Что посеешь

— Хорошо, и не забывай… — Но она уже повесила трубку. Билли выехал на дорогу, прибавил громкость музыки и заключил с самим собой пари, что уложится в час десять.

— Черт!

Одно-единственное слово, идеально подытоживающее ситуацию.

— Черт!

Было приятно это произносить.

— Черт!

Ванья посмотрела на себя в зеркало. С удовлетворением отметила, что выглядит далеко не такой уставшей и подавленной, как себя чувствует. Скорее — готовой к бою.

Им не удалось спасти Ларса Юханссона. Ей только что сообщили, что он был застрелен возле своего дома. По первым показаниям свидетелей, невысокий молодой мужчина выманил его на улицу, прыгая на его припаркованной машине и включив сигнализацию. Два выстрела из припаркованной синей машины, после чего молодой человек запрыгнул в нее и уехал.

Она ополоснула лицо холодной водой, вытерлась и снова встретила собственный взгляд в зеркале. Нельзя бесконечно прятаться в туалете. Им нужно переключиться на более высокую передачу, что бы это ни значило. Уже разослано предупреждение о безопасности по всей стране, и все полицейские Южной Швеции получили фотографии преступников и их машины. Следующий шаг — обратиться к прессе с фотографиями и именами, но она решила пока подождать.

По дороге обратно в кабинет она позвонила группе, оставленной у избушки, и велела быть особенно бдительными. Была вероятность, что преступники вернутся туда после последнего убийства.

Кинологический патруль доложился, но ничего особо ценного не сообщил. Собаки привели к старому сараю, двери которого были открыты, внутри остался брезент. Опять же, была вероятность, что они вернутся и спрячут машину там же, поэтому она приказала патрулю вести наблюдение за этим местом.

Сама она села за свой рабочий стол.

Одна в кабинете.

Билли ехал в Вексьё, Урсула была занята со своей криминалистической группой — у тех работы хватало, — а Карлос дозвонился до матери Юлии и снова поехал на Чэльвэген. Видимо, между матерью и криминалистической группой произошло недоразумение: она решила, что ей нужно оставить мобильный и не появляться в квартире.

Копия списка лежала перед ней на столе. Она взяла ручку и вычеркнула Ларса Юханссона.

Четыре имени осталось.

Боткин в безопасности, то же с Ковач. Билли ехал принять охрану Цеттерберга. Так что больше всего ее беспокоила Энни Линдерберг, восьмое имя в списке. Ее просто не могли найти. В Швеции не было ни одной Энни Линдерберг. Нашлись две Анны, но ни одну из них не звали Энни. Маловероятно, чтобы Линде и Грёнвалль ошиблись при написании — они производили впечатление людей тщательных и методичных, — но на всякий случай связались с обеими Аннами, и ни одна из них не имела отношения к Карлсхамну и не узнала имен Юлия Линде и Расмус Грёнвалль. Отец Расмуса тоже никогда не слышал этого имени.

Но ее необходимо найти.

Зазвонил телефон. Она почти боялась снимать трубку — в последнее время он приносил только плохие новости. Может, Карлос станет исключением.

— Да? — коротко и вызывающе ответила она.

— Это Карлос, — сказал он.

— Да, я в курсе, — вставила Ванья, когда стало ясно, что он ждет какой-то реакции.

— Я в квартире Линде.

— Да, я и это в курсе, — сказала Ванья в надежде, что ее тон заставит его пропустить разные самоочевидности и мелочи. — Зачем ты звонишь?

— Юлия вела дневники всю жизнь, и я нашел Энни Линдерберг.

===

Энни Штраусс стояла у кофемашины и раздумывала, не допить ли ей последний глоток кофе. Все равно она не сможет успокоиться. Только что закончилась одна из многочисленных аттестаций в связи с должностью директора школы, и она не была уверена, как все прошло. Она проработала в системе образования всю жизнь и не была из тех, кто считает, что раньше все было лучше, но когда дело касалось ее работы…

Господи, как же раньше все было лучше!

Теперь школу и персонал нужно было постоянно тестировать и оценивать, и тебя судили по тому, насколько хорошо ты выполняешь цели стратегического документа, укладываешься в бюджет и соответствуешь ценностным ориентирам, в то время как результаты по ключевым показателям становились все хуже и хуже. Никто не хотел говорить о падающем уровне знаний учеников. Она прекрасно понимала почему. Теперь дети были не учениками, а клиентами, и половина рабочего времени уходила на разговоры с требовательными родителями, считавшими, что их ребенку поставили слишком низкие оценки, уделили мало внимания, не оказали достаточной поддержки, нанесли оскорбление или — не дай бог — одернули или физически вывели из класса. Система частных школ, подушевое финансирование и конкуренция между школами за самые высокие оценки были катастрофой. Редко ей доводилось сталкиваться с такой вопиющей некомпетентностью, как у ответственных политиков, когда дело касалось школы.

Она уже почти налила себе последний кофе, когда внизу резко, непрерывно зазвонили в дверь. Не переставая, словно тот, кто стоял снаружи, навалился на кнопку. Энни быстро пошла к лестнице.

— Да-да, иду, ну хватит уже, — крикнула она, пройдя полпути, а звонок все не прекращался. Тот, кто стоял за дверью, видимо, услышал ее, потому что трезвон тут же смолк. Она отперла и открыла дверь настолько, насколько позволяла цепочка. На мгновение ее ослепило низкое весеннее солнце. Потом она услышала голос.

— Меня зовут Ванья Литнер, я из полиции. Вы раньше носили фамилию Линдерберг?

Глаза привыкли к яркому свету, и Энни увидела светловолосую женщину, протягивающую ей полицейское удостоверение, в сопровождении двух полицейских в форме. Внутри все похолодело. Полиция у нее дома. Что случилось?

— Да, девичья. О чем речь?

— Откройте, пожалуйста, полностью, мы хотели бы войти и поговорить с вами.

— О чем?

— Может, мы зайдем?

— Я бы хотела еще раз посмотреть ваше удостоверение, — сказала Энни. Начитаешься всякого о людях, которые хитроумными способами пытаются проникнуть к пожилым, — осторожности много не бывает. Светловолосая женщина снова показала удостоверение, и Энни уловила легкое раздражение в ее жесте. Она наклонилась, внимательно прочитала, что там написано, прикрыла дверь ровно настолько, чтобы снять цепочку, и впустила их.

Ванья попросила двух коллег в форме подождать снаружи. Она вошла в довольно темную прихожую без окон. На вешалке под полкой для шляп, судя по всему, висела по большей части зимняя одежда. Внизу в аккуратном порядке стояла обувь. Справа деревянная лестница вела на второй этаж.

— Вы одна дома? — спросила Ванья, проходя на пару шагов вглубь и осматриваясь.

— Да, в чем дело? — спросила Энни и провела ее в небольшую, скромно обставленную гостиную. Чисто, со вкусом и продуманно — комната человека, которому небезразлично, как выглядит его жилище.

— Вы были классным руководителем Юлии Линде? Шестнадцать-семнадцать лет назад, в школе Грундвикс? — продолжила Ванья. Энни удивилась вопросу, но задумалась, порылась в памяти.

— Юлия Линде…

— Ей пришлось остаться на второй год в третьем классе. Ее не перевели в среднюю школу вместе с одноклассниками.

Энни кивнула и улыбнулась — было видно, что она теперь вспомнила.

— Юлия, да… Там был целый скандал, ей это совсем не понравилось. Но у нее было слишком много пропусков, и дома, насколько я помню, было очень неспокойно.

Она подняла глаза на Ванью с таким видом, будто та имела мнение о ее решении шестнадцатилетней давности.

— Я думаю, это пошло ей на пользу. Иногда важно, чтобы взрослые отреагировали. Что с Юлией?

— Мы полагаем, что это она — тот самый снайпер, о котором вы наверняка слышали, и мы считаем, что вы можете быть в опасности.

— Что? Почему? Из-за того, что произошло шестнадцать лет назад?

— Да, боюсь, что так.

Энни лишь покачала головой, явно растерянная. Было видно, что она не может в это поверить. Она сделала пару шагов назад, словно отстраняясь от Ваньи и самой этой идеи, и оказалась прямо перед окном — последнее место, где Ванья хотела бы ее видеть. Она подошла и мягко, но решительно взяла Энни за руку, чтобы увести ее в безопасное место. Инстинктивно бросила быстрый взгляд в окно и застыла. На улице медленно ехала синяя машина. Почти ползком. Она увидела, что это «Пассат». Машина приблизилась еще на несколько метров, и она смогла прочитать номерной знак. BRY332.

Ванья стала нашаривать рацию, и в этот момент машина остановилась.

Она отчетливо видела, как Расмус посмотрел на дом, а затем газанул и уехал.

Полицейские снаружи.

Они наверняка их заметили.

— Оставайтесь здесь, — сказала она Энни и схватила рацию, бросаясь к входной двери.

— Вызываю все подразделения. Линде и Грёнвалль находятся на Бьёрнбэрсстиген в синем «Пассате». Повторяю: Линде и Грёнвалль находятся на Бьёрнбэрсстиген в синем «Пассате».

Она выбежала из дома на подъездную дорожку как раз вовремя, чтобы увидеть, как машина скрывается за углом. На улицу, названия которой она не знала, в направлении, которое не могла определить. Полицейские, которых она взяла с собой, уже бежали к своей машине.

— Один из вас остается с Энни, — крикнула она им и прыгнула в собственную машину, заводя двигатель. Так близко. Она не собиралась позволить им уйти.

===

Расмус ехал так быстро, как решался и мог. Они мчались по маленьким улочкам жилого района. Юлия обернулась и посмотрела в заднее стекло. Преследователей пока не было, но это, вероятно, лишь вопрос времени. Большинство боковых улиц были тупиковыми, так что выбора особого не было — только прямо.

— Черт побери! — крикнула Юлия, и он посмотрел в зеркало заднего вида. Позади появились две машины с синими мигалками. Одно было ясно точно: нужно как можно скорее убираться отсюда. Он прибавил скорость. Из этого плотно застроенного жилого района был только один выход — налево, на Хагалундсвэген. А потом, глядишь, удастся оторваться.

Полицейская рация была какофонией команд, запросов и разных голосов. Патрульные машины приближались со всех сторон. Ванья чувствовала, что ей нужно принять решение. Сейчас она ближе всех к убегающему «Пассату», но прямо за ней — патрульная машина. Стоит ли уступить ей место? Остановиться и координировать погоню вместе с Кюллёнен и ее знанием местности, вместо того чтобы активно в ней участвовать.

Все в ней сопротивлялось.

Отпустить сейчас, когда она наконец подобралась так близко.

Она увидела, как «Пассат» контролируемо вписался в поворот налево и скрылся из виду. Расмус был хорошим водителем и к тому же знал дороги. Это его родной город, ей может быть трудно не отстать.

— Он только что повернул налево на Хагалундсвэген, в западном направлении, — услышала она по рации от одного из полицейских в машине позади. Другие машины отвечали названиями улиц, возможными маршрутами, идеями объездных путей, чтобы отрезать им дорогу. Ванья почувствовала, как благодарна местной полиции за знание своего города. Она запомнит это на случай, если Урсула снова начнет жаловаться на них.

Ванья свернула на Хагалундсгатан и связалась с Кюллёнен, чтобы попросить ее координировать операцию из управления. Совершенно напрасно. Криста уже была на месте, и вместе с Гаврилисом по собственной инициативе взяла на себя координацию различных патрулей. Если Ванья испытывала благодарность к коллегам в машине позади, то для того, что она чувствовала к Кюллёнен и Гаврилису, не существовало слов. Они были одними из лучших полицейских, которых она встречала за все годы работы в Следственной группе.

— Машина 6519, которая за тобой, постоянно докладывает, так что мы их держим, — заверила она.

Расстояние до впереди идущей машины увеличилось — должно быть, она замедлилась, пока говорила с Кюллёнен. Теперь она ускорилась. Синий «Пассат» свернул направо на менее крупную улицу и исчез из поля зрения.

— Он свернул на Варгвэген, — услышала она от полицейских позади. По рации ответила машина 6125 — они были рядом, ехали по чему-то под названием Бловингевэген в северном направлении. В нескольких минутах оттуда.

Их становилось все больше, они приближались.

При удаче им удастся перекрыть дорогу.

Варггатан перешла в более широкую Лэнсмансвэген. Здесь можно было увеличить скорость.

— Что будем делать? — спросил Расмус, сосредоточенно деля внимание между дорогой и зеркалом заднего вида.

— Надо оторваться, спрятать машину.

— А что потом? — спросил он. Где-то он читал, что скрываться, уйти в подполье — невероятно сложно. Особенно когда тебя так ищут, как искали их, — без денег, без людей, у которых можно спрятаться, без связей и возможности получить помощь.

— Разберемся, — твердо сказала она. — Для начала просто оторвись.

Он вырулил на Лэнсмансвэген прямо перед другой машиной, которой пришлось резко затормозить и которая загудела. Ему было все равно. Он прибавил скорость.

Лучше всего выехать на E22. Попробовать оторваться и свернуть на одну из мелких дорог, бросить машину, продолжить пешком.

Тут он заметил синюю мигалку на машине чуть дальше по боковой дороге справа. Через мгновение на Лэнсмансвэген выедет еще одна полицейская машина. Впереди них.

Он категорически не хотел, чтобы полиция оказалась впереди.

Он вдавил педаль газа в пол.

Ванья продолжала ехать по Лэнсмансвэген, но в данный момент не видела их. Зато их видели другие.

— Мы их видим, после перекрестка Лэнсмансвэген/Бловингевэген. Мы прямо за ними, — сообщил женский голос по рации.

Ванья непроизвольно ускорилась. Синие мигалки обеих машин и сирена патрульного автомобиля позади заставляли остальных водителей быстро и охотно уступать дорогу. Теперь за парой было три полицейских машины, но перед ними тоже нужно было больше машин. Расмус не остановится добровольно. Криста начала рассматривать возможность установки дорожных заграждений.

Все больше патрульных машин выходило на связь.

Подкрепления подтягивались из ближайших городов.

Они их возьмут.

Третья полицейская машина была всего в нескольких метрах за ними. Им едва удалось проскочить мимо нее на перекрестке, не дав ей перекрыть дорогу. Вопрос был в том, насколько это реально помогало. Полицейская машина была так близко, что стряхнуть ее было невозможно. Быстрее ехать он не мог. И без того ему приходилось на слишком большой скорости лавировать между другими машинами. Несколько раз едва не столкнулся.

Юлия молча сидела и смотрела назад, на преследующие их полицейские машины. Потом она отстегнула ремень безопасности и начала разворачиваться на заднем сиденье к винтовке. Расмус одной рукой отпустил руль и удержал ее.

— Ты что делаешь?

— А как ты думаешь?

— Мы не стреляем в полицейских.

— Мы можем их напугать.

— Нет.

Несколько секунд казалось, что она собирается проигнорировать его слова, но потом снова села.

Впереди приближался большой Т-образный перекресток с Сёльвесборгсвэген. Горел зеленый. Расмус хотел повернуть направо и выехать на E22. Это казалось лучшим вариантом.

Метрах в двадцати от перекрестка вдруг вспыхнул красный. Другие машины начали тормозить. Их яростно горящие стоп-сигналы встали стеной перед ними. Он крутанул руль влево и выехал на встречную полосу.

Ванья увидела сначала красный, а затем — как темная машина метнулась на встречку. Машины мигали дальним светом и сворачивали на узкую полоску газона справа, на тротуар. Грёнвалль рисковал по-настоящему, и Ванья чувствовала, что ситуация становится опасной для обычных участников движения. Регламент преследования транспортного средства при экстренном вождении был обширен и местами не вполне однозначен, но раздел об опасности для других участников движения был предельно ясен. Возможно, следовало прекратить преследование или хотя бы увеличить дистанцию, но, с другой стороны, было совершенно неприемлемо рисковать тем, что они уйдут.

Другие, очевидно, думали о том же.

— Он едет опасно. Прекращаем? — раздалось по рации.

— Нет, увеличьте дистанцию, но продолжайте.

Ее расследование. Ее решение.

Перекресток приближался. В данный момент дорога впереди была свободна, но грузовик справа уже начал поворачивать в его сторону. Он медленно пересекал встречную полосу, и на такой скорости Расмусу было бы трудно повернуть направо, не рискуя врезаться в стальную громадину.

Нужно было рисковать. Он резко затормозил и крутанул руль, одновременно краем глаза заметив машину, летящую на большой скорости слева. Шины «Пассата» взвизгнули, заднюю часть развернуло почти на 180 градусов, и на секунду показалось, что машина будет неуправляемо вращаться дальше, но передние колеса получили достаточное сцепление, чтобы он смог остановить занос. Задняя часть ударилась о грузовик, а машина слева затормозила и попыталась уйти в сторону, но продолжила движение прямо в грузовик.

Раздался оглушительный грохот. Стекло, металл и пластик разлетелись по дороге, а Расмус восстановил контроль над «Пассатом». Он нажал на газ, и машина отозвалась нормально. Столкновение с грузовиком лишь помяло ее. Они продолжили на север.

Ванья и остальные осторожно въехали в хаотичный перекресток.

— Мы останавливаемся здесь, — раздалось из машины перед ней. Она встала посреди перекрестка, все еще с включенной синей мигалкой. Женщина-полицейский с пассажирского сиденья уже бежала к столкнувшимся машинам.

Ванья протиснулась через перекресток. Она бросила косой взгляд в кабину разбитой машины. Ошеломленный мужчина с пристегнутым ремнем и раскрывшейся подушкой безопасности. Выживет. Но преследование действительно оказалось опасным для других участников движения. Ванья дала всем указание продолжать, но держать большую дистанцию, не давить на них.

— Есть риск, что они уйдут, — произнес незнакомый голос.

— Лучше это, чем пострадают невиновные, — ответила Ванья. Это было правильно, разумеется, но мысль о том, что Линде и Грёнвалль могут ускользнуть, была невыносима. Когда они были так близко.

— Где мой вертолет? — нетерпеливо спросила она Кюллёнен.

— Они вылетели на аварию. Бензовоз и поезд.

— Это важнее, — отрезала Ванья.

— Я пыталась им это объяснить.

Ванья громко выругалась, выезжая с места аварии и ускоряясь.

— Он выезжает на E22, в западном направлении. Я вижу его на съезде.

— Я на E22, еду с востока, скоро должен его увидеть, — вдруг раздался голос Карлоса по рации.

— Два патруля приближаются с другой стороны, — добавила Кюллёнен.

— Мы ставим заграждение после Бьёркенэса.

Ванья почувствовала, как возвращается надежда.

Еще не поздно.

Они выехали на E22, и Расмус разогнался до 130 километров в час. Машина получила порядочно, но ехала нормально. Юлия снова посмотрела назад, высматривая полицию. Никого не видно. По крайней мере, никого с мигалками.

— Мы оторвались? — спросила она и повернулась вперед. Он бросил быстрый взгляд в зеркало и пожал плечами.

— На данный момент оторвались, но они нас найдут.

Поэтому им нужно было свернуть, уйти на мелкие дороги, найти укрытие. Но сперва хотелось отъехать подальше от Карлсхамна.

130 превратилось в 140, почти 150.

— Я не учусь на юридическом в Лунде, — вдруг сказала она.

— Я знаю, ты учишься на народном университете в Йёнчёпинге.

Он чувствовал, что она повернулась к нему, хотя не отрывал глаз от дороги, но был уверен, что она улыбается.

— Ты что, следишь за мной?

— Просто немного приглядываю… — сказал он и почувствовал, как краснеет, ощутив себя немного пойманным. Не хотел, чтобы она знала, как много он следил за ней все эти годы.

— Это мило, — сказала она и положила руку ему на бедро. — Я рада, что поехала на ту встречу выпускников, хотя первое, что я подумала, получив приглашение, было: «Да ни за что!»

— Почему передумала?

— Я не хотела ехать, потому что там были бы Макке и Филип, но потом мне пришло в голову, что именно поэтому я и должна поехать. Чтобы рассказать всем обо всем. Устроить настоящий скандал.

— И ты рассказала?

— Нет, не хватило смелости. Ненавидела себя за это… Но это лучше, — сказала она, придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

На несколько секунд они не были в разыскиваемой машине, убегающей от полиции. На заднем сиденье не лежала винтовка, не было списка мучителей, которых нужно убить.

Они были просто молодой влюбленной парой в машине, едущей куда-то.

Синие мигалки на машине во встречном потоке вернули Расмуса к реальности.

— Нам нужно уйти с больших дорог. — Он отпустил руль одной рукой и положил ее поверх ее ладони. — Если нас поймают, нам больше никогда не быть вместе.

— Значит, мы просто не дадим им нас поймать.

Карлос следовал указаниям Ваньи и держал дистанцию. В гражданской машине это было проще. Он ехал за ними и постоянно передавал их местоположение. Он покинул квартиру матери Юлии, как только Ванья сообщила, что преступники замечены у дома Энни Штраусс. Там от него не было толку. По дороге к месту событий он позвонил Билли. Тот не включал полицейскую рацию, слушал музыку по дороге в Вексьё и понятия не имел, что произошло. Узнав, он включил рацию и сообщил, что разворачивается. Он только что проехал Улофстрём, так что ему оставалось минут двадцать — двадцать пять.

Синяя машина постоянно шла в обгонной полосе, пролетая мимо других машин. Расмус теперь ехал быстро. Карлос надеялся, что эта безумная погоня закончится хорошо. Для всех. Он не мог забыть дневники Юлии.

Она начала писать их в восемь лет. Она училась во втором классе, и Бернт только что к ним переехал. Именно поэтому она начала писать? Ей нужно было куда-то девать все те чувства, которые иначе грозили ее раздавить? Алкоголь, ссоры, избиение матери. Постоянный страх в том месте, которое должно было быть ее оплотом безопасности.

Он читал о проблемах, последовавших в школе. Неуверенность. Отчуждение. Разрушительное чувство вечного непринятия, невозможности ни в чем участвовать, ни на что не хватает денег, некому помочь с уроками, как она отставала, теряла интерес, начинала сомневаться в себе. В нескольких местах она писала, что тупая.

Тетради были заполнены страница за страницей скверными переживаниями, хрупкой жизнью, ненавистью и ненавистью к себе.

Единственным лучом света была, судя по всему, Ребекка Грёнвалль и ее семья. Они были ее убежищем, местом, где она могла быть ребенком. Судя по дневникам, она скрывала многое из того, что происходило дома. Стыдилась. Только Ребекка знала.

Со страниц, исписанных аккуратным детским почерком, глядела на него глубоко несчастная и измученная девочка, но картина все же не складывалась окончательно. Он успел прочитать только до того момента, когда ей было двенадцать, когда Бернт был выгнан, но юная Юлия все равно оставалась подавленной, упавшей духом, почти обессиленной. Карлос не нашел в ней всепоглощающей жажды мести — возможно, это пришло позже, когда она стала старше.

Возможно, ответ крылся в ее встрече с Расмусом. Карлос не так много знал о нем, но понял со слов отца, что у него все пошло по-настоящему плохо после гибели старшей сестры. Может быть, их общая ненависть к Керстин Нойман запустила все это?

Довели бы они это до конца поодиночке, каждый сам по себе? Карлос считал, что нет. По отдельности они были слабы. Но вместе могли стать сильными.

Его размышления прервал маневр «Пассата» — обгон, и сразу за ним поворот направо на Главную дорогу 15.

Карлос доложил и последовал за ними.

Стало легче, когда они съехали с большой европейской трассы.

Мелкие дороги, больше контроля, легче затеряться.

Когда Расмус получил возможность свернуть на еще более мелкую дорогу, он это сделал. В сторону Нэсума. Уже через десять метров дорога раздвоилась. Он остановился, не очень хорошо знал эти места, но дальше по правой дороге, похоже, было больше леса.

Лес — это хорошо. Ему было хорошо в лесу. Всегда было хорошо в лесу.

Он уже собирался свернуть на то, что, по-видимому, называлось Сёдра Вэрхультсвэген, когда в зеркале заднего вида появилась белая «Ауди». Она резко затормозила, завидев их стоящую машину. Расмус вспомнил, что видел ее позади себя на E22. Ехала с той же скоростью, что и он. Не быстрее, на том же безопасном расстоянии.

Гражданская полицейская машина?

Определенно гражданская полицейская машина.

Расмус вдавил газ и повернул направо. Всего одна машина. Всего один полицейский. Лес их спасет. Юлия среагировала на резкое ускорение и вопросительно посмотрела на него, потом обернулась и увидела машину позади.

— Менты?

— Думаю, да.

В зеркале заднего вида он увидел, что «Ауди» последовала за ними, по-прежнему на безопасном расстоянии, не нагоняя и не давя. Поздно. Расмус еще прибавил скорость. Перевалил через небольшой бугор и на несколько секунд скрылся из виду. Мелкая дорога направо. Почти шпилечный поворот, чтобы на нее заехать. Делать нечего, надо попытаться оторваться. Надеяться, что «Ауди» проедет мимо.

Это, видимо, и был план.

Последний шанс.

Он вошел в поворот на слишком высокой скорости. Машина потеряла сцепление, соскользнула в канаву, и уже побитая задняя часть с громким ударом врезалась в большой камень. Расмус переключился на первую и выбрался обратно на дорогу. Тут же понял, что далеко они не уедут. Заднее колесо спущено, и похоже, крыло цепляло за него. Он выжал из машины, сколько мог, пытаясь скрыться из виду с дороги выше, где «Ауди» могла появиться в любой момент. Она, кстати, была уже не одна. Вдали раздавались сирены.

— Надо выходить. Надо бежать! — крикнул он Юлии и рванул дверь. Юлия выскочила с другой стороны, и вместе они побежали к темному лесу на другой стороне дороги. Вдруг Юлия остановилась и обернулась.

— Винтовка!

Они ее забыли, но белая «Ауди» была уже в нескольких метрах от «Пассата». Было слишком поздно. Он схватил ее за руку и потащил под защиту деревьев.

Карлос вышел из машины и натянул бронежилет как раз в тот момент, когда увидел, что Линде и Грёнвалль обернулись и побежали. Они стояли и смотрели на него, когда он подъехал. Или на оставленную машину. Та выглядела плачевно. Он заглянул через боковые стекла и заметил винтовку на заднем сиденье. Это его обрадовало. Значительно снизит риск. Для всех. Он связался с Ваньей, начиная бежать следом за парой.

— Они пешком и, возможно, безоружны. Винтовка осталась в машине. Первый поворот направо, увидишь машины. Я преследую их.

Он побежал быстрее, чтобы не потерять их из виду, благодарный тому, что была еще только ранняя весна, — лиственные деревья стояли голыми, и время от времени он мельком видел их между стволами.

По рации он слышал, как Ванья координирует операцию.

Четыре патрульных машины были на месте или совсем рядом. Природный заповедник Шинсагюлет — так называлась эта местность, сообщили Ванье. Кинологи были в пути. Благодаря тому что Карлос смог незаметно следовать за ними и постоянно докладывать, поблизости оказалось много полиции, и еще больше было на подходе. Рация работала непрерывно. Выглядело неплохо, но время поджимало. Карлос считал, что они в целом бежали на запад, поэтому Ванья приказала своим людям выполнить нечто похожее на клещевой маневр.

Все бежали парами, в бронежилетах и с MP5 в руках. Она подумывала дать указание оставить автоматы в машинах — особенно после того, как Карлос сказал, что преступники, возможно, безоружны, — но оставила все как есть. Они не могли знать, есть ли у них другое оружие, а теперь их загнали в угол. Они были в отчаянии.

По рации слышались как можно более точные указания Карлоса о местоположении и направлении. Последнее — они по-прежнему двигались на запад, но местность начала довольно круто подниматься. Они карабкались в гору.

— Может, смотровая площадка, — сказал коллега, бежавший ближе всех к Ванье.

— Что ты сказал?

— Они могут идти к смотровой площадке. Это единственная точка, где подъем по-настоящему крутой…

— Ты можешь найти дорогу туда?

— Да.

Не говоря больше ни слова, они побежали дальше.

Юлия задыхалась. Не могла вспомнить, когда в последний раз бежала так далеко и так быстро. Адреналин очень помогал, но становилось все круче и круче. Ноги болели. Она оглянулась. Он все еще был там, упорный мужчина из белой «Ауди». Вдруг Расмус споткнулся и упал. В следующую секунду вскрикнул от боли. Колено пришлось прямо на камень, торчавший из земли. Не могло быть хуже. Он стиснул зубы и попытался встать. Она помогла ему. Увидела, что сквозь штанину начала проступать кровь.

— Прости… — сказал он и застонал от боли, попытавшись перенести вес на ногу.

— Идем, нам надо дальше, — сказала она и взяла его под руку.

— Да…

Они продолжили подъем, он хромал, лицо его было искажено болью, но она надеялась, что боль пройдет, когда он расходится. «Расходи ее».

— Мы скоро должны быть на вершине, — с надеждой сказала она. Это ведь всего лишь Блекинге. Тут нет гор. Самая высокая точка — 180 метров над уровнем моря или что-то в этом роде. Казалось, они уже были где-то на такой высоте. Она обернулась. Ниже, между деревьями, она увидела несколько приближающихся фигур. В черном. С оружием. Это ей мерещилось, или она действительно слышала собачий лай?

Она крепче перехватила руку Расмуса, пытаясь заставить его идти быстрее. Они приближались к вершине. Что ждало за ней, она не знала.

Спуск, хочется надеяться.

Или хотя бы уступ.

Ни того, ни другого не оказалось, когда они добрались до самого верха.

Вернее, небольшой уступ имелся — десять-двадцать метров в ширину, — но его ограждал невысокий деревянный заборчик. За ним — глубокий обрыв. Отвесное падение, наверное, метров на сорок. Ледниковая расселина, заполненная на дне большими острыми камнями и упавшими деревьями.

— Дальше где-то должен быть конец, — сказал он, кивнув в направлении низкого ограждения. Он захромал туда, но она подошла, взяла его за руку и остановила.

— Нет, мы останемся здесь. — Он вопросительно посмотрел на нее. Она повела его к ограждению. Они стояли в молчании. Было удивительно красиво. Они могли видеть гораздо дальше, чем он думал. Лес простирался во все стороны, кое-где прерываемый озером, дорогой, отдельными домами. В одной стороне виднелось море, поблескивающее в блеклом послеполуденном солнце.

— Так я чувствовала себя всю жизнь, — сказала она. — Как будто стою на краю глубокой пропасти. — Она перекинула одну ногу через ограждение и перелезла на другую сторону. — Но разница в том, что теперь я не одна.

Не особо задумываясь, он, с некоторым трудом, перелез за ней. На ее сторону. Почему бы и нет? Он пошел бы за ней куда угодно. Все, что он сделал вместе с ней… Он нажимал на спуск, но чувствовалось, будто это была она.

Все это было — она.

Трудно объяснить. После Макке становилось все легче и легче. Она делала это легче. Делала невозможное возможным.

Она была всем.

— Юлия! Расмус!

Они обернулись на голос. Он принадлежал светловолосой женщине в бронежилете и с пистолетом в руке. За ней стоял полицейский в черном с автоматом и мужчина из «Ауди». Тот, похоже, был безоружен.

— Перелезайте обратно, — сказала женщина голосом, одновременно твердым и просящим. Она убрала пистолет обратно в кобуру и жестом показала коллеге, чтобы тот опустил автомат, что он и сделал.

Женщина сделала шаг вперед и протянула им руку.

— Вернитесь обратно. Никто не должен пострадать. Мы все решим.

Расмус услышал, как Юлия рассмеялась, а потом обняла его. Неожиданное движение слегка вывело его из равновесия, когда она прижалась к нему всем телом.

Край пропасти угрожающе близко. Камни глубоко внизу.

— Осторожнее, будьте осторожны, — сказала женщина. Юлия подняла лицо и посмотрела на него.

— Ты любишь меня?

— Ты же знаешь. Я всегда тебя любил.

Женщина продолжала говорить, но он больше не слушал. Смотрел только на Юлию. В ее глаза. В нее. Вдруг они снова оказались там. В мире, где не было вооруженной полиции вокруг них, ни лающих собак, ни светловолосой полицейской в бронежилете, которая хотела перетащить их на свою сторону, чтобы посадить в тюрьму. Разлучить.

Они были просто молодой парой, обнимающейся на вершине скалы с прекрасным видом. Все было идеально.

— Я, наверное, не хочу, — тихо сказал он.