Что посеешь

Чёрт возьми, как она ненавидела всё это.

00.00.00.

Сара Гаврилис начала с Коллевиксвеген.

Поставила машину в том направлении, в котором свидетели видели синий «Пассат», отъезжающий после последнего выстрела в Ларса Юханссона. Она достала секундомер. Стокгольм, по-видимому, хотел дополнить расследование хронометражем различных маршрутов, по которым ездили молодые люди.

Почему — ей не сказали, но она и не спрашивала.

Возможно, Кюллёнен знала.

Но она подозревала, что это связано с тем, что кто-то усомнился, могли ли двое преступников успеть совершить последние два убийства и добраться до Энни Страусс к тому моменту, когда их там видели. Наверняка в этом и была причина. Сара и сама удивилась, как, чёрт возьми, такое было возможно, когда узнала, что русского нашли убитым.

Первый отрезок она должна была проехать менее чем за десять минут. Судя по навигатору, это было несложно. Она решила большую часть пути соблюдать ограничения скорости, но время от времени превышать их на десять километров в час. Максимум. Разумно было предположить, что Грёнваль и Линде не хотели попасть в камеру контроля скорости или привлечь к себе внимание агрессивным вождением, но при этом были в стрессе.

Сара завела машину, запустила секундомер и поехала кратчайшим путём к дому Ивана Боткина.

00.07.45.

Семь минут и сорок пять секунд спустя роскошная вилла Боткина была перед ней. Если пара держала ту же скорость, что и она, у них было бы более двух минут, чтобы обнаружить Билли и Боткина и решить следовать за ними. Даже если бы они строго соблюдали скоростной режим, они всё равно успели бы. Сара развернула машину, чтобы продолжить поездку. Отсюда Билли поехал прямо к загородному дому в Аксельторпе. Теория состояла в том, что молодые люди следовали за ним. Важен был не путь туда, а обратная дорога в Карлсхамн, к Энни Страусс. У них были данные Билли о том, когда он приехал и высадил Боткина, но им нужно было проверить каждый отрезок, так что Сара снова запустила секундомер и выехала из виллового квартала в обратном направлении на Карлсхамн.

00.35.52

Поездка до Аксельторпа прошла нормально.

Она старалась ехать с той же скоростью, что и Билли: в отчёте он указал, что превышал ограничение на двадцать — двадцать пять километров в час на E22 и ехал так быстро, как позволяли условия, на второстепенных дорогах. Сара свернула к красному дому, где обрывки сине-белой полицейской ленты всё ещё трепетали на тёплом ветру. Она поставила секундомер на паузу, вышла из машины и осмотрелась. Боткина нашли на траве в стороне от дома. Кругом лес. Сара быстро отметила, что было несколько мест, откуда пара могла стрелять из укрытия. Вопрос был в том, как они выманили его из дома, но, возможно, достаточно было подъехавшей машины.

Билли разговаривал с Ваньей, прежде чем уехал, так что имелась довольно точная временная привязка его отъезда.

Теперь начиналось самое главное.

Согласно полицейскому отчёту, пара появилась у Энни Страусс на Бьёрнберсстиген двадцать девять минут спустя.

01.01.37

Сара стояла у таунхауса на Бьёрнберсстиген.

Она ехала быстро, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Невозможно было знать, с какой скоростью ехали Линде и Грёнваль, но намного медленнее они ехать не могли. Если они ехали так же, как она, то у них оставалось три минуты пятнадцать секунд, чтобы выманить Боткина из дома и застрелить его. Это казалось нереалистичным, но, разумеется, не невозможным. Если бы они ехали быстрее, у них было бы ещё четыре, может, пять минут у загородного дома. Но даже тогда Сара считала, что это на грани реалистичного. Впрочем, строить предположения было не её делом — только фиксировать. Она записала все данные, обнулила секундомер и спокойно поехала обратно на станцию.

===

Карлос стоял у своего стола и собирался уходить. Билли почти не видел его, не очень понимал, чем тот занимался, но так было в последнее время. Ванья, например, утром пришла поздно, а ушла рано — чтобы провести несколько часов с Амандой днём, — а теперь как раз вернулась в офис. Карлос собирался пойти выпить пива с другом — так Билли понял, подслушивая разговор коллеги.

Он стал более внимательным к тому, что происходит вокруг. Почувствовал вдруг неприятное беспокойство. Визит Ханссона его встряхнул. Не потому, что разговор прошёл плохо. Наоборот. Он рассказал, как можно доказать, что фотографии Дженнифер были подделаны, объяснил, что из них больше нечего извлечь, и проявил искренний интерес к их расследованию. Ханссон болтал без умолку, но не сообщил ничего, чего Билли не знал бы и так. Тело Дженнифер было утоплено в озере способом, указывающим на то, что тот, кто это сделал, тщательно позаботился, чтобы ничто не создало подъёмной силы — даже когда труп начнёт разлагаться и наполняться газами, — и поэтому они проверяли базы данных на предмет людей, ранее использовавших подобную технику. Билли с облегчением выдохнул. Если это их главный приоритет, значит, более свежих и горячих следов определённо не появилось. Ханссон не был следователем с масштабными идеями и не из тех, кто вкладывает кучу сверхурочных. А вот новенькая, Густестам, — она его тревожила. Он быстро навёл о ней справки, и то, что выяснил, не прибавило спокойствия. Звёздная студентка, дотошная, амбициозная, любимица начальства на всех уровнях. Ванья, одним словом.

У стола Урсулы зазвонил телефон. Билли направился к нему, но Карлос опередил.

«Телефон Урсулы, это Карлос… Привет, Криста, спасибо за тот раз, или как там правильно говорить…»

Билли подвинулся поближе. Он знал только одну Кристу. Наверняка обычный служебный звонок — Карлсхамн не имел отношения к Дженнифер, — но он просто чувствовал себя увереннее, когда был более внимателен.

«Нет, её сейчас нет, передать ей что-нибудь?» — спросил Карлос, прижимая трубку к уху. По-видимому, нужно было — Билли увидел, как тот придвинул к себе блок стикеров и ручку.

«Нет, я не знал, но валяй».

Он начал записывать, время от времени одобрительно хмыкая. Через пару минут выпрямился и положил ручку.

«Хорошо, я ей передам, но лучше всего, наверное, чтобы ты ещё и написала ей на почту. У тебя есть её адрес?.. Ладно, отлично… Пока».

Карлос повесил трубку. Билли подошёл к нему.

«О чём это было?»

«Кюллёнен из Карлсхамна. Урсула, оказывается, попросила её кое-что проверить».

«Что именно?»

«Что-то про то, как молодые люди перемещались между Юханссоном, Боткиным и Страусс. По времени, видимо, было совсем впритык. Она ещё напишет на почту, если тебе интересно».

Второе ведро холодной воды за день. Какого чёрта Урсула задумала? Не было ни единой причины проверять хронометраж последних убийств — если только не подозревать, что в смерти русского что-то не сходится. Он почувствовал, как скрутило живот.

Не змея, а совсем другое.

Страх.

«Ты ещё побудешь? Может, передашь Урсуле?» — спросил Карлос, направляясь к их маленькой гардеробной.

«Конечно, я на страже», — сказал Билли, стараясь звучать непринуждённо.

Это было непросто.

Он подождал, пока элегантный Карлос помахал рукой в перчатке на прощание и скрылся за стеклянными дверями, после чего подошёл к столу Урсулы и прочитал оставленную записку. Там было немногим больше того, что уже сказал Карлос. Новостью было то, что у Линде и Грёнваля было от трёх до пяти минут на то, чтобы застрелить Боткина.

То есть возможно. Осуществимо.

Ничто не угрожало ему напрямую.

Но зачем Урсула вообще заинтересовалась хронометражем, смертью русского? И почему не сказала ему? Он под подозрением? Кто тогда его подозревает? Карлос ничего не знал — это было очевидно по тому, как он принял звонок и передал информацию. А Ванья? Знала ли она что-то об этом? И что, собственно, такое «это»?

Он не нашёл на столе Урсулы ничего, что дало бы ему больше информации. На мгновение он поиграл с мыслью войти в её компьютер — он знал её пароль, знал пароли всех — и быстро просмотреть её электронную почту и историю поиска. Но одёрнул себя.

Нельзя позволить страху взять верх и управлять его действиями.

Именно тогда и совершаешь ошибки.

Всё под контролем, сказал он себе, возвращаясь на своё место. Если бы они что-то знали и могли что-то доказать, они не действовали бы таким образом. Урсула наверняка просто перечитала материалы по Карлсхамну, сочла хронологию странной и запросила проверку. Теперь она её получила. Вполне возможно, что преступники всё успевали. Дело закрыто.

Но… если Урсула чувствовала, что что-то не так, она наверняка упомянула это Себастиану. Вот это было нехорошо. Себастиан знал про чёртову кошку. Если у него зародятся подозрения, он будет копать дальше.

Снова скрутило живот.

Нужно сохранять самообладание.

Это всё домыслы. То, что нашли тело Дженнифер, выбило его из колеи, и теперь он видит проблемы и катастрофы повсюду. Это понятно, но это не значит, что его опасения обоснованы. Даже если они верят, что это был другой убийца, от этого до подозрений в его адрес — огромный шаг. Хотя это было то же оружие, и мало кто знал, где скрывался Боткин… Нет! Не давать фантазии разыграться. Нужно вернуть контроль. Первый шаг — выяснить, только ли Урсула что-то затеяла, или Ванья тоже в курсе вопросов вокруг карлсхамнского отчёта. С кем он имеет дело?

Он бросил быстрый взгляд через стеклянную перегородку и увидел, что Ванья сосредоточенно работает. Вышел в кухоньку, наполнил две чашки кофе из кофемашины. И направился к её кабинету, постучал и вошёл с непринуждённой улыбкой.

«Помешал?»

«Нет, ни капли, — сказала она, потянувшись и устало потерев глаза. — Не понимаю, когда Торкель успевал делать всю эту бумажную работу, это занимает вечность».

«У него не было личной жизни», — сказал Билли и поставил одну чашку кофе перед ней на стол, после чего подошёл и опустился на один из диванов. Он прикинул, стоит ли начать с чего-нибудь дружеского, семейного, или перейти сразу к делу. Выбрал последнее.

«Я тут узнал, что Урсула попросила Кюллёнен проверить хронометраж последних убийств в Карлсхамне. Я что-то пропустил?»

Реакция Ваньи сказала ему всё, что нужно было знать. Он знал её так хорошо, знал, что она плохая актриса. Она могла бы, вероятно, изобразить непонимание достаточно убедительно, но вот так сыграть неподдельное удивление — на это она была неспособна.

«Нет, что она такое сделала?»

«Точно не знаю, Криста позвонила и сказала, что они проверили, как двое молодых людей перемещались между Юханссоном, Боткиным и Страусс».

Ванья смотрела на него с недоумением. Было совершенно очевидно, что она понятия не имела, о чём он говорит.

Значит, только Урсула. И, вероятно, Себастиан.

«Я её об этом не просила», — сказала она.

«Я просто подумал, может, есть что-то, с чем мне стоит разобраться».

Ванья посмотрела мимо него, через стеклянную перегородку в офисное пространство, где Урсула только что вернулась на своё место. Ванья встала и вышла, Билли последовал за ней и встал чуть позади.

«Ты просила Кюллёнен проверить хронометраж в Карлсхамне?» — спросила она прямо, подойдя к Урсуле.

«Да, та часть отчёта была немного слабой, я просто хотела перепроверить». — Это не звучало как ложь. Звучало так, будто она прочитала отчёт, нашла хронологию странной и запросила проверку. Именно как он и думал. Он испугался без причины.

«Такие вещи должны идти через меня. Будет полный бардак, если каждый станет заказывать свои маленькие расследования. О чём речь?»

«О том, могли ли Линде и Грёнваль успеть совершить два последних убийства, прежде чем появиться у Страусс».

«Но мы знаем, что да — оружие-то одно и то же».

«Я просто хотела убедиться наверняка…»

Вот! Что-то в голосе. В том, как она не договорила. Что-то другое, фальшивое. Урсула не просто нашла отчёт слабоватым. Она что-то подозревала — она всё-таки подозревала его. Спокойствие, которое он ощущал всего несколько секунд назад, сменилось неконтролируемой, бурлящей яростью.

Она и этот чёртов Себастиан могут разрушить его жизнь!

На мгновение у него буквально потемнело в глазах. Он чувствовал, как пульс стучит в висках. Когда он пришёл в себя, то увидел, что Урсула смотрит на него. Несколько коротких секунд их взгляды встретились, прежде чем он отвёл глаза, извинился и вернулся к своему столу.

Он выяснил то, что было нужно.

Ванья ничего не знает. Урсула его подозревает. Себастиан где-то на заднем плане.

Поле размечено.

===

Они не должны были встречаться, но Урсула позвонила около девяти и спросила, можно ли ей прийти. Он не имеет права отказать, сказала она. Это он и Торкель всё это начали, из-за них она не может расслабиться, не может быть одна. Она выглядела по-настоящему встревоженной и расстроенной, когда пришла и сняла пальто.

«Ты ела?» — спросил Себастиан, когда они вошли в квартиру.

«Я перехватила сэндвич и бокал вина».

«Хочешь ещё?»

Он знал ответ на этот вопрос и быстро вернулся в гостиную с бокалом шардоне. Она устроилась на диване. Он сел рядом. Она сделала глоток, о чём-то раздумывала, потом сунула руку в карман, достала сложенный стикер и протянула ему.

«Что заставило тебя передумать?» — спросил Себастиан, развернув бумажку и увидев адрес электронной почты и десятизначный пароль.

«Я позвонила Кюллёнен, сверила хронометраж убийства Боткина».

«Русского в Карлсхамне?»

«Там всё время что-то не сходилось, — признала Урсула. Потом рассказала подробнее — о Билли, о том, как он забирал Боткина, о слежке, о том, как привёз и оставил его. Что после их разговора с Торкелем она смогла допустить, что это мог быть Билли.

«Но его же застрелили из того же ружья, что и остальных?» — спросил Себастиан, не совсем складывая картинку.

«Которое лежало в их машине. Где Билли парковался. Значительно позже всех остальных», — подытожила Урсула. «В общем, я позвонила Кюллёнен».

«И что она сказала?» — спросил он, хотя был почти уверен в ответе.

«Что это возможно — что Линде и Грёнваль успели добраться и застрелить его…»

После этой фразы висело такое большое «но», что его не обязательно было произносить. Он всё-таки произнёс.

«…но нереалистично».

Урсула сделала ещё глоток вина, серьёзно посмотрела на него и покачала головой.

«Нереалистично».

Она повернулась к нему с глазами, полными слёз. Себастиан не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел Урсулу плачущей. Даже когда он причинял ей самую сильную боль.

«Ты понимаешь, что это значит, если ты прав?»

«Что я слишком крут», — попытался он пошутить, но тут же почувствовал, что это совсем не к месту. «Извини…»

«Мы работали вместе пятнадцать лет. Мы были на его свадьбе. Мю беременна. Я имею в виду… это же Билли!»

«Он болен». — Он видел, что этого было недостаточно ни как объяснения, ни как утешения. Далеко не достаточно. «Представь это как… как деменцию. Он уже не тот, кем был, и он не вполне может это контролировать».

«Что с ним случилось?»

Себастиан, разумеется, не знал наверняка, но изложил свою теорию. Хинде и Седерквист, нездоровый треугольник, как он стал навязчивостью, необходимым условием для нормального функционирования.

«Я отказываюсь в это верить, — твёрдо заявила она. — Но в то же время я сегодня видела его, после того как он узнал, что я связалась с Кюллёнен…»

«Так он знает, что мы его проверяем?» — перебил Себастиан и ощутил, как неприятный комок осел в животе. Не потому, что он считал Билли угрозой для них — настолько безумным тот не был, — но теперь он пересмотрит всё со своей стороны, и если где-то есть хоть намёк на улику, он уничтожит её. Шансы его изобличить стали меньше теперь, когда он понял, что они на его следе.

«Он знает по крайней мере, что я звонила и спрашивала насчёт Боткина, — ответила Урсула. — Но тот взгляд…»

Она не договорила, и Себастиану показалось, что она слегка вздрогнула. Трудно было вместить это, почти невозможно — осознать, что человек, которого ты думал, что знаешь всю жизнь, оказался совсем другим. Это была битва фактов против чувств — одна из самых трудных битв для фактов.

«Я думаю, ты можешь быть прав, но надеюсь, что нет», — сказала Урсула, по сути, выразив словами и его мысли.

«Я тоже», — честно сказал он.

«Поэтому ты получаешь этот логин, — продолжила она, взглянув на стикер, который он положил на журнальный столик. — Я ещё взяла рабочий ноутбук со станции, чтобы вы могли покопаться и прийти к выводу, что это не он».

Себастиан взял бумажку со стола и сунул в карман. Больше обсуждать по делу было нечего. Он кивнул на её полупустой бокал.

«Хочешь ещё, и ты остаёшься на ночь?»

На оба вопроса ответ был утвердительный.

Она крепко спала.

Повернувшись к нему лицом, рот слегка приоткрыт, дыхание на грани храпа. Не то чтобы это имело значение — не звуки не давали ему уснуть.

Слишком много в голове.

Он позвонил Торкелю, который звучал оживлённо, почти радостно, когда Себастиан сообщил, что Урсула дала им всё необходимое для продолжения. Они договорились встретиться завтра рано утром. Факт был в том, что Себастиан и сам был весьма доволен тем, что вся эта история с Билли всплыла. Присутствовало, конечно, и определённое чувство вины, но оно было ничем по сравнению с тем, с чем он просыпался каждое утро после сна.

Ты меня заменил — оказывало на него одинаковое воздействие ночь за ночью.

Не слишком ли многого он хотел?

Не стал ли он жадным, поверив, что сможет вернуть всё?

Он не мог исцелиться без шрамов — что-то должно было остаться, или, вернее, по-прежнему отсутствовать в его жизни, как вечное напоминание о том, что он больше никогда не может рассчитывать или заслуживать всего того, что когда-то имел.

Это, конечно, было глупо. Словно ему нужно было чем-то пожертвовать, чтобы сохранить что-то другое. Не было никакой Сабины, преследующей его, никакой Лили — только он сам и его вина, с которой он, очевидно, так и не научился справляться.

Но ведь несколько лет всё шло хорошо — так что же изменилось?

Любовь к Аманде крепла с каждым днём, как и отношения с Урсулой.

Он был счастлив сейчас. С ней.

Вот что было нового. Что он признался в этом самому себе. Что впервые увидел будущее, в котором ему хорошо с другой женщиной, — а этого он не заслуживал, не мог себе позволить.

Сон, снившийся каждую ночь, ясно давал ему это понять.

Ему удалось выкарабкаться из трясины боли и горя, в которой он бродил так долго, удалось воспарить. Теперь его тянуло обратно вниз, и нужно было сбросить часть балласта, чтобы удержаться на плаву.

Он никогда не откажется от Аманды. Это немыслимо. Любовь к ней была неизменной, не подлежащей обсуждению. Даже с его мёртвой дочерью.

Но позволит ли он себе держаться за Аманду, если не позволит никому занять место Лили в его жизни? Жизнь в одиночестве — вот цена, которую он должен заплатить, чтобы любить свою внучку?