Черные перья

6

К обеду с пустоши налетает сильный ветер, отчего Гардбридж поскрипывает, а из каминных труб вырывается едкий дым. Сходив к Джону, я пытаюсь успокоить себя вязаньем, но мысли все время рассеиваются, хотя неизменно возвращаются к разговору с мистером Форстером.

Дом загадочным образом откликается на мою тревогу. Ветер носится по коридорам, напоминая шепот. Значит, стеклянному шару приписывается способность связывать живых и мертвых? Однако, позволив себе всерьез задуматься об этом, я слишком легко могу вообразить, что тут есть доля правды. Просто дядя Эдварда выбил меня из колеи, вот и все.

Я встаю размять ноги и иду по коридору к музыкальному кабинету, но в крыле слишком холодно, а тревога все равно не проходит. Я представляю себе завтрашний сеанс и вижу Эви и Джейкоба, безмолвных, призрачных, медленно подходящих к Айрис, которая держит руку на шаре.

Миссис Норт заглянула передать приглашение от Айрис, которая совершенно поправилась, и я иду за ней в мастерскую, где золовка делает чучела. Может, причиной ее недомогания было желание избежать встречи с дядей? Я бы ее поняла, особенно наслушавшись его резкостей.

На Айрис красивая красная кофта.

– Как ты хорошо выглядишь, – говорю я, и она улыбается. – Жаль, что ты не вышла встретить вашего дядю. Мне тебя очень не хватало. – Она явно рада это слышать, но глаза выдают тревогу. – Ему, кажется, больше всего нравится звук собственного голоса.

– Он и посплетничать не прочь, – добавляет Айрис.

– Я сама не увлекаюсь сплетнями и других не слушаю. – Ее узкие плечи опускаются от облегчения, и мне хочется обнять ее. – Мистер Форстер не может сказать ничего, что повлияло бы на мое уважительное к тебе отношение.

Я осматриваю ящики с надписями: ножи, скальпели, булавки. Стоят банки с химикатами и стеклянные шкафчики с работами Айрис. На столе поднос с разноцветными, разного размера бусинами, полки прогибаются под тяжестью многочисленных руководств по таксодермии. Чувствуется сильный запах карболки, однако он не может полностью перебить запах гниения, хоть и слабый.

– Я нашла у себя диораму, в стенном шкафу за панелями.

– Что еще за шкаф? – спрашивает Айрис. – Я ни о чем таком не знаю.

– У окна, напротив двери. У птиц вместо глаз ракушки.

Айрис хмурится и, пожав плечами, смотрит на миссис Норт.

– Вы не помните?

– Ты же хранишь не все свои работы. Может, давняя.

– Я бы не забыла.

– Или ее сделала Эви Стоунхаус, – говорит миссис Норт. – Хотя не понимаю, зачем вешать диораму там, где вы сказали.

Возможно, диораму в самом деле смастерила Эви, но почему она не взяла для глаз бусины? Или работа не была окончена?

Возле Айрис чучело коноплянки, клюв приоткрыт, будто она поет. Миссис Норт сидит рядом, готовая подать ножницы или какой-нибудь особый нож.

– Как тебе моя мастерская? – спрашивает Айрис.

– Прекрасно, – отвечаю я. – А что ты сейчас делаешь?

Айрис кладет на ладонь и протягивает мне крошечную коричневую ящерицу.

– Обычно я делаю птиц, но интересно поработать и с другими животными. Почти готово. – Она достает из коробки бумагу, в которую завернут пучок волос, несомненно, человеческих. – Обычно под конец я помещаю в чучело что-нибудь от обитателей Гардбриджа – обрезок ногтя, волос… И духов притягивают к Гардбриджу те, кому принадлежали эти волосы.

Я вспоминаю диораму в своей комнате, и меня охватывает еще большее отвращение.

– Но ты же хочешь, чтобы духи приходили именно к тебе.

– Верно, они и придут ко мне, но так смогут наведаться ко всем обитателям дома. Узнаешь цвет волос?

Я узнала их сразу – жесткие, уже тронутые сединой. Несмотря на твердое намерение не думать об Айрис плохо, я вдруг соглашаюсь с мистером Форстером.

Айрис сияет.

– Ну разумеется. Эдварда.

– Если ты собираешься подсылать духов, трудно выбрать менее восприимчивого человека, чем твой брат, – поддразниваю я.

Миссис Норт поднимает голову.

– Вашими устами глаголет сама истина, миссис Стоунхаус.

Айрис смеется.

– Неважно, что Эдвард скептик. Я не ради него.

На это мне сказать нечего.

– А почему ящерица? – спрашиваю я.

– Они шустрые и отлично умеют маскироваться.

О чем она? Что Эдвард – мастер маскировки?

Айрис, должно быть, почувствовала мою настороженность и спешит добавить:

– Ну то есть, они гибкие, быстрые и… – Она неловко замолкает.

– Уверяю вас, в ящерице не кроется никакого смысла, – выручает ее миссис Норт. – Айрис любит всех живых существ в равной степени. Она просто неточно выразилась.

– Дядя говорил тебе, что считает мои занятия странными? За эти годы он высказывал самые разные мнения.

– Нет, – отвечаю я.

– Но, думаю, о моем характере все же кое-что сказал.

Айрис хмурит брови, нож выскальзывает из руки, и на пальце, который задел его кончик, выступает капелька крови. Миссис Норт тут же начинает хлопотать, но Айрис отмахивается:

– Не суетись, Южанка. Ничего страшного, ерунда. – Она подносит палец ко рту и отсасывает кровь. – А он много обо мне говорил?

– Да нет… – начинаю я.

– Но, по всей видимости, не преминул сделать пару-тройку клеветнических замечаний о моем якобы пошатнувшемся рассудке. Ну вот, у тебя такой вид, словно ты извиняешься, Энни. Правда в том, что он просто меня не уважает. Не верит в мой дар и считает, что меня вообще лучше запереть или отправить в психлечебницу. Он говорил такое, когда я была маленькая. Вполне в его духе – примчаться и сразу попытаться настроить тебя против меня.

– Хватит, Айрис, – говорит миссис Норт. – Я уверена, ни о чем таком он и не думал.

– Ты прекрасно знаешь, что думал, – огрызается Айрис. – Я не нужна, ведь правда? А это легкий способ от меня избавиться. Если бы не ты, Южанка, и не Эдвард, вполне вероятно, я там бы и очутилась. Иногда мне кажется, что для меня так было бы лучше. – Она отшвыривает нож.

Я вспоминаю, что, по мнению мистера Форстера, мать не особенно любила Айрис, и в который раз чувствую укол жалости. Но все-таки ее вспышка поразила меня, и я смотрю на миссис Норт. Та явно обиделась.

– Айрис, – я дотрагиваюсь до ее руки, – ты должна мне поверить. Я сразу поняла характер вашего дяди. Повторяю, он не мог сказать мне ничего такого, что заставило бы меня думать о тебе иначе. Тебе служат поддержкой Эдвард и миссис Норт, а теперь еще и я. И не вздумай говорить, что ты здесь не нужна.

Глаза Айрис увлажняются, и в поднятом взгляде светится такая благодарность, что мне становится ее жаль еще больше.

Она опять берет нож, и неловкость отступает.

– Я почти закончила. Дай мне шкатулку с записками, – говорит она миссис Норт. Волнения как не бывало.

Та открывает витрину и вынимает шкатулку, инкрустированную перламутром. Айрис снимает с цепочки другой ключ и открывает ее. Шкатулка забита нарезанной и сложенной вощеной бумагой.

– Это для чего? – спрашиваю я.

– В каждое чучело я помещаю послание, чтобы дух животного передал его тому, кому оно предназначено.

Айрис берет одну бумажку и аккуратно запирает шкатулку.

– Послания конкретным людям?

– Тем, кого я любила, с кем хотела бы поговорить.

Послания мертвецам в телах мертвых? Когда до меня доходит жуткая, муторная мысль, я отвожу глаза, чтобы мою реакцию не заметили.

– При желании ты тоже можешь это сделать, Энни. Хочешь передать послание кому-либо из усопших?

Я вспоминаю свою тетку с немытыми, редеющими желтыми волосами, ее землистого оттенка кожу, выцветшие голубые глаза, морщинки, появившиеся от боли возле некогда пухлых губ, и меня охватывает жгучее чувство нежности и утраты. Когда стало ясно, что я беременна, именно она усадила меня, обняла и рассказала – женщина женщине, – как все будет. Она не обвиняла, как родители, она верила в меня и дала часть собственных денег на приданое. У меня горло перехватывает от горя, но я качаю головой: если тетя и может получить послание с той стороны, во что я не верю, то, пожалуйста, не так.

Айрис пинцетом осторожно засовывает бумажку в тельце ящерицы.

– Это послание найдет дорогу в мир иной точно так же, как голуби доставляют почту живым адресатам.

И при всей своей симпатии к золовке я думаю, как же легко она превратила себя в посмешище. Но, подняв голову, замечаю ее направленный на меня холодный взгляд, и у меня возникает странное чувство, будто она услышала мои мысли.

Темнеет рано. Часы в холле бьют три, а свет уже померк, и ветер с возвышенностей с силой задувает в щели между плитками и деревянными панелями, как будто ищет в доме тепло. На чердаке, за стенами скребутся крысы, в зыбком мраке шевелят крыльями летучие мыши. Шаги, словно не желая привлекать к себе внимание, становятся тише.

Под пасмурным небом пустошь за окном кажется однообразной. Над черным как смоль прудом потрескивают голые ивы. Мы все дрожим от холода и кутаемся в теплые вещи. Мои мысли постоянно возвращаются к мистеру Форстеру. Как изменился его тон, когда речь зашла о скарлатине. Однако он явно старался выбить меня из колеи, и я решаю не тратить силы на осуществление его намерений.

Ближе к вечеру в доме становится странно тихо. Обычно там, где живут люди, я слышу все звуки, но сегодня, готовясь к ужину, испытываю необычное ощущение, будто дом перед завтрашним сеансом собрал всю энергию Айрис.

За ужином то проливается вино, то соус оказывается с комками. Мы с Эдвардом молчим. Есть мне совсем не хочется. Эдвард раскраснелся от вина, и я пытаюсь вспомнить, столько ли он пил во время нашего свадебного путешествия. Потому что сейчас пьет определенно много. Вина в графине осталось меньше, чем обычно, а муж никак не может утолить жажду. Я с беспокойством наблюдаю за ним и понимаю, что в Гардбридже мы изменились, что, несмотря на желание вернуться, любовь к дому, ему, по-моему, хочется оказаться в другом месте. Или это мне хочется? Ему стало плохо со мной? «Будьте хорошей девочкой», – сказал мне мистер Форстер, и я смотрю на бокал в руке Эдварда, которая на мгновение словно сжимается в кулак.

– Завтра утром я уезжаю по делам.

– Как долго тебя не будет?

– Трудно сказать. Может, неделю.

– Я буду скучать. Твой дядя заезжал сегодня посплетничать, как ты и предупреждал.

– Да, миссис Форд говорила. Смешной, правда? И что он болтал?

– Тебе действительно интересно?

– Ну да.

Звучит непринужденно, но в голосе напряжение, которое заставляет меня хорошенько подумать, о чем рассказывать. Однако любопытство пересиливает.

– Он счел нужным сообщить мне, что Эви была несчастна. А также, что ненавидела Гардбридж или тех, кто в нем живет.

Эдвард сильно краснеет.

– Мне следовало отучить его от визитов.

Хотя муж не повысил голоса, за его спокойной наружностью я чувствую ярость. На память приходят слова Айрис о ящерице. Пора остановиться.

– А почему она ненавидела дом?

Эдвард подливает себе вина, но рука дрожит, и вино проливается на скатерть.

– Судя по всему, он оказался не таким, каким Эви ожидала его увидеть.

– Но она же сама решила здесь поселиться, как и я. Что же вызвало ее недовольство?

Во взгляде Эдварда боль. Я, похоже, затронула что-то сокровенное, хранимое глубоко-глубоко. Он наклоняется ко мне и проводит пальцем по ключице.

– Ты права. Как и ты, она сделала свой выбор не по любви.

Я смущенно опускаю глаза. Видимо, Эдвард какое-то время считал, что Эви его любит, догадываюсь я по его тону.

– А ты любил ее? – осмеливаюсь спросить я.

Он отодвигает тарелку и доливает себе еще вина.

– Я говорил тебе прежде и повторяю сейчас: я не потреплю таких разговоров.

Однако я не могу остановиться.

– Но ведь даже в такой ситуации не обязательно чувствовать себя в Гардбридже несчастной. Прекрасный дом, чудесная жизнь. По-моему, достаточно, чтобы быть всем довольной.

– Ты открытый человек, Энни. Между нами по меньшей мере нет недомолвок. Собираясь пожениться, мы оба понимали, чего каждый хочет и что предлагает другой. Ты никогда не давала мне повода думать, что речь идет о любви. – Слова тяжело ворочаются у него на языке. – Эви была не столь честна.

Значит, она лгала, говорила, что любит. Он не подтвердил и не опроверг, что сам ее любил, но если все-таки любил, а мне показалось по его ответу, что так и было, то ее равнодушие наверняка причиняло сильную боль.

– У нее были и другие тайны. – Его голос снова спокоен. – Я очень не люблю тайн, Энни.

Я вздрагиваю.

– Почему ты его сегодня не надела?

Он смотрит на мою шею, и я невольно провожу по ней рукой. Ожерелья нет. Я лихорадочно осматриваю пол, обшариваю платье.

– Я уверена, что надевала его. Вероятно, упало.

Он брезгливо отводит глаза.

Я звоню в колокольчик.

– Не сейчас, ради бога. У прислуги есть занятия получше, чем в темноте искать драгоценности. Если его нет в твоей комнате, скажи миссис Форд, чтобы засветло хорошенько посмотрели. Такую дорогую вещь нельзя потерять. Очень надеюсь, что оно быстро найдется. Ну и денек. – Нетерпеливым жестом Эдвард запускает руку в волосы. – Но, Энни, я же вижу, что это не все. Выкладывай, что еще говорил мой достопочтенный дядюшка?

Я отвечаю не сразу. Тикают часы. Из камина вылетают угольки. Если они вправду умерли от скарлатины, как говорил Эдвард, то вопрос вовсе не опасен, да и какие тут могут быть тайны. Зачем Эдварду лгать?

– Когда я посетовала, что скарлатина унесла жизни Эви и Джейкоба, твой дядя ответил… В общем, если честно, мне показалось, он считает, что мне сказали неправду.

– Глупости. – Эдвард с силой ставит бокал и бросает салфетку. Я вздрагиваю, как от внезапной угрозы. – Увидимся через неделю.

И он стремительно выходит из столовой. Раздается звук его шагов по плиткам коридора, а я не могу пошевелиться, пораженная несоразмерной реакцией. Действительно, глупости, думаю я. И все-таки, произнося это слово, Эдвард не смотрел мне в глаза.

Он не пришел ко мне ночью, чему я обрадовалась. Лежу в кровати, мысли петляют по извилистым тропам и все ведут к одному неутешительному выводу. Меня отвлекает легкий звук шагов. Несомненно, горничная торопится на звонок или возвращается к неоконченным делам, хотя что может в столь поздний час привести горничную в эту часть дома?

Я закрываю глаза, карнизы скрипят и стонут, начинает вращаться диорама, а с болот будто доносится чей-то плач.

Айрис стоит посреди гостиной и, закрыв глаза, чувствует, как раскрывается Гардбридж. Ее воображение, словно губка, впитывает тайные подробности дома: от ветра все дрожит на чердаке, крысы скребут когтями камень, влажный воздух с болот заполняет коридоры, окисляя и без того терпкие запахи. Так в Айрис входит энергия шара, содержащиеся в нем послания хотят быть услышанными, а дом просто подстраивается.

Потирая ноющие руки, входит миссис Норт и видит бледную, встревоженную Айрис.

– Вот ты где, дорогая, – говорит она. – Я думала, ты легла.

– Духи, Южанка, – отвечает Айрис. – Они неспокойны и активны как никогда.

– Славно, – невпопад говорит миссис Норт.

– Нет, ты не понимаешь. С появлением Энни все стало иначе.

– Я уверена, все пройдет хорошо.

Но Айрис с силой качает головой.

– Да нет же. Все именно так, как уже давно говорили мне духи. Происходит нечто такое, что навсегда изменит Гардбридж.