Черные перья

30

В комнате, раньше казавшейся ей такой надежной, повсюду ложь. Айрис не может видеть предательские руки, слышать родной голос, всю жизнь служивший ей утешением и поддержкой.

– Где ты ее нашла? – продолжаются расспросы миссис Норт. – Далеко пришлось идти? Как тебе хватило смелости? – И она ахает, будто пытаясь осознать невероятный поступок Айрис.

Та молчит, поскольку стоит ей открыть рот, всему придет конец. Она смотрит в окно, за которым ветер носится по мокрой пустоши. Во рту еще вкус дождя, голова разболелась от порывов холодного воздуха. А миссис Норт сыплет советами и с каждым неотвеченным вопросом все с большей горячностью предъявляет доказательства своей любви. Дрожащие руки гладят Айрис по спине, но, наконец обернувшись, та видит в лице компаньонки неподдельный страх.

– Сядь поближе к камину, – говорит миссис Норт срывающимся голосом. – Тебе бы выпить немного бренди, чтобы согреться. Вот так. Ну и ночка.

Айрис смотрит твердо и прямо, хотя внутри у нее все сжалось. Миссис Норт пододвигает ей кресло, но Айрис продолжает стоять.

– Я все знаю, – говорит она наконец, и несказанное становится реальностью.

По лицу миссис Норт видно, что она лихорадочно соображает. Мышеловка, которая может переломить мыши хребет, слишком близко.

– Я все знаю, Южанка, – повторяет Айрис.

Миссис Норт в тревоге теребит руки.

– Ты написала письмо якобы от имени Эви и оставляла записи в моей тетради.

Ее взгляд направлен на покореженные пальцы, с которых уже стерты чернила. Значит, Южанка поняла, что была неосторожна, и опасалась, как бы Айрис не догадалась. Рука миссис Норт метнулась к карману и застыла.

– Оно выпало.

Побледнев, Южанка открывает рот, но не может произнести ни звука.

– Не лги мне сейчас, не надо. – Айрис стоит огромного труда не расплакаться, не закричать, не вырвать себе все волосы. – Если я тебе небезразлична, а я хочу в это верить, скажи мне правду.

Воцаряется жуткое молчание. Айрис продолжает:

– Тебе нужны доказательства?

Она идет в свою комнату и берет из секретера письмо, тетрадь и список покупок.

– Я ведь знаю твой почерк. Прочитав письмо, которое якобы написала Эви, я сразу поняла, что дело нечисто, но сначала меня потрясло его содержание. Эви не могла бояться Эдварда, тогда зачем же ей писать такое признание? И тут до меня дошло: это вообще не ее почерк. А потом я увидела тетрадь… И письмо, и послание в тетради написаны одной рукой – твоей.

– Неправда… – начинает миссис Норт.

– Правда. Пальцы у тебя были испачканы чернилами, но это не все. Твои руки… Я знаю, какую боль они тебе причиняют. В последние годы я наблюдала, как ухудшался твой почерк. Ты уже не в состоянии как следует выводить буквы. Я взяла из твоего стола список покупок и сравнила. Все записи почти идентичны.

– У духов не только разные голоса, но и почерк. Поэтому он менялся, а Эви Стоунхаус была под конец в таком состоянии…

Айрис с трудом сдерживает закипающий гнев.

– Это ты, я знаю. Так же, как часто знаю все остальное – неизвестно откуда. Не изворачивайся. Энни сказала мне, ты показывала ей письмо.

Глаза миссис Норт стекленеют, она хочет возразить, но понимая, что разоблачена, лишь тяжело дышит. Пляшет огонь свечей, последние грозовые порывы ветра раскачивают деревья.

– Зачем ты это сделала? Зачем?

Свет меркнет в глазах миссис Норт.

– Не буду больше ничего отрицать, но ведь это очевидно. Ради тебя. Я все делала только ради тебя. Энни Стоунхаус скоро выгнала бы тебя. Или ты уже забыла ее предшественницу? Эви Стоунхаус пыталась вышвырнуть тебя из дома, который ты так любишь, хотела заставить тебя пережить самое для тебя страшное, чтобы ты переступила порог Гардбриджа – который стал твоей гаванью, на который ты имеешь все права по рождению. Мне надо было, чтобы Энни ушла, прежде чем это произойдет снова.

– Эви хотела, чтобы я переехала отсюда, да, но Энни и думать об этом не думала, даже после нашей ссоры.

– Ты слишком доверчива. Рано или поздно она вынудила бы тебя уехать. А теперь, когда ты ее вернула, у них с Эдвардом еще пойдут дети, и она, как и Эви Стоунхаус, будет все больше ненавидеть тебя и бояться твоих способностей.

– Ты не можешь этого знать. – Айрис отворачивается к окну. – И ты не просто услала ее, а, вполне возможно, отправила на смерть. Вдобавок обманула, упомянув ферму на болотах.

– Это она тебе сказала?

– Да, и если бы я чудом ее не нашла, они с Джоном скорее всего погибли бы.

– По-моему, я выразилась иначе, насчет фермы. Но почему это для тебя так важно?

– Энни точно помнит твои слова про ферму недалеко от дороги. Да, для меня это важно. И ты это знаешь. Просто не могу поверить в такую подлость. – Задыхаясь от негодования, Айрис мотает головой. – А еще ты сказала Энни, что в ночь гибели Эви и Джейкоба Эдвард был дома. И умолчала о том, что сама посоветовала ему говорить, будто он находился в отъезде. Помнишь? Якобы могли возникнуть подозрения. Я не забыла реакцию Эдварда, не забыла, как ему это не понравилось, но ты настаивала: он должен утверждать, что вернулся только после случившегося.

– Хороший был совет.

– Может, и хороший, только ты благодаря этому извратила правду, поселив в нем чувство вины. Бедная Энни, ничего удивительного, что она так боялась. И все это, чтобы защитить меня? Ты слишком недооценила мою любовь к Эдварду. Ты правда считаешь, что я не уехала бы из Гардбриджа, если бы речь шла о счастье моего брата?

Миссис Норт хватает ума опустить глаза.

– Еще ты утверждала, что прислугу прогнал Эдвард, прекрасно зная, что это не так. Слуг вышвырнула Эви, в конце концов решив, что они настроены против нее. Невероятно, как ты все состыковала, чтобы добиться своей цели. А замок в ее комнате? Как будто его сломал Эдвард, желая иметь свободный доступ к Эви.

– А по-твоему, лучше было сказать правду? Что это ты его сломала, еще при жизни матери?

– Да, я виновата перед матерью, во веки веков, но я сделала это давным-давно, в тот вечер, когда она меня не впустила.

Миссис Норт фыркает.

– И как я поняла из разговора с Энни на обратном пути в Гардбридж, ты не побрезговала и другими хитростями в стремлении внушить ей, что Эдвард представляет для нее угрозу. – Айрис переводит дыхание. – Она стала бояться не только Эдварда, но и Гардбриджа. Помнишь ее разговоры про диораму в шкафу? Мы думали, какая загадка! Теперь я понимаю, это ты. В доме до сих пор хранятся поделки Эви. Та диорама – одна из них? И ты будешь это отрицать?

Миссис Норт подносит к губам стакан, который дрожит в ее руках.

– Южанка, признайся, все это ты. – Айрис смаргивает слезы. – У меня такое чувство, что я тебя совсем не знаю.

– Ты прекрасно меня знаешь, – говорит миссис Норт, резко осунувшись. – Знаешь. Я по-прежнему твоя Южанка, и мы живем здесь, вместе. Ты считаешь, что я поступила дурно, но, поверь, это было для твоего блага. Я защищала тебя всю жизнь – от отца, матери, Эви Стоунхаус, а теперь от Энни Стоунхаус.

– Как можно оправдать твои поступки? Ты не просто хотела убрать Энни из дома. Отправив мою сестру на опасные болота в такую погоду, ты хотела ее гибели, а заодно и Джона. – Айрис в ужасе смотрит на няню, все еще пытаясь понять, как та оказалась способна на такое чудовищное злодеяние.

Миссис Норт бледнеет. Айрис дрожит от негодования, отвращения, но вместе с тем чувствует, как в ней поднимается волнение. – И точно так же ты… – Она понижает голос, как будто это может смягчить жестокую правду. – …И точно так же ты запугивала Эви? Я припоминаю теперь… Пианино, которое она так любила, когда на нее находила грусть. Помнишь, кто-то перерезал струны? Она винила Эдварда, потом меня, а ты утверждала, что их порезала она сама. Но нет, никто из нас этого не делал. Это ты, правда?

Глаза миссис Норт непроницаемы. Она шевелит губами, однако ничего не говорит.

Айрис берет свою тетрадь. Ей невероятно трудно принять всю глубину лжи, хотя пути назад нет.

– Открыть? Теперь, определив почерк, я могу восстановить всю цепочку. И найти каждый оставленный тобой ложный след, особенно в истории с Эви. Потому что здесь есть послания о ней, послания, которые ее пугали.

– Не надо.

Миссис Норт хочет отобрать тетрадь, но Айрис быстрее. Миссис Норт закрывает лицо руками.

Айрис отлистывает страницы.

– Знаешь, сегодня я вспомнила одну запись, которая появилась незадолго до ее бегства, она очень похожа на последнюю: «Если Эви и Джейкоб не уедут из Гардбриджа, они погибнут. Эдвард непредсказуем». Помнишь? Я тогда очень удивилась, поскольку не могла себе представить, что Эдвард был способен сделать Эви что-то плохое, и все-таки поверила, потому что верю духам. Значит, я ошиблась? Неужели Эдвард действительно так жесток и опасен, как утверждается в записи? Я тогда не рассказала о ней Эви, чувствуя какой-то подвох, но уверена, ты позаботилась о том, чтобы она ее прочла. Скорее всего, когда я глубоко спала, подложила открытую тетрадь и под каким-то предлогом привела Эви ко мне в спальню, как сегодня Энни, так? Эви не сомневалась, что ей грозит большая опасность.

– Довольно, – говорит миссис Норт. – Прошу, не надо больше. Духи говорят тебе правду. Неправда только в записи про мистера Стоунхауса, про угрозу, которую он представляет. Да, это я. И теперь я понимаю, как жестоко ошибалась.

Айрис замирает.

– Вот тебе раз. Она вырвана. Та страница об Эви. – Она поднимает глаза. – Это ты?

– Нет, клянусь. – На лице миссис Норт искреннее недоумение.

– Неважно. Я хорошо ее помню. – Айрис продолжает листать тетрадь. – А вот это мне непонятно. Написано, несомненно, твоей рукой, но это не ложь. – Она хмурится. – Ты пишешь, у Эви есть любовник – так мы, собственно, и узнали. Я, конечно, поверила, и, когда потребовала от Эви ответа, она и не отрицала. Это правда. Но как ты узнала? Эви уж точно с тобой не откровенничала.

– Мы как-то ездили в город, а на обратном пути она задремала. Ее сумочка лежала открытой на соседнем сиденье, и я увидела в ней по меньшей мере три письма, которых не было раньше. Да, мне не следовало их читать, но в них явно содержалось какая-то тайна, иначе почему бы ей не дать гардбриджский адрес? – Миссис Норт смотрит на Айрис, будто ожидая похвалы своей догадливости. – Первым делом я, как всегда, подумала о тебе. А вдруг речь шла о твоем изгнании?

– И ты прочла.

– Не стану отрицать и не жалею об этом. – Миссис Норт вспыхивает от праведного негодования. – Да, там не было ничего, что могло меня встревожить. Зато я узнала кое-что другое, крайне важное. Что за женщина на самом деле Эви Стоунхаус, как она всем нам лгала. Просто смешно: и она хотела прогнать тебя из Гардбриджа.

Айрис больно от воспоминаний. Во время того памятного разговора Эви не только раскрыла свою тайну, но и испытала облегчение, поделившись ею. «Что мне делать? – рыдала она. – Скажи, что мне делать?» Теперь слезы сожаления душат Айрис.

– Ты использовала меня. Почему ты не рассказала Эдварду или мне? Зачем подстроила все так, что я оказалась виновата?

– Я всего лишь няня, Айрис, прислуга. Кто бы мне поверил, если бы Эви принялась все отрицать? А уличив меня в том, что я шарю по чужим сумочкам, мистер Стоунхаус вряд ли погладил бы меня по головке, так ведь? Он бы просто-напросто выгнал меня. Но твой брат прислушивается к тебе. Эви Стоунхаус была скверной женщиной. Ее ложь отравила их брак и отразилась на бедном Джейкобе. – Миссис Норт прищуривается. – Но я и тогда не вмешалась бы, если бы не узнала, что она собирается выселить тебя из Гардбриджа. Я понимаю, что поступила дурно, и, разумеется, не желала ей смерти, но неужели ты думаешь, я решилась бы на это, если бы твоей жизни здесь ничто не угрожало? – Любовь смягчает ее черты, и миссис Норт протягивает руку, пытаясь дотронуться до Айрис. – Все было для тебя, всегда, всегда, только для тебя, дорогая.

Айрис с отвращением отшатывается.

– Ты виновата в ее смерти. В том, что она дошла до края и покончила с собой. Это предательство, чудовищное предательство.

– Если бы я знала, что она… – Миссис Норт осекается. – Я думала, она опять убежит, и хорошо бы. Мне было жаль бедную Эви. Ведь это я помогла ей бежать. Дала денег, наняла экипаж. Я не желала ей зла, хотя она намеревалась причинить зло тебе. Знаешь, нам всем стало бы лучше, если бы она ушла к своему любовнику. Мистер Стоунхаус перестал бы страдать из-за ее измены, а ты благополучно осталась бы в Гардбридже. Ах, и зачем только духи открыли тебе, куда она уехала!

– Лучше? Ты полагаешь, без них мы были бы счастливы? Эдвард любил сына, хоть и не знал тогда, что отцом его был другой. Ее уход разбил бы ему сердце.

Айрис задыхается, вспомнив, как было больно Эдварду, а затем ей в голову приходит настолько страшная мысль, что она цепенеет. Нет, это невозможно. Это было бы слишком. Но от ужаса она только качает головой.

– Нет, Южанка, ты не могла быть так жестока и совершить такую гнусность.

Да почему же нет? Могла бы, думает Айрис, водя пальцами по тетради.

– Скажи мне, что это не ты.

На лице миссис Норт отражается страх. Айрис листает тетрадь и находит нужную запись. Она боится поднять глаза, боится услышать ответ и смотрит на неровные, неаккуратные буквы все с тем же наклоном: «Эдвард не отец Джейкоба». Захватывая ртом воздух, она поднимает голову и от отвращения с трудом говорит:

– Это тоже ложь. Джейкоб – родной сын Эдварда. О господи, Южанка, что ты наделала?

Миссис Норт качает головой, но в глазах – потрясение и чувство вины.

– Как ты могла? Как ты только могла?

Миссис Норт молча мнет салфетку на подлокотнике кресла, мнет и разглаживает, мнет и разглаживает. Ведь для Айрис настоящее мучение сознавать, какую боль она причинила Эдварду, который еще не знает правды, который верил сестре. А именно она произнесла непостижимую ложь. Слезы градом катятся по ее щекам.

– Я просто не верю, что ты могла так поступить. Ты лгала моими устами, по твоей милости я оказалась виновата в том, что жизнь брата разрушилась – ведь иначе не скажешь, правда? И ты утверждаешь, что думала при этом обо мне?

Миссис Норт съеживается в кресле и машинально трет руки.

– Ты слишком высокого мнения о своем брате.

– Да как ты смеешь? Ты не хуже меня знаешь, что он порядочный человек.

– Ты переоцениваешь его достоинства. Он такой же мужчина, как и его отец, как все мужчины. Порядочный? Такой же жалкий позор человечества.

– Повторяю, как ты смеешь? Как ты смеешь так о нем говорить?

Миссис Норт поджимает губы.

– Ты ничего не знаешь о мужчинах. Они другие, они выстаивают эмоциональные бури безо всякого для себя вреда. Запросто подбирают или бросают женщину – сердце их в этом не участвует. Твой брат женился снова через несколько месяцев после смерти первой жены. Много же она для него значила.

Айрис ходит взад-вперед по комнате, как будто это может обезвредить яд, изливающийся из уст миссис Норт. Как она смеет в подобных выражениях говорить об Эдварде?

– Да, женился, но от него как будто что-то отрезали. А могло ли быть иначе после всего, через что он прошел? Или ты полагаешь, что, усомнившись в своем отцовстве, он мог запереть свою любовь, как убирают со стола ненужную вещь? Это чуть не убило его. Как он, будучи в таком состоянии, мог распахнуться Энни, даже Джону? На него давит груз вины в смерти Эви и Джейкоба. И теперь ему придется узнать, что Джейкоб был его сыном, а он в это не верил.

Айрис вспоминает свой сон, он поднимается из глубин, где таился. Под проливным дождем у реки стоял еще один человек, свидетель смерти Эви и Джейкоба, а может, и не просто свидетель. Теперь Айрис понимает, что значил сон, и с ужасом смотрит на миссис Норт. Слова не даются ей. Произнеся их, она выпустит на свободу невообразимое зло. Она может только дальше смотреть сон.

– Ты, – говорит она наконец. – Эви не покончила с собой. Это ты.

– О нет, нет! – Миссис Норт пытается встать с кресла, но без сил падает обратно.

– Смотри на меня, чтобы я поняла, где правда.

Все морщинки четко проступают на лице миссис Норт.

– Клянусь, это не я. Это был несчастный случай, кошмарный, кошмарный.

– Я тебе не верю. Как утопление может быть несчастным случаем?

– Ты должна мне поверить. Должна. Я не отрицаю других своих прегрешений, но я не убивала миссис Стоунхаус и Джейкоба.

– Но ты ведь была там, правда?

В комнате воцаряется нехорошее молчание. Миссис Норт дрожащими руками тянется к стакану, а потом полным сожаления голосом говорит:

– Была, но я их не убивала. Все началось еще вечером. Ты была в трансе, я подошла к твоему столу… – Она поднимает виноватый взгляд. – Я хотела написать кое-что в тетради. Те самые слова, которые ты сегодня прочла. Но в твоей комнате, оказывается, был Джейкоб, чего я не знала. При моем появлении он, наверно, спрятался. Ты же его помнишь. Вечно за всеми подсматривал. Отнюдь не глупый мальчик, а ему неоднократно говорили, что, кроме тебя, никому не разрешается делать записи в твоей тетради.

– Он тебя видел, и ты его же обвиняешь? Ты, наделавшая столько гадостей? – Айрис кипит от негодования.

– Он наблюдал за мной, а когда я дописала, выскочил из-за кровати, подбежал ко мне и, прежде чем я успела прикрыть тетрадь, прочитал запись. Он был достаточно сообразителен, тут же все понял и сказал, что расскажет матери. Мне надо было ему помешать. Зовя Эви, он помчался вниз, но я, спустившись по черной лестнице, опередила его и перехватила в холле. Путь отступления у него оставался только один – на улицу, куда он и выбежал.

Миссис Стоунхаус услышала сына и спустилась. Мы обе бросились за ним. Гроза была страшная. Боже милостивый, почти ничего не видно, но мы упорно шли. Ветер дул с такой силой, что валил с ног, а потом разразилась молния, и я увидела Джейкоба. Он бежал по берегу реки. Миссис Стоунхаус все звала его, наконец он услышал и внезапно обернулся. – Миссис Норт умолкает, щеки ее заливаются краской. – Он поскользнулся. – Потекли слезы. – Он поскользнулся, а миссис Стоунхаус принялась кричать и плакать, а потом… Никогда не забуду ее лица, Господи, прости мне! Она бросилась в реку, пытаясь его спасти.

Айрис едва стоит на ногах. Она не в силах больше видеть миссис Норт.

– Я тебя ненавижу, – шипит она. – Ты низкая женщина. Я не могу больше находиться с тобой в одной комнате.

Сильно хлопнув дверью, она уходит к себе и, преисполненная скорби и отвращения, садится на кровать. Скрещивает руки, чтобы унять дрожь, и пытается отогнать навязчивую картину: Эви видит, как ее сын падает в воду. А Эдвард – что она ему скажет? Что она может ему сказать?

Боль мешает дышать. Айрис не понимает, как они будут жить дальше. Что сможет удержать будущее, если столько разрушено в прошлом? Тетрадь все еще у нее в руках. Что в ней правда, а что нет? Шар исчез, и смогут ли духи диктовать ей теперь? Кто утешит ее теперь, когда навалилось столько страдания? Миссис Норт, бывшая ей поддержкой в течение всей жизни, до сих пор в какой-то степени остается опорой, отчего Айрис становится дурно. Южанка змеей оплела Гардбридж, ее любимый дом.

Дверь открывается, на пороге стоит миссис Норт.

– Вон! – кричит Айрис. – Пошла прочь!

– Пожалуйста. – Лицо Южанки искажено страхом. – Пожалуйста. Ведь я была для тебя всем.

– Я сказала, прочь!

– Айрис. – Миссис Норт заламывает руки. – Пожалуйста, не будь так жестока. Я хотела лишь защитить тебя. Я бы жизнь свою отдала, если бы это спасло твою.

– Вместо такой защиты я бы предпочла бездействие.

– Прошу, пойми, я желала только добра. Может быть, когда-нибудь ты сможешь простить меня.

– Да как ты смеешь говорить о прощении? Больше всех пострадала не я, а брат. Как ты собираешься с ним объясняться? Вряд ли ты защищала меня, просто хотела, чтобы ему было хуже – из ненависти.

– А все это рассказывать необязательно.

– Ты с ума сошла? – Айрис почти кричит. – Не рассказывать, что Эви и Джейкоб стали жертвой несчастного случая? Он казнит себя за то, что толкнул ее на самоубийство. И я не позволю, чтобы он мучился чувством вины. Ни секундой дольше – насколько в моих силах. Хотя даже сейчас мне не дает покоя мысль, действительно ли то был несчастный случай. Я больше не могу слушать твою ложь. Ты должна уехать.

– Уехать?!

– Ты не можешь оставаться в Гардбридже. Как тебе вообще пришло в голову, что это возможно?

Миссис Норт резко меняется. Куда девалась пристыженная сутулость, умоляющий взгляд? В глазах появляется стальной оттенок, и твердым голосом она говорит:

– Если бы ты знала всю правду, то не позволила бы себе такого тона.

– Что ты имеешь в виду?

Миссис Норт подходит к Айрис и необычно пристально смотрит на нее черными глазами.

– Ты просишь меня не защищать тебя. А хочешь знать, почему я это делаю? Никогда не могла понять, как ты не догадалась, хотя доказательство каждый день было перед глазами. Почему духи ничего тебе не сказали? Я все ждала, ждала, а до тебя так и не дошло.

Холод из груди разливается по всему телу Айрис. Миссис Норт хватает с трюмо ручное зеркальце и подносит его к лицу своей питомицы.

– Смотри, Айрис. Посмотри в зеркало.

Айрис уворачивается.

– Смотри же.

Она подносит зеркало ближе, Айрис видит себя, и сердце ее сжимается.

– Когда умерла твоя «мать», любезная Аннабел, твой отец обещал на мне жениться. Обещал, что я смогу признать тебя дочерью и займу в Гардбридже место хозяйки дома. Я считала его джентльменом и честным человеком. Как можно было быть такой идиоткой! Он оказался, как все мужчины, и не успело тело твоей матери окоченеть в могиле, как он помчался в город и вернулся, пропахнув запахом тех дешевых женщин, которых так жаждут мужчины. Он и не собирался жениться на мне. Зачем? Он никогда не любил меня. Хотел только того, чего хотят все мужчины. Какой я была дурой. – После долго сдерживаемого гнева ненависть буквально сочится из ее уст. – А когда Аннабел умерла, как я могла что-то доказать? Кто бы мне поверил? Как-то раз я пригрозила ему, что откроюсь тебе, но он заявил, что будет все отрицать и вообще прогонит меня. – Миссис Норт пытается обнять оцепеневшую Айрис, но та ее отталкивает. – Да, тебя родила я, – говорит она со вздохом, который ждал выхода долгие двадцать два года.

– Вон! – кричит Айрис. – Ради бога, вон!

Миссис Норт, подобрав юбки, возвращается в гостиную.

Аннабел ей не мать. Неужели это правда? Можно ли верить Южанке? Айрис рассматривает свое лицо – вот она, реальность. Южанка ей не няня, а мать. Ничего удивительного, что Аннабел не любила дочь. Боль, растерянность заполняют все ее существо. А потом Айрис вспоминает ночь пожара. Она засиделась допоздна, чтобы закончить вышивку на сумочке. Ей очень хотелось к матери, и, дождавшись, пока улягутся слуги, она взяла свечу и пошла в северное крыло.

Мать уже спала. Айрис положила подарок на одеяло, но Аннабел лежала тихо, будто мертвая, и Айрис, наклонившись, хотела почувствовать тепло ее дыхания. Вдруг она вздрогнула от какого-то неожиданного звука и смахнула подсвечник со столика на кровать.

Поставив его обратно, она проверила, ничего ли не загорелось, и заторопилась обратно. Когда в коридоре послышались легкие шаги горничной, Айрис, не желая, чтобы ее заметили в столь поздний час, спряталась в темной нише и, задув свечу, затаила дыхание. Горничная прошла мимо.

Едва она заснула, как послышались крики. В окне комнаты матери бушевали оранжевые языки пламени. В ночном воздухе пахло горелым деревом. Она побежала к миссис Норт с криком:

– Пожар! В северном крыле пожар! Мама…

Миссис Норт с тревогой во взгляде медленно поднялась со стула. Айрис почувствовала ее волнение и почему-то поняла, что она не только тревожится, но и довольна. Но поскольку такое было невозможно, Айрис отбросила эти мысли.

И не подпускала их до сегодняшнего дня. Долгие годы она считала себя виноватой в смерти матери, полагая, что огонь от свечи все же перекинулся на кровать, а она не заметила. Однако теперь ей овладевают сомнения и недоумение. А если это не ее вина? У кого, как не у миссис Норт, были веские мотивы желать смерти Аннабел?

Айрис возвращается в гостиную и широко раскрытыми глазами в ужасе смотрит на миссис Норт, съежившуюся под ее взглядом.

– Это ты устроила пожар, в котором погибла Аннабел, – говорит Айрис. – Это ты, да?

В зрачках миссис Норт отражаются свечи, и Айрис словно впервые видит ее, не только лицо, порожденное ее любовью, но и то, что скрыто за ним: эгоистичное, заблудшее сердце.

– Она тебя не заслуживала. – В голосе миссис Норт звучит беспощадность.

– Настолько, что единственным средством стало убийство?

– Каждый день жизни этой женщины наносил тебе новые раны. Она не заслуживала права на жизнь, ни часа.

– И ты ее убила.

– Не смотри на меня так. Она болела и сильно страдала. И была напичкана лекарствами, уже ничего не чувствовала. По правде сказать, я совершила скорее акт милосердия.

– Милосердия? Если бы она хотела умереть, то легко устроила бы все сама. Ее комната превратилась в мечту фармацевтов.

– Я сделала это, спасая тебя.

– Спасая меня? Ты не спасла меня. Чувство вины после ее смерти разрушило меня.

– Зачем себя винить? Тебя даже не было там в ту ночь.

Но Айрис ничего ей не скажет.

– Ты, конечно же, сделала это не ради меня, а рассчитывая таким образом надеть обручальное кольцо.

Миссис Норт возмущенно фыркает. Айрис явно попала в точку.

– Теперь я уверена, ты злодействовала, спасая себя, а не меня. Гардбридж стал твоим домом, и ты часто говорила мне, как страшно тебе было бы его потерять. Но ты не просто живешь здесь, ты уверена, что Гардбридж тебе должен. Если бы я уехала, тебе нечего было бы здесь делать. Пришлось бы выметаться.

– Ты моя дочь.

Айрис качает головой.

– Ты заманила меня в ловушку. Сколько лет ты мне лгала? А действительно ли духи сказали, что мне нельзя покидать Гардбридж, или это была ты? Если бы я вышла замуж, что сталось бы с тобой? Значит, именно ты делала записи в тетради, обрекая меня на годы заточения в этих стенах. Ты?

Миссис Норт плачет.

– О Боже, какая жестокость судьбы – иметь двух матерей и для обеих ничего не значить. Я не желаю больше тебя видеть.

Миссис Норт поднимает голову.

– Но куда же мне идти?

– Куда? Ты убийца. Когда приедет Эдвард, ты отправишься в полицию.

Миссис Норт принимается умолять Айрис, но все тщетно. Она ничего больше не хочет слышать.

«Энни, – думает Айрис. – Мне нужна Энни!»