Что посеешь

Пузырь лопнул. Ей хотелось бы остаться, сидеть на кухонной столешнице через телефон, пока они продолжали свой кулинарный проект, быть рядом во время купания, может быть, почитать сказку и посмотреть, как она засыпает. Но реальность наступала, а реальность заключалась в том, что людей расстреливали и убивали каждые три дня, и все рассчитывали, что именно она положит этому конец.

— Как Торкель? — спросил Билли, когда Урсула вошла в кабинет и направилась к своему столу.

— Плохо, — сказала она, снимая верхнюю одежду. — Откровенно говоря, совсем плохо.

— У нас тут четвертое убийство, — вставила Ванья от двери, и невозможно было не расслышать в ее голосе всю накопившуюся раздражительность и напряжение.

— Я знаю, поэтому и прилетела сразу сюда, — спокойно ответила Урсула. Она отказывалась чувствовать вину или извиняться за то, что была рядом со старым другом, которому было тяжело, пусть даже он не способен был оценить ее жест и даже не хотел ее видеть. Она подошла к доске, на которой с момента ее последнего визита появилось новое лицо. Молодой мужчина. Темноволосый, с аккуратным боковым пробором, непринужденной улыбкой, взгляд прямо в камеру — в будущее, которого ему не суждено было увидеть.

— Последняя жертва, полагаю, — сказала она, легко коснувшись пальцем фотографии.

— Филип Бергстрём. — Карлос протянул ей несколько скрепленных листов формата А4. Она сделала пару шагов к нему и выхватила их.

— Он указывает на что-то конкретное? — спросила она, быстро пробегая глазами довольно скудные сведения.

— Он уводит нас от версии «блюстителя закона», — сказал Карлос с некоторой усталостью в голосе. — Никаких заявлений в полицию, никаких оправдательных приговоров.

— То есть жертвы могут быть выбраны совершенно случайно? — спросила Урсула, и ей стало куда понятнее раздражение Ваньи. Единственный мотив, который они, как им казалось, нащупали, больше не работал. Они вернулись к точке отсчета.

— В худшем случае — да, но если повезет, связь все же существует, — сказал Билли и повесил на доску фотографию мужчины примерно того же возраста, что и Филип. Кудрявые рыже-русые волосы, широкий нос, когда-то явно сломанный, и усы над необычно тонкими губами. По одному лишь лицу Урсула могла заключить, что этот человек находился в значительно худшей форме, чем Филип. — Это Маркус «Макке» Роуэлл.

— Хорошо, и он интересен, потому что…?

— Мы сейчас все разберем, Билли и Карлос только что закончили, — сказала Ванья, подходя к доске. — И мы хотели дождаться тебя.

Это был очередной укол по поводу ее отсутствия? Урсула понимала, что из-за нее сегодня им пришлось тяжелее — их было всего четверо, и все должны были помогать. Она также знала, что Ванья была под давлением, в большей степени из-за собственных ожиданий, чем чьих-то, но легче от этого не становилось. Поэтому она снова решила промолчать.

— Спасибо, очень мило с вашей стороны, — сказала она лишь, и ей удалось придать голосу подобающую признательность. Ванья обернулась к Карлосу, который откашлялся, поднимаясь и листая новую, более толстую пачку бумаг со своего стола.

— Маркус «Макке» Роуэлл, двадцать шесть лет, хорошо известен местной полиции, надо сказать. Нарушения правил дорожного движения, хранение наркотиков, насилие, кража со взломом, воровство, непристойное поведение — список длинный.

— Кажется, подруга Филипа назвала его «свиньей», — вставила Ванья.

— В любом случае определенно не самый приятный человек, — согласился Карлос. — Сидел дважды: шесть месяцев первый раз, год и два месяца — второй. Получал немало штрафов и условных сроков.

Урсула переварила услышанное; она знала, что по внешности нельзя судить о преступности человека, но тем не менее без малейшего труда связала мужчину на фотографии с только что перечисленными преступлениями. Преступлениями, за которые он был осужден и наказан.

— Но он не мертв, — констатировала она.

— Насколько нам известно — нет, но он пропал.

— И связан с тремя из четырех наших жертв.

Итак, потенциальный преступник. Урсула с интересом выпрямилась, пока Ванья подходила к доске, где четыре жертвы висели бок о бок удручающей шеренгой, и брала слово. Она указала на фотографию Керстин Нойман.

— Мы поговорили с матерью Роуэлла, у которой он, кстати, живет. Его отец был тренером по гандболу и был в том автобусе, который попал в аварию. Он получил тяжелые травмы, а когда выздоровел, бросил семью, чтобы, цитирую: «найти себя или стать лучше, или что-то подобное в этом духе», конец цитаты. Маркус Роуэлл, по всей видимости, неоднократно говорил, что его отец после той аварии тронулся.

— И он винит в этом Нойман?

— Неизвестно, но связь, во всяком случае, имеется.

Она перешла к фотографии Бернта Андерссона и бросила взгляд на Карлоса, который снова погрузился в свои распечатки.

— Андерссон, да. Он и Роуэлл неоднократно подавали заявления друг на друга. Кражи, побои, угрозы. Оба вращались в наркотических кругах — продавали, покупали, постоянно сцеплялись. Непрерывные стычки.

— «Стычки»? — повторила Урсула с улыбкой.

Карлос вопросительно посмотрел на нее, оторвавшись от бумаг.

— Да, а что?

— Нет, просто когда я в последний раз слышала это слово, цветного кино, по-моему, еще не изобрели. Но извини… Продолжай.

— Что? «Стычки»? Вы так не говорите? — спросил Карлос, взглянув на Ванью и Билли, которые оба медленно покачали головами. — Я говорю, у нас дома все так говорят.

— Очень мило для вас, но будь добр, продолжай, — сказала Ванья, тоже с легкой улыбкой, и при виде нее Урсуле стало тепло. Она давно не видела, чтобы Ванья улыбалась.

— Между Роуэллом и Анжеликой Карлссон связей мы не нашли.

— Зато мы обнаружили восемь крупных переводов с разных счетов на ее имя за последние десять лет, — вставил Билли. — Я поручил местным попытаться их отследить, и они поговорили с пятью отправителями.

— Что они сказали?

— Большинство признали, что их обманули, один до сих пор настаивает, что это был подарок, что он добровольно отдал ей деньги.

— А остальные три?

— Эти суммы, похоже, являются оплатой за различную проданную собственность. Участок леса здесь, на юге, квартира на Лидингё и небольшое фермерское хозяйство в Даларне. Из бывших владельцев один умер, другой слишком невменяем для допроса, а личность третьего мы пока не установили. Так что мы точно не знаем, как она их заполучила.

— Есть ли связь между Роуэллом и кем-либо из этих троих?

— Нет, во всяком случае, пока нет.

Ванья снова взяла слово, коснувшись пальцем фотографии Филипа.

— Наша последняя жертва и, надеюсь, последняя вообще. Они были друзьями, и у нас сложилось впечатление, что Филип его боялся. Роуэлл проявил к нему насилие на школьном вечере встречи выпускников две недели назад.

— И здесь в дело вступает его исчезновение, — вставил Карлос. — Никто не видел его после того вечера две недели назад.

— Он пропал две недели назад?

— Пропал две недели назад, заявление подано неделю назад, — уточнил Карлос. — Он, по всей видимости, время от времени куда-то пропадал, так что ни его мать, ни коллеги на работе особо не забеспокоились, когда он не появился.

— Кто-нибудь его искал? Полиция? Missing People?

— Не похоже. Это, конечно, глубоко печально, но большинство, кажется, даже рады, что его нет.

— И теперь мы думаем, что он начал расстреливать людей? — спросила Урсула, кратко суммируя полученную информацию, проверяя, пришли ли они к тому же выводу, что и она.

— Он бывает жестоким, очень жестоким порой, это мы знаем, — сказал Билли, пожав плечами в подтверждение ее теории.

— Умеет ли он стрелять, нам известно?

— Он не служил в армии и ничего подобного, но он живет в сельской местности. Если мне позволено слегка предаться предрассудкам, то не исключено, что он умеет обращаться с ружьем.

— Но у него нет разрешения на оружие, — дополнил Карлос. — Никаких зарегистрированных единиц оружия, но есть старое заявление о незаконном хранении оружия.

— Я успел немного посмотреть данные его телефона, — сказал Билли и повернулся к карте на стене. — Последний раз он был подключен к этой вышке. — Он воткнул маленькую красную булавку в точку вдоль шоссе 29, примерно в десяти километрах к северу от города. — Связь пропадает оттуда в 03:16 в ночь после того вечера.

— Его машина все еще стоит у матери, — вставил Карлос.

— Мог уехать с кем-то, — сказала Ванья, глядя на карту и расположение булавки. — Угнать машину, может, даже вызвать такси. Мы это проверяли?

— Пока нет.

— А не может быть так, что он — первая жертва? — Урсула поняла по наступившей тишине, что никто из них не рассматривал эту версию. — Что он приехал туда с убийцей, который уничтожил его телефон или выключил его?

Она наблюдала за коллегами, пока те пытались быстро вписать новые фрагменты, которые она предложила, в головоломку, которую они собирали в голове.

— Который в таком случае полностью сменил метод и начал расстреливать людей средь бела дня? — сказал Билли, первым найдя фрагмент, который не вписывался.

— Это аргумент против, согласна, — признала Урсула.

— Роуэлл покинул Карлсхамн после трех ночи, телефон был выключен, и мы не видели его с тех пор. Это мы знаем, — констатировала Ванья и обернулась к коллегам. — Мы также знаем, что через неделю люди начинают получать пули в голову.

Все кивнули. То, что она говорила, было правдой. Не факт, что два — по отдельности верных — утверждения были связаны между собой, но этого было достаточно, чтобы проследить связь настолько далеко, насколько возможно, подумала Урсула.

— Мы держим все двери открытыми, но Роуэлла все равно нужно найти. Объявляйте в розыск, — распорядилась Ванья. Она, очевидно, пришла к тому же выводу. — Что-нибудь еще?

— Я начал проверять телефон, который был при Филипе Бергстрёме, когда его застрелили, — сказал Карлос. — Большинство звонков — от контактов в его записной книжке и на номера из нее, остальные — в различные службы поддержки, фирмы, учреждения и тому подобное. Все, кроме одного номера.

Он оторвал маленький клочок от одного из листов бумаги, которые держал в руке, перевернул и быстро написал на обороте шариковой ручкой. Затем подошел к доске и приколол записку булавкой.

— 070-1740633. Это номер некой Юлии Линде. — Он сделал короткую паузу и посмотрел на остальных. — Которая тоже была на том вечере выпускников.

— Когда Филип ей звонил?

— Три раза на следующий день после вечера, затем еще раз на следующий день и еще раз три дня спустя. Ни на один звонок она не ответила.

— Он звонил ей раньше?

— Никогда. Эти пять звонков были первыми и единственными.

Ванья подошла к доске и посмотрела на оторванный клочок бумаги с номером телефона, словно тот мог раскрыть какие-то тайны.

— Стоит присмотреться к этому вечеру встречи выпускников повнимательнее.

===

Маркус Роуэлл, по всей видимости, был не единственным, кто исчез в тот вечер.

Карлос откинулся на спинку стула, огляделся по кабинету — коллеги были погружены каждый в свое. Собственно, не было причин их беспокоить, пока он не узнает больше. Он обдумал то, что выяснил, к чему это привело и что нужно было проверить дополнительно.

Юлия Линде. Двадцать семь лет. Родилась в Карлсхамне, где до сих пор жила ее мать. Закончила девятый класс в школе Грундвикс, затем — художественное отделение гимназии Вэгга, и похоже, уехала сразу после окончания. Дальнейшие годы проследить было сложнее. Она по-прежнему была прописана у матери, но, судя по всему, подолгу там не жила. В социальных сетях активности почти не было — аккаунт на Facebook имелся, но она не была там активна последние четыре года. На других платформах ее присутствие было минимальным. Два года назад она поступила на специальность графического дизайна и формообразования в Высшую народную школу Сёдра-Вэттербигден в Йёнчёпинге.

Карлос несколько раз звонил ей, но она не отвечала; он отправил СМС с просьбой связаться, но ответа не получил. Насколько он мог установить, других номеров у нее не было.

Он отложил ее дело в сторону и на время погрузился в Маркуса Роуэлла, связался с Återträff AB — фирмой, организовавшей вечер в отеле, — и попросил прислать список гостей. Если повезет, в нем найдется имя, которое продвинет их дальше. На их сайте он увидел, что они предлагают всем клиентам использовать хештег #Återträff21 для публикаций с мероприятия, так что он зашел в Instagram и начал прокручивать, казалось бы, бесконечную ленту постов. Тем не менее прошло совсем немного времени, прежде чем он заметил знакомое лицо. Роуэлл. Оказалось, он мелькал на довольно многих фотографиях. Похоже, он старался попасть в кадр в тот момент, когда снимок делался. Это, наверное, и называлось фотобомбой? Карлос не знал. Детей у него не было, и молодежи в его окружении было немного. Можно, конечно, спросить у Билли, тот наверняка знал. Он словно мгновенно впитывал любую информацию, связанную с новыми технологиями, компьютерами, социальными сетями. И рэпом. Или хип-хопом. Жанром, который Карлоса ни капли не интересовал, но который слишком часто просачивался из наушников коллеги.

Последнее фото, на котором присутствовал Роуэлл, было выложено — или запо́щено, как теперь говорили — в 01:35, подсчитал он. На нем Роуэлл танцевал с раскинутыми в стороны руками, как мельница, непонятно с кем — да и с кем-то ли вообще. Рядом была женщина в коротком синем платье, возможно, танцевала с ней. На заднем плане в кресле сидела другая женщина, с фиолетовыми волосами. Одна, явно без настроения веселиться. 01:35. Полтора часа до отключения телефона где-то в лесу. Что он делал в промежутке? Фотографии не могли рассказать об этом Карлосу, но теперь они по крайней мере знали, как он был одет, когда исчез. Рубашка с крупным принтом красно-лилового цвета, поверх — темно-синий пиджак, джинсы и красные кроссовки.

Он сделал скриншот фотографии и проверил входящие сообщения, хотя и знал, что ничего не получал. Быстрый взгляд на часы показал, что было поздно, но не слишком поздно. Ему хотелось связаться с Юлией Линде и выяснить, почему Филип Бергстрём звонил ей пять раз после того вечера. Вероятнее всего, речь шла о чем-то, что произошло там. Она разозлилась на него, и поэтому не брала трубку? Они переспали, а он хотел большего? И она его «загостила» — немного сленга он все-таки подхватил, — а после пяти неудачных попыток он наконец понял намек. Чем бы это ни оказалось, хорошо бы выяснить, чтобы вычеркнуть и заняться более важными вещами.

Через полчаса Юлия Линде стала более важной вещью.

Карлосу удалось связаться с одной из ее однокурсниц в высшей народной школе, которая не видела ее уже две недели.

— С тех пор как она уехала на тот вечер выпускников.

— В Карлсхамн? — услышал он собственный голос, хотя речь вряд ли могла идти о чем-то другом.

— Именно, она оттуда.

Значит, она не вернулась после того вечера. Маркус Роуэлл, по всей видимости, был не единственным, кто исчез. Карлос быстро проверил — в розыск она объявлена не была.

Он откинулся на спинку стула, огляделся. Собственно, не было нужды беспокоить коллег, пока он не узнает больше. Он быстро поискал, нашел мать Юлии, загуглил адрес. В пешей доступности. Десять минут быстрым шагом. Еще один взгляд на часы. Поздно, может, и слишком поздно, но ему очень хотелось в этом разобраться.

— Я ненадолго выйду, — сказал он, поднимаясь и надевая верхнюю одежду. Ванья оторвалась от своих дел.

— Идешь в отель?

— Да, потом. Мне нужно кое-что проверить по Линде.

— Хорошо, увидимся.

Путь до ухоженного бежевого трехэтажного дома с зелеными застекленными балконами на Чельвэген занял восемь минут. Он вошел в подъезд, включил свет оранжевой светящейся кнопкой и сверился с табличкой на стене у входа, чтобы убедиться, что этаж, который он нашел в базе, совпадает. Совпал. Второй.

Он поднялся по лестнице, коротко позвонил в дверь с табличкой «Линде» и другой фамилией, достал удостоверение и стал ждать, когда откроют.

Кто-то открыл. Не тот, кого он ожидал. Совсем не тот.

Карлос был так удивлен, что просто уставился.

— Да? — сказала молодая женщина с фиолетовыми волосами через полуоткрытую дверь, все еще держась за ручку.

— Вы Юлия Линде.

— Да, а вы кто?

— Карлос Рохас. Полиция, Выездная бригада. — Ему удалось поднять удостоверение, и он заметил, как она вздрогнула, как мгновенно напряглась. Реакция не такая уж необычная. Когда слышишь «Выездная бригада», почти автоматически предполагаешь, что кто-то умер. Приятным такой визит быть не может. — Можно войти?

Юлия отступила в сторону, и Карлос вошел в прихожую, закрыв за собой дверь. Юлия прислонилась к стене в паре метров от него, скрестив руки, — было очевидно, что дальше она его пускать не собиралась.

— Кто там?! — раздался мужской голос откуда-то из глубины квартиры.

— Полиция, — крикнула Юлия в ответ, и через мгновение Карлос услышал приближающиеся шаги, и в прихожую вышел мужчина лет пятидесяти в спортивных штанах, шерстяном свитере и домашних тапочках, с встревоженным взглядом.

— Что вы тут делаете? Почему… Что случилось?

— Мне нужно перекинуться парой слов с Юлией.

— О чем?

— Тебя зовут Юлия? — спросила Юлия с такой убийственной усталостью в голосе, что мужчина в тапочках, казалось, съежился. — Иди.

Мужчина молча развернулся и ушел туда, откуда пришел. Юлия снова обратила внимание на Карлоса. Она изучала его, и он не мог толком прочитать ее взгляд. Он не был любопытным, не был нервно-вопрошающим, как у большинства людей при позднем визите полиции. В нем было что-то другое, что-то ищущее, возможно, агрессивное.

— Ладно, что вам нужно?

— Откуда вы знаете Филипа Бергстрёма?

— Вы поэтому здесь? Потому что его застрелили?

— Да, вы его знали?

Юлия слегка пожала плечами.

— Мы учились в одном классе до девятого. Были на одном вечере пару недель назад.

— Что-нибудь особенное там произошло? Между вами?

— Нет, ничего. А что?

— Он пытался вам позвонить на следующей неделе.

— Правда?

— Пять раз. Вы ни разу не ответили.

Юлия слегка кивнула, словно Карлос только что дал ей разгадку тайны, над которой она размышляла.

— А, так это был он. Я не беру трубку, когда не знаю номер. Пусть пишут СМС и говорят, что им нужно.

— Как вы думаете, что ему было нужно?

— Понятия не имею. Он так и не написал.

— Произошло ли на том вечере что-то, из-за чего он мог захотеть с вами связаться?

— Нет… Хотя его избили. Макке. Маркус Роуэлл.

— И почему из-за этого он стал бы звонить вам?

— Я видела это. Может, ему нужен был свидетель или что-то такое. Не знаю. Он подал заявление?

— Нет.

— Типично. Он всегда был жалким трусом. Макке его шестерка.

— Вы видели этого Маркуса Роуэлла после вечера?

Юлия засмеялась — жестким, безрадостным, почти презрительным смехом.

— Нет, слава богу. Он мерзавец.

В ее голосе проступила горькая злость. Было очевидно, какие чувства она питала к Роуэллу. Неудивительно. Его, очевидно, трудно было полюбить. Даже собственная мать, казалось, его боялась. Карлос замолчал. Разговор прошел примерно так, как он ожидал. Пара коротких уточнений, и можно заняться более важными вещами.

— Я звонил в вашу школу — там не знали, что вы остались здесь, — констатировал он, захлопывая фиолетовый блокнот на спирали, в котором делал заметки.

— Нет, я, наверное, их не предупредила.

— Но почему вы остались?

Лицо Юлии расплылось в широкой улыбке, она бросила на него украдкой взгляд, и в ее глазах мелькнуло что-то. Будто она знала что-то, чего не знал он, или собиралась его проверить. Перед его мысленным взором всплыл Джек Николсон из «Сияния». На мгновение по его телу пробежало чувство, что она может быть опасна, но затем она выпрямилась, улыбка достигла глаз, и те засияли.

— Я встретила парня.

— На вечере?

— На следующий день. На бранче после похмелья. Знаете, хочется жирного и секса, когда с похмелья.

Он этого не знал. Он не пил, а его партнерша не проявляла повышенного сексуального влечения после вечеринок или ужинов с алкоголем. Но понятно, Юлии двадцать семь, им обоим — под сорок.

— Это все?

— На данный момент — да. Если что вспомните, звоните.

Он достал из кошелька визитку и протянул ей. Она взяла и сунула в задний карман джинсов, не глядя.

— Спасибо, что уделили время, — сказал он, открыл дверь и вышел на лестничную площадку, где свет тем временем погас.

— Пожалуйста, — сказала Юлия, закрывая за ним дверь и поворачивая замок. Он включил свет и стал спускаться. Когда он толкнул входную дверь, мысли его уже были устремлены к завтрашнему дню. Предстояли новые задачи. Главное — найти мотив, связь между жертвами. Потому что связь существовала, в этом он был убежден.

Спускаясь по Чельвэген, он уже мысленно вычеркнул женщину с фиолетовыми волосами, которую только что видел, — для расследования она интереса не представляла. Он ни разу не обернулся и потому не видел, как она стояла у окна и провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду.

===

Чтобы работать с машиной без посторонних глаз, Расмус загнал ее в гараж. Задняя дверь была открыта. Он только что приклеил вырезанную по размеру мягкую поролоновую подкладку на дно багажника и ждал, пока высохнет. Он положил клеевой пистолет на верстак, чувствуя удовлетворение. Подкладка должна была обеспечить немного дополнительного комфорта, но прежде всего — изолировать от холода металла.

Он достал ружье, спрятанное под одеялом. Строго говоря, чистить его было не обязательно — с прошлого раза он произвел всего один выстрел, — но в уходе за оружием было что-то успокаивающее. Время для сосредоточенности и размышлений — так называл это его дед. Тот самый, кто научил Расмуса всему, что тот знал об оружии.

Научил его многому о многом.

Во многих отношениях был его лучшим другом, особенно после смерти Бекки, когда семья стала медленно разваливаться. До того как эта тварь его погубила.

Расмус взял затвор и стал закреплять хлопчатобумажную тряпку на шомполе, когда вдруг в дверь гаража постучали.

Громко.

Он вздрогнул, встревожился. Быстро завернул ружье в одеяло и задвинул под верстак. Постучали снова. Громче, дольше. Кто-то, не привыкший ждать.

— Иду! — крикнул он и нервно захлопнул крышку багажника. Огляделся — нет ли чего-нибудь, что нужно убрать.

— Это я!

Узнав голос, он успокоился, подбежал и открыл дверь гаража. У нее была слишком большая сумка для простой прогулки, и она нервно оглядывалась, прежде чем закрыть дверь за собой. Что-то произошло.

— Ты один дома? — спросила она.

— Да.

Его отец был у новой подруги, что вполне устраивало Расмуса. Он мог спокойно работать с машиной. Да и отец больше не задавал особенно много вопросов…

— Полиция приходила ко мне домой.

Расмус похолодел изнутри, почувствовал, как подскочил пульс, как желудок внезапно сжался. Полиция? О чем она?

— Когда? Зачем?

— Только что. Спрашивали, почему Филип мне звонил.

— Что? Звонил тебе? Когда?

— После вечера. Он звонил пять раз, но я не отвечала.

— Они знают что-нибудь еще? — спросил он и впервые почувствовал, как земля слегка качнулась под ногами. Все шло так легко. У них был список людей, которые, подобно Макке Роуэллу, заслуживали наказания.

Они выносили приговор. Он и Юлия. Вместе.

Рядом с ней он чувствовал себя непобедимым. Хотя в глубине души знал, что рано или поздно за ними придут. Полиция бросила огромные ресурсы, и рано или поздно он или Юлия попадут в поле их зрения. Раньше, как оказалось.

— Не знаю, но мое имя у них есть, так что оставаться дома мне нельзя.

— Можешь жить здесь, ты знаешь.

— Но если они нашли меня, то найдут и тебя. Не сегодня, может быть, но рано или поздно. Нам нужно исчезнуть.

Она схватила его и прижалась. Он чувствовал ее дыхание с запахом сигарет. Как всегда, от этого у него слегка подкашивались колени. Она была так красива.

— Я не хочу, чтобы они нас остановили, — сказала она.

Нет, ничто не должно их остановить. Они всегда будут вместе. Он последует за ней, куда бы она его ни повела. Что бы ни говорили ему пульс и желудок. Они прошли точку невозврата. Теперь — он и Юлия против всего мира.

— Я знаю, куда нам ехать, — сказал он твердо.

Они собрали машину, достали с чердака спальные мешки и неиспользованную газовую горелку. Опустошили кладовую — макароны и консервы. Взяли все свечи, какие нашел, и все патроны, что у него были. Страх и тревога, которые он испытал, постепенно сменились ощущением того, что вот оно — начинается. Великое приключение.

Пока они собирались, он рассказал, куда они поедут. О маленьком дачном домике, который так любил его дед. На маленькой поляне глубоко в лесу, в Хёгахульте. О домике, который та женщина выманила у него. Воспользовалась тем, что он был одинок и немного рассеян. О краже, с которой ничего нельзя было поделать. О лесозаготовительной компании, которой она перепродала его, и которая пришла и забрала. О том, что это довело его любимого деда до самоубийства.

Но домик все еще стоял.

Он видел его пару лет назад. Заброшенный. Они его украли, но оставили разрушаться. Им нужен был только лес.

Он написал отцу записку, чтобы тот не волновался: «Поехал с палаткой, телефон с собой». Забрал все деньги из тайника под кроватью. Держать заработанное на банковском счете, привязанном к карте, было нельзя. Все сверх прожиточного минимума уходило прямиком на погашение долга.

Потом он сел за руль, и они поехали. Он чувствовал себя сильным. Исчез тот мальчик, чья жизнь была поставлена на паузу из-за процедуры банкротства, которому не позволили начать жить. Теперь он жил. Вместе с ней.

Они доехали до съезда на главную дорогу. Он уже собирался повернуть направо, когда она положила свою руку поверх его на руле.

— Есть одно дело, которое нужно сделать, прежде чем мы поедем туда, — сказала она решительно.

— Мы не много успеем, если хотим добраться засветло, — возразил он, но видел, что ее глаза горели непоколебимой волей.

— Мы едем в Мальмё. Берем следующего из списка, — отрезала она.

— Может, стоит спланировать получше? — попытался он, но знал, еще не договорив, что она намерена настоять на своем.