Черные перья

23

Ближе к обеду, скрадывая ландшафт, небо заволакивают зловещие облака и на дом, словно возмездие, обрушивается ливень. Прислуга подтыкает подоконники тряпками и расставляет ведра, которые вскоре полнятся звуками капающей воды. За окном мутнеет пустошь. Дождь стучит беспрерывно, заполняя комнаты кислой влажностью.

После обеда Флоре становится плохо, ее сильно тошнит. И не только Флоре – через непродолжительное время корчатся уже все слуги. Быстро выясняется, что дело в тушеном мясе, которое Бесси на ночь оставила на кухне. Его подавали прислуге. Отравления избежали только хозяева, Агнес – она заснула и пропустила обед, и миссис Норт, питающаяся тем же, чем мы.

В отсутствие слуг миссис Норт сбивается с ног, помогая, как только может, и благодаря Бога, что не пострадали хотя бы обе леди. К трем часам она развела бледных, взмокших больных по постелям. Не считая дождя, в доме воцаряется непривычная тишина. Я и не подозревала, насколько отдаленные шаги, шепот, звук открывающихся и закрывающихся дверей служили мне успокоительным фоном.

Стоило мне усесться у себя возле жаркого камина, как, к моему удивлению, заходит миссис Норт.

– Миссис Стоунхаус? – неуверенно говорит она.

– Пожалуйста, входите. Буду рада компании. Где Айрис?

– Она сегодня то и дело впадает в свое состояние, в транс. По моему опыту, это может продлиться до нескольких часов. Такой холод. – Она протирает над огнем ладони. – Хочу пригласить вас на чай. У меня есть хлеб, пирожные. Там будет уютнее.

– Не знаю, право. Айрис может встать.

– Ну, тогда и уйдете.

Без особого желания я иду за миссис Норт. Несмотря на обещание уюта, в гостиной Айрис мрачно и зябко. Я беру кусочек хлеба с маслом, миссис Норт разливает чай.

– У вас усталый вид, – говорит она, понизив голос. – Трудное, конечно, для вас выдалось время, со всех сторон. Мисс Стоунхаус со мной откровенна. Надеюсь, вы не против, если я затрону одну тему. По словам Айрис, духи открыли ей, что у вас был еще ребенок.

Сердце стучит. Миссис Норт накрывает мою руку своей.

– Успокойтесь, не надо ничего говорить. Мисс Стоунхаус рассказала мне, как все произошло. Бедная моя девочка. Да, мужчины порочны, доверять им нельзя, говорю вам по собственному опыту.

– Не все, – шепчу я.

– Но слишком многие. Однако я пригласила вас сюда, поскольку должна кое-что вам сообщить. – Миссис Норт умолкает, морщины вокруг глаз залегают глубже. – Я не в силах носить в себе то, что узнала, и держаться как ни в чем не бывало, хотя осознаю, что выдаю тайну. Но это слишком важно, чтобы вы оставались в неведении. Я могу быть уверена, что все останется при вас?

Ветер воет в каминной трубе, расшвыривая угли на решетке и колебля пламя свечей. Не ожидая ничего хорошего, я отвечаю:

– Разумеется. И о чем идет речь?

– Поверьте, мне неприятно сообщать вам плохие новости, но мисс Стоунхаус написала вашему мужу. Ваша тайна раскрыта. Пожалуйста, простите, если я вас напугала, но, узнав об этом, я думала только о возможной реакции мистера Стоунхауса.

Резко ослабев от столь неожиданного удара, я откидываюсь на спинку стула. Страх ворочается в животе. Как Айрис могла так поступить? Неудивительно, что она чуть не со слезами молила меня. Когда Эдвард вернется и правда выйдет наружу, у нее больше не будет рычагов влияния. Я задыхаюсь.

– Но почему? Она дала мне понять, что не станет этого делать.

– Мисс Стоунхаус – человек сложный. Я сильно привязана к ней и уважаю ее, но справедливости ради необходимо признать, что у нее взрывной характер. Она очень огорчилась вашей размолвке, однако нельзя списывать со счетов и ее полнейшую преданность брату.

– Когда? – спрашиваю я – Когда она отправила письмо?

– Боюсь, несколько дней назад. – Миссис Норт смотрит на ливень за окном. – Мистер Стоунхаус уже задерживается. Письмо, разумеется, заставит его поторопиться. Может, он приедет сегодня, как вы думаете?

Я представляю экипаж Эдварда, слышу, как копыта разбрызгивают воду в лужах на ухабистой дороге, и хлеб застревает у меня в горле.

– Наверное, он уже знает, – говорю я.

Столкнувшись со страшной реальностью, я должна убедить себя в том, что моя тайна не такая уж скверная, как у Эви. И, конечно же, конечно, узнав, что твое рождение не было последствием моей доброй воли, Эдвард не станет меня наказывать. Однако я тут же с дрожью вспоминаю слова из тетради Айрис: «Если Эви и Джейкоб не уедут из Гардбриджа, они погибнут. Эдвард непредсказуем».

– Он не сделает мне ничего плохого.

Но, произнося эти слова, я слышу удар отцовского ботинка в живот матери.

Миссис Норт мешает угли в камине.

– Правда ведь? – не унимаюсь я.

Миссис Норт долго молчит, потом вместо ответа достает из кармана письмо и дает его мне.

– Что это?

Она косится на дверь комнаты Айрис, а затем тихо, так, что мне приходится наклониться к ней, говорит:

– Думаю, вам следует это прочесть.

Я разворачиваю письмо и кладу его на колени.

Я в ужасе поднимаю взгляд.

– Теперь понятно, почему вы просили сменить вам замок.

Я тупо киваю.

– Ей это не помогло.

– Что вы имеете в виду? Комната Эви находится на другой стороне от Эдвардовой.

– Вовсе нет. Я думала, вы знаете. Она жила в той же комнате, что и вы.

– Но мне говорили, принадлежавшие ей вещи находятся где-то в другом месте.

– Перед вашей свадьбой мистер Стоунхаус распорядился заменить мебель и декор. Так что мебель и личные вещи Эви из комнаты перенесли.

Я припоминаю, что никто не говорил мне определенно, что Эви жила в другой комнате. Я сама так решила. И еще: когда Эви умерла, прислуги, то есть свидетелей ее смерти, в доме не было. На мой вопрос Айрис быстро ответила, что их вымела из дома скарлатина. Но это ложь, Эви и Джейкоб умерли не от скарлатины.

– Когда Эви умерла, в доме, кроме вас и Айрис, никого не было. Почему?

Миссис Норт мрачнеет.

– Вы хотите это знать?

– Да, – шепотом отвечаю я.

– Он всех разогнал. За два дня до смерти Эви и Джейкоба. Именно из-за него дом опустел и остались только мы.

– Эдвард?

Почему она не называет его по имени?

– Мистер Стоунхаус, – еле слышно говорит миссис Норт.

Какой же я была дурой. Как я могла быть такой дурой?

Я не могу оправиться. Слышно только, как дождь хлещет по стеклу и мечется ветер. Лицо у миссис Норт непроницаемо. Она ставит чашку на стол и пристально на меня смотрит.

– Вы никогда не ощущали, что внутри у него пустота?

Я вздрагиваю. Мне думалось, после трагедии он, как и я, не совладал со своими чувствами, чем и объяснялась бы некоторая его отчужденность. Но если это не так? Если я с самого начала все неверно истолковала? Если пустота – свидетельство того, что у него нет сердца? Мне надо разобраться.

– Он говорил, в тот день, когда умерла Эви, его не было в Гардбридже. Это так?

– Не могу вам лгать, миссис Стоунхаус. Он был здесь.

Лампы горят неровно, в комнате темнеет. У меня холодеет кровь.

Я встаю и в волнении начинаю ходить по комнате. Неужели я самым роковым образом ошиблась? Но Джейкоб! Нет, я не могу представить себе Эдварда способным на такое. Это уже слишком. Наступает облегчение, и внутри будто ослабляется натяжение скрипичных струн. Однако зачем лгать, что он был в отъезде?

– А Джейкоб? Даже если Эдвард дал волю гневу по отношению к Эви, не мог же он тронуть ребенка? Своего собственного сына? Такое невозможно себе представить.

Миссис Норт поднимает голову. Тени от струй дождя на окне текут по ее лицу, как слезы.

– А вы не знали? Мисс Стоунхаус вам не говорила?

– Не говорила что?

В расширившихся глазах миссис Норт ужас. После некоторого молчания она сдавленным голосом говорит:

– За день до их смерти мистер Стоунхаус узнал, что Джейкоб не его ребенок. Отцом был возлюбленный миссис Стоунхаус, отношения с которым она так и не порвала.

О господи. Теперь страх не просто усиливается, а вдруг взрывается. Я слышу конский топот, Эдвард подгоняет кучера: «Быстрее. Ты можешь ехать быстрее?» – и думает при этом обо мне, о моем ребенке, моей лжи, о том, что опять женился на женщине, которой не может верить.

– Миссис Стоунхаус? Вы неважно выглядите.

Меня словно ударили. Оконные рамы содрогаются от ветра, наседающего на стены дома. Ливень барабанит по черепице. Я должна спросить. Должна, хоть и холодею при одной мысли о кошмаре, которого могу не выдержать.

– Вы верите, что она покончила с собой?

Вопрос задан. Взять его обратно нельзя.

Миссис Норт закрывает лицо руками, а когда поднимает голову, глаза у нее влажные от слез. Она качает головой и шепчет:

– Нет, не верю.

Я не могу здесь оставаться. Теперь это очевидно. Мне надо уходить, во что бы то ни стало.

Миссис Норт подходит и обнимает меня.

– Простите меня, но я должна была вам сказать. Что вы собираетесь делать?

Я в отчаянии стискиваю руки, из-за паники не могу думать, мысли разлетаются, как пушинки одуванчиков, но одно понятно: оставаться нельзя.

– Мне нужно уходить. – И я с содроганием смотрю на ливень за окном.

– О, миссис Стоунхаус, – с явным состраданием говорит миссис Норт.

– Однако как же я пойду в такую погоду? Скоро ночь.

Миссис Норт в раздумье.

– От главной дороги, возле верстового столба в пустошь отходит тропинка, – говорит она наконец. – Правда, я не была там много лет. Она ведет к холму, прямо за ним ферма. На ней живут хорошие люди. Думаю, они не откажут в ночлеге и помогут собраться в дальнейший путь.

– Но на болотах опасно. С дороги нельзя сворачивать.

– А что вы станете делать, если он будет возвращаться по той же дороге?

Об этом я не подумала.

– Крюк небольшой, тропинка надежная. Она проведет вас по болотам, много времени не потребуется.

Мое негодование сменяется недоумением. Айрис обманывала меня во всем. Она не могла не знать, как погибли Эви и Джейкоб, не могла не понимать, какая мне грозит опасность. И тем не менее написала брату. Я ей безразлична.

– Айрис говорила, что написала вам письмо.

– Она не может сказать ничего, что я хотела бы услышать.

– Мне кажется, это важно. Подождите.

Миссис Норт встает и идет к себе. Я раздумываю, что такого могла написать Айрис, и скоро любопытство гонит меня к ней в комнату. Я осматриваю стол, комод, тумбочку, открываю ящики, но, похоже, миссис Норт ошиблась. Я подхожу к кровати и громко зову ее:

– Айрис.

Она шевелится, но не просыпается. Со стоном хмурится, извивается под одеялом, будто от боли, лицо смертельно бледное. Я с отвращением смотрю на нее.

Сзади подходит миссис Норт и кладет мне что-то в руку. Кожаный кошелек.

– Вот, возьмите. На неделю должно хватить.

Мне едва хватает сил выразить благодарность.

– Но никакого письма нет.

Миссис Норт тоже осматривает комнату, потом пожимает плечами.

– Может быть, передумала. Значит, это было неважно. Бесполезно будить ее, миссис Стоунхаус. Ничего не получится, когда она в таком состоянии.

Заметив боковым зрением возле Айрис открытую тетрадь, я отвожу взгляд от ее лица. Я не хочу больше никаких ужасов, но глаза уже выхватили последние строки, которые впиваются в мозг. «Эдвард уже едет. Беги, Энни, беги».

Меня не нужно подгонять. Я бегу.