кресла. – Значит, чай придется делать мне. Принесу немного хлеба, холодного мяса и пирог, если найду. Пожалуй, сегодня нам придется удовольствоваться этим.

– Энни приходила поговорить со мной?

– Она подходила к тебе, но, как я уже сказала, разбудить не смогла.

– В каком она была состоянии?

– Совершенно не такая, как после сеансов, и, конечно, в ужасе от возвращения Эдварда.

Айрис вспыхивает:

– Мне не надо было ему писать.

Миссис Норт пожимает плечами.

– Ты сказала, брат должен знать.

– И продолжаю так думать, но все же сожалею, что поторопилась. Нельзя было так делать. Лучше бы Энни рассказала ему сама.

Ее мучают угрызения совести, она не понимает, как могла быть такой жестокой.

– Ну, мы все совершаем какие-то поступки, а потом жалеем, что как следует не подумали. – Миссис Норт смотрит в окно и слегка вздрагивает. – Я скоро вернусь. – И взяв палку, она выходит из комнаты.

Подложив в камин поленьев, Айрис идет в спальню за шалью и вдруг замечает на кровати свою открытую тетрадь. Она недоуменно берет ее и читает последние слова: «Эдвард уже едет. Беги, Энни, беги».

Беги? Почему Энни надо бежать? Но дело не только в словах, тревожит что-то еще. Айрис идет в гостиную, опять поднимает письмо Эви, возвращается к себе и кладет письмо рядом с тетрадью. У нее перехватывает дыхание. Этого не может быть. Она закрывает глаза в надежде, что ей показалось, но странность налицо: и письмо, и запись, призывающая Энни бежать, написаны одной рукой. Как это возможно? Может, когда она была в трансе, к ней приходила Эви и оставила это послание? Однако еще раз сравнив записи, Айрис понимает, что это не ответ. Ей известен почерк Эви, а тут старательно подделанные нетвердые каракули, писала не Эви. И, присмотревшись, Айрис узнает петлю в букве «у» и неуверенный нажим.

Потрясение так велико, что она буквально валится на кровать. В голове все плывет. Убедившись, что миссис Норт еще не вернулась, она быстро идет к письменному столу в ее спальне, где та хранит разные бумаги, вынимает из верхнего ящика список очередных покупок, несет его к себе и тщательно сравнивает с посланием. Что в письме, якобы написанном Эви, что в записи из тетради с помощью наклона букв явно пытались затемнить вопрос об авторстве, но в остальном – это один почерк. Петля в букве «у» одинакова везде, и, несомненно, все три записи выполнены одной рукой – Южанки. Ее няни. Южанка?

Ладони Айрис потеют, а во рту пересыхает. Сделав вдох, она закрывает глаза и водит пальцем по бумаге. Внутреннему взору отчетливо, словно картину освещает фонарь, представляется, как миссис Норт с пером в руках склонилась над ее тетрадью. Как она посмела взять ее? Но затем Айрис размышляет дальше.

«Эдвард уже едет. Беги, Энни, беги». Тетрадь, несомненно, раскрыли для Энни, чтобы, зайдя в комнату, она увидела запись. Зачем? Зачем миссис Норт писать такое, а в подделанном письме уверять, что Эви боялась Эдварда? Она вообще показывала письмо Энни? Наверняка для того оно и написано. Бедная Энни, она и так была напугана явлениями Джейкоба и предстоящим сеансом. Но для чего миссис Норт пыталась выбить ее из колеи?

Айрис представляет, как миссис Норт показывает Энни письмо. Что она могла при этом сказать? «Мне не стоило бы этого делать, дорогая, но, пожалуй, вам следует знать». Зачем? Уж точно не потому, что Эдвард в самом деле опасен, ведь Айрис прекрасно знает, что это не так.

Какие чувства испытала Энни? Да, она боялась, как бы Эдвард не узнал ее тайну. Сообщила ли ей миссис Норт, что мисс Стоунхаус уже написала брату? Айрис закрывает лицо руками и заливается краской стыда. Несомненно, сообщила. А как она заманила Энни в комнату, где лежала открытая тетрадь? Айрис не понимает целей Южанки, но это многое объясняет. Айрис видела, что в последнее время Энни все больше боялась Эдварда, хотя страх не имел рациональной природы. Дурные предчувствия сгущаются. От мыслей ее отвлекает шум в гостиной – хлопнувшая дверь, дребезжание чашек, стук опустившегося на стол подноса.

– Это я, – говорит миссис Норт.

Айрис мрачно смотрит в окно, на которое ветер наносит нескончаемые потоки дождя, и воображает, что сейчас происходит в гостиной. Вот Южанка садится в кресло, горбится над чайником, берет его обеими руками, неуверенно наполняет чашку, ставит чайник обратно и сосредоточенно, с недовольно поджатыми губами, отрезает кусок хлеба.

Так что же сделала Южанка и зачем? Айрис сидит в полутемной комнате, никаких тебе звезд, ни оркестрового сопровождения, только чудовищная, чудовищная правда – тихое, коварное предательство, настолько всеобъемлющее, что весь ее мир завертелся вокруг своей оси. Задыхаясь, она пытается осмыслить реальность.