Что посеешь

— Им определённо есть что объяснить, — сказала она.

Это было даже не лицо больше.

Только кровь, и мясо, и кости, и кожа — словно кто-то, никогда прежде не видевший лица, получил все детали, необходимые для его сборки, но устал и просто швырнул всё как попало.

Или словно кто-то ударил по нему тяжёлой стеклянной бутылкой больше десяти раз.

Юлия была похожа на героиню фильма ужасов, когда выпрямилась и посмотрела на него. Он понятия не имел, как реагировать, мозг не справлялся с тем, что произошло. И ведь всё даже не происходило особенно быстро. Она была очень методична, после каждого удара делала паузу с занесённой бутылкой, прицеливалась.

Он не пытался её остановить, не кричал, не убежал. Просто стоял и позволял этому происходить. Точно так же, как стоял сейчас. С абсолютно пустой головой. Он видел тело, кровь, Юлию, бутылку, но всё это как будто не складывалось воедино. Каким-то образом это не имело к нему отношения.

Он смотрел на забрызганную кровью женщину с фиолетовыми волосами, стоявшую перед ним, и ему пришло в голову, что она выглядит спокойной, а значит, наверное, всё в порядке. Может, это даже не реальность. Он фантазировал о Юлии много раз. Но никогда так. Определённо не так. Это было безумие, полнейшее безумие. Этого не могло случиться на самом деле.

Она выпустила бутылку, переступила через тело и подошла вплотную. Её забрызганное кровью лицо — совсем рядом с его, и одновременно она схватила его за руки. Её руки были холодными.

— Поможешь мне? — прошептала она, и он лишь молча кивнул. Подумал, что она имеет в виду — позвонить в полицию, объяснить, что произошло, рассказать о попытке изнасилования, дать показания, поддержать её, быть рядом. Конечно, он поможет ей.

— У тебя есть машина? — спросила она.

Теперь он не вполне понимал. Зачем ей машина? Полиция приедет в гостиницу, ей придётся ехать с ними. Но он снова кивнул.

— Хорошо, нам нужно убрать его отсюда, могут прийти люди. — Она отпустила его руки, шагнула назад через мертвеца, нагнулась и схватила его за ноги. — Да помоги же мне.

Он шагнул вперёд, подхватил под плечи, отвернув голову, чтобы не смотреть на то, что когда-то было лицом. Вместе они перебросили тело через перила. Когда он услышал, как оно тяжело ударилось о тёмный, пустынный переулок внизу, то подумал: если полиция вздумает обвинить его в соучастии в убийстве, он будет защищаться тем, что находился в шоке и не отвечал за свои действия.

Можно ли думать о том, что ты в шоке, пока ты в шоке?

Поразмышлять об этом он не успел. Юлия подошла к нему, взяла его лицо в свои окровавленные ладони и держала, заставляя встретить её требовательный взгляд, чтобы убедиться, что он целиком сосредоточен на ней.

— Расмус, слушай, что мы будем делать. Ты пойдёшь за моим пальто и вернёшься с ним и с ведром воды. Если кто-то спросит — меня тошнило тут, на террасе. Ты понял?

Он только кивнул. Принести пальто, прийти с водой, Юлию тошнило. Она сунула руку в карман и дала ему свой гардеробный жетон. — Возьми моё пальто и воду и возвращайся сюда как можно быстрее. — Она стёрла кровь с его щёк.

— Понял, — сказал он и кивнул снова. — Я понял.

Он повернулся и пошёл. Удивлённый тем, как хорошо слушались ноги. Зал внутри был почти пуст. Никто не танцевал под музыку, последние гости собирались уходить. Он быстро спустился по лестнице, подошёл к гардеробу, извинившись за то, что протиснулся вперёд, и отдал жетон девушке, которую, кажется, звали Лиса. Протягивая его, он заметил, что на жетоне размазана кровь, но Лиса, похоже, этого не заметила. Она вернулась с тёмным пальто, он поблагодарил и поднялся обратно наверх, прошёл через служебную зону к подсобке. Взял ведро и наполнил водой. По дороге обратно на террасу к Юлии никто не спросил, зачем ему вода и куда он идёт.

Когда холодный ночной воздух снова ударил в лицо, он почувствовал, что немного приходит в себя. Руки начали дрожать, и из ведра выплеснулось немного воды, но мысли прояснялись, начинали складываться.

Мужчина попытался изнасиловать Юлию. Расмус сбил его с ног. Юлия убила его. Насильника. Он причинил Юлии зло. Он это заслужил.

Последнее было не факт, но эта мысль помогала.

Это действительно было даже не лицо больше.

Им не во что было его завернуть, так что это было первое, что увидел Расмус, когда открыл багажник. Как ни странно, он почти привык смотреть на человека без лица.

Макке. Маркус Роуэлл.

Король девятого «Б» когда-то давно, как выяснилось.

Юлия рассказала о нём по дороге. После того как она отмыла себя и каменную плитку на террасе настолько, насколько получилось, и они вместе покинули отель, забрали его машину и подъехали на ней к улице с тыльной стороны. Из открытых дверей второго этажа всё ещё доносилась музыка, когда они тащили тело и вместе запихивали его в багажник.

Мужчина, который насиловал. Который причинил Юлии зло. Который это заслужил.

Они медленно отъехали, выехали на Принсгатан, вдоль канала поехали к западной набережной. Расмус тщательно соблюдал скоростной режим, следил за пешеходами, останавливался у каждого «уступи дорогу».

— Ты знаешь, кто это был? — спросила Юлия, нарушив молчание.

— Нет.

— Макке. Маркус Роуэлл. Король девятого «Б». — Она издала короткий, безрадостный смешок, и он бросил на неё взгляд. Она поджала ноги на сиденье, смотрела в боковое окно, грызла ноготь. — Он изнасиловал меня на вечеринке в девятом классе. Он и ещё один парень.

Расмус молчал. Не знал, что сказать. Но мужчина, лежавший в его багажнике, действительно причинил Юлии зло — уж это-то он понимал. Он всё больше убеждался, что тот это заслужил.

— Что будем делать теперь? — спросил он, когда показались промышленные здания и освещённые цистерны в порту.

— Избавимся от тела.

— Где?

— Где-нибудь, где его никто не найдёт.

Он остановил машину, они коротко обсудили, где бы это могло быть, сошлись на воде. Утопить его. Есть ли у Расмуса что-нибудь тяжёлое в машине? Нет, но они нашли железный хлам, камни и куски бетона вдоль стен на набережной и понадеялись, что хватит. Вернувшись в машину, Юлия достала телефон и открыла карту.

— Лонгашён, похоже, там полно дорог прямо до берега в северной части.

Двадцать пять минут спустя Расмус остановил машину, оставив фары включёнными, чтобы они освещали тёмное, тихое озеро перед ними. Машина издавала сердитые звуки, когда он вышел и обошёл её сзади, открыл багажник.

Это действительно было даже не лицо больше.

Как ни странно, он почти привык смотреть на человека без лица. Он нагнулся и ухватился, уже собираясь поднять, когда мелодия звонка разрезала тишину. Он быстро глянул на Юлию — та покачала головой — и снова заглянул в багажник. Звонок шёл из трупа. Они замерли и дали телефону отзвонить, а потом Расмус обшарил карманы и нашёл его. Один пропущенный вызов. Филле.

— Чёрт! Телефоны можно отследить.

— Давай его сюда.

Он отдал ей телефон, и она прошла мимо капота вниз к озеру. В белом свете фар он увидел, как она швырнула его, услышал тихий всплеск, когда он пробил водную гладь, погрузился и исчез.

— Что теперь? — спросил он, когда она вернулась в темноту за машиной.

— Другое озеро.

Им стало то, название которого они не знали. В двадцати пяти километрах от того, куда бросили телефон. Вместе они вытащили тело, напихали столько металлолома и камней, сколько смогли, в карманы и под одежду, а затем затащили труп на вершину скал, уходивших в воду, где, похоже, было достаточно глубоко. Через полминуты лишь отдельные пузырьки на поверхности выдавали, что нечто вообще потревожило покой.

Они пошли обратно. Расмус захлопнул багажник, привалился к машине. Почувствовал, как он устал. Совершенно вымотан. Вероятно, это было связано с выбросом адреналина. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и открыл их снова. Чувствовал, что рискует уснуть на месте, если закроет глаза.

Юлия подошла к нему.

— Спасибо, — тихо сказала она.

У него не было сил отвечать. Не было сил ни на что, он еле держался на ногах.

— Я знаю, что это было… отвратительно. То, что я сделала. Мне жаль, что я… что ты оказался… просто всё потемнело.

Он только кивнул. Что тут скажешь? Что тут вообще можно сказать?

Она подошла ближе, прижалась к нему, взяла обе его руки в свои. С трудом он поднял голову и встретил её взгляд.

— Как ты? — спросила она, сжимая его ладони.

— Нормально.

Она склонила голову набок и посмотрела на него, словно пытаясь понять, правда ли это. Потом обняла его, прижалась головой к его груди, и он почувствовал, что она начала плакать. Тихо, почти беззвучно. Он обнял её крепче, прижавшись щекой к её фиолетовым волосам.

Где-то на другом берегу озера тревожно вскрикнула косуля. Больше — ни звука. Он смотрел на тёмную воду. Нигде ни огонька, только звёзды. Только они двое, прижавшись друг к другу. Больше никого. Вот о чём он фантазировал.

Да, ему было хорошо. Как ни странно.

===

Прогулка не помогала. Ничего не помогало.

Этот чёртов Тим Каннингем.

Это из-за него в теле Себастьяна по-прежнему копошились раздражение и тревога. Одно время он думал позвонить Урсуле. Но что он ей скажет? Невозможно излить желчь по поводу Тима, не объясняя почему, а он не хотел заходить на эту территорию. Она знала, как он потерял Сабине, но он никогда не говорил с ней об этом. Ни с кем не говорил.

Себастьян вошёл в кухню и включил кофемашину. Стоял и смотрел, как кофейник медленно наполнялся чёрной жидкостью. Раньше он глушил свою тревогу бесконечными завоеваниями и бессмысленным сексом.

Но это было тогда. До Уппсалы.

Он старался вообще не думать об этом: как его безрассудное, разрушительное поведение привело к тому, что существовала маленькая вероятность, что ребёнок, которого родила Ванья, мог оказаться его, как бы невероятно это ни звучало. Тревога преследовала его как кошмар всю её беременность, и когда Аманда родилась, он решил сделать тест. Она, правда, была очень похожа на Йонатана, но ему необходимо было знать наверняка. Тайком он взял у неё образец слюны и отправил пробы в фирму, предлагавшую тесты на отцовство через интернет. Дни ожидания результата были ужасны, но тест оказался отрицательным. Аманда — дочь Йонатана.

Он не разрушил всё.

Но это было чистым везением, и он решил коренным образом изменить свою жизнь.

Оказалось легче, чем он осмеливался себе представить, — противостоять разрушительным влечениям. Получалось лучше и проще. Сначала он удивился, потом стал собой гордиться. Аманда облегчала всё. То, что Ванья приняла его, тоже помогало, как и отношения с Урсулой. То, что ему постоянно напоминали, чем он рискует, если сорвётся.

Но он порвал лишь с одним пагубным, разрушительным поведением, не затронув того, что его вызывало. Глубинные причины, как это красиво называлось. Он не вычистил рану, и она продолжала оставаться открытой и воспалённой.

Продолжала отравлять его.

Он налил кофе в чашку и отнёс в гостиную.

Тим что-то затронул в нём.

Он отреагировал инстинктивно, эмоционально. Понятно, может быть, но не слишком продуктивно. Отдаваться раздражению, беспокойству и дискомфорту ни к чему не приведёт. Его сила — интеллект. Аналитические способности. Задавать правильные вопросы, чтобы получать правильные ответы.

Почему он так разозлился?

Почему, собственно?

Потому что Тим упомянул Сабине. Рептильный мозг перехватил управление, и он почувствовал себя оскорблённым и вычисленным. В подчинённом положении, не понимая, сколько Тим знает.

Скорее всего, только про Сабине. Тим хотел встретить человека, который его поймёт, у которого был похожий опыт. Он не обязательно знал что-то, кроме того, что Себастьян потерял дочь. К тому же информация о том, как погибли Сабине и Лили, была на странице Себастьяна в Википедии, так что это вряд ли было каким-то чудовищным вторжением в его частную жизнь.

Так почему же он так разозлился?

Тим солгал.

Или всё-таки нет? Он нервничал из-за того, как Себастьян отреагирует, хотел сначала наладить контакт, прежде чем раскрыть свою настоящую цель. Если что и было для Себастьяна аксиомой — можно сказать, его жизненным девизом, — так это то, что умолчание нельзя считать ложью.

Так почему же он так разозлился?

Ему казалось, что он приближается к ответу.

Он понимал Тима. Он узнавал себя в Тиме.

Чёрт возьми. Он и был Тимом.

Прошло уже почти семнадцать лет с тех пор, как у него отняли Сабине, но, как и Тим с Клэр, он не сумел пережить потерю. Не отмахнулся от неё так же, как они, но уж точно не проработал.

Он трахал всех подряд, был отстранённым, делал неправильный выбор снова и снова.

Чувствовал себя одиноким в этом.

У Тима была Клэр, но по сути он был так же изолирован. Не мог, не в состоянии был, не находил сил говорить с другими. До сих пор.

Себастьян откинулся в кресле и отпил кофе. Так лучше. Контроль, анализ. Теперь он снова узнавал себя.

Вдруг в голове всплыло что-то, что сказал Тим. «Я думаю, мы можем помочь друг другу». Себастьян сделал ещё глоток, подумал, что, возможно, это правда, стоит попробовать. Если ничего не даст — можно просто прекратить. Каков бы ни был результат, он в любом случае получит оплату ещё за пару сеансов.

Он взял телефон и нашёл Тима в контактах. Гудки. Много. Потом включился автоответчик.

«You have reached Tim Cunningham, please leave a message».

Себастьян откинулся назад и улыбнулся.

— Купи лотерейный билет, сегодня твой счастливый день. Ты получаешь ещё один шанс.

===

Когда они легли, уже начало светать.

Расмус был приятно удивлён, когда она спросила, можно ли ей переночевать у него. Конечно, можно, но почему? Она просто не хотела ехать к матери, хотела быть с ним. По дороге домой они вообще не разговаривали. Примерно на полпути он включил радио, но она выключила. Она заговорила, лишь когда они свернули на подъездную дорожку к гаражу у серо-голубого одноэтажного дома на Хагалундсвеген.

— Кому достался дом?

— Отцу, но его нет. Он у новой.

— Она тебе нравится?

— Нормальная.

Они вышли из машины, вошли в дом. Юлия сняла кроссовки, не развязывая шнурков, остановилась у порога и заглянула в гостиную прямо перед ними. Он увидел её так, как она, должно быть, видела всё это: старомодно, обветшало, просижено.

— Тут всё как раньше, — сказала она, подтвердив его мысли, хотя и другими словами.

— После смерти Бекки мало что менялось, а потом дедушка покончил с собой, и у отца не было сил ни на что.

Они прошли прихожую, и, к его удивлению, она свернула направо, на кухню.

— Хочешь чего-нибудь?

— Нет.

Она подошла и провела пальцами по обеденному столу. Остановилась у примерно двухсантиметровой чёрточки, которую он давно перестал замечать.

— Это я её нарисовала. Хотела проверить, действительно ли перманентный маркер перманентный.

— Оказалось, да.

— В тот вечер, когда она сказала, что не поедет на Peace and Love, потому что команде она нужна в Шёвде.

Так оно и было, он почти забыл. Бекка хотела бросить гандбол. Отнимал слишком много времени, она хотела заняться чем-то другим, повеселиться. Тусоваться с Юлией и другими друзьями. Никто особо не расстроился. Не хочет — значит не хочет, но она обещала поехать на летний турнир в Шёвде, и это обещание должна была сдержать. Из этого вышла целая история. Из того, что она не может поехать в Бурленге. Настоящая война. Много слёз, ругательств и хлопанья дверьми. Но тут мама с папой стояли насмерть. Обещания нужно выполнять.

У Расмуса не было сил даже думать об этом. Ни на что не было сил. Он просто хотел спать.

— Я устал, — сказал он, не комментируя воспоминания Юлии, наверняка болезненные. Весь вечер казался лихорадочным бредом, перешедшим от безумия к безумию в седьмой степени. Ему нужно было притормозить. Ему нужно было уснуть.

— Я тоже.

— Ты можешь лечь в папиной кровати. Я перестелю бельё. Или на диване, если хочешь. — В комнате Бекки тоже стояла кровать, но её он даже не предложил.

— Я хочу спать с тобой.

Она повернулась к нему, и ему показалось, что она не могла не заметить, как его сердце пропустило удар.

— Конечно, если хочешь, — сказал он и с удовольствием отметил, что ему удалось прозвучать именно так расслабленно, как он надеялся.

Они прошли мимо комнаты Бекки. Дверь туда была закрыта, и Юлия даже не остановилась, а продолжила идти в конец коридора, в его комнату.

— Тут, по крайней мере, кое-что изменилось.

Когда она была здесь в последний раз? Больше десяти лет назад. Он не помнил, как здесь выглядело тогда, но точно не так, как сейчас. К счастью.

— Мне нужно в душ.

— Ты знаешь, где ванная, запасные зубные щётки в шкафчике. Над раковиной. Если хочешь. Полотенца внизу. То есть под раковиной…

Она улыбнулась ему, и он отвёл глаза, когда она прошла мимо, обратно в коридор, мысленно ругая себя за то, что мямлил, как нервный девственник из американской комедии. Услышав, что она включила воду в душе, он метнулся в другой туалет. Зубной щётки там не было, но стоял тюбик пасты для гостей, которых у них никогда не бывало. Он выдавил немного на палец и потёр зубы, одновременно справляя нужду. Выплюнул, умылся и вернулся к себе. Она всё ещё была в душе. Он снял брюки, толстовку и носки. Заколебался насчёт футболки. Оставлять ли её, если они будут спать в одной кровати? Не будет ли странно, если она войдёт и он лежит с голым торсом? Он оставил футболку и забрался под одеяло. Прижался к стене.

Там, у озера, по дороге домой, вплоть до пары минут назад он думал, что уснёт в ту же секунду, как голова коснётся подушки, но теперь сон пропал. Напротив, он был совершенно бодр, лежал и слушал, как открылась и закрылась дверь ванной. Она вошла в комнату в тёмно-синем полотенце, выпустила из руки одежду, подошла к кровати, сбросила и полотенце на пол и забралась к нему голая. Он прижался к стене, насколько мог, но она всё равно оказалась рядом. Он чувствовал тепло её тела, мягкие волосы, касавшиеся его плеч, запах шампуня и мыла. Она положила тёплую ладонь ему на живот.

— Тебе нормально? — спросила она и опустила руку ниже, обхватив его уже наполовину вставший член, что, собственно, само по себе было ответом.

— М-гм, — всё-таки выдавил он, и она наклонилась и поцеловала его.

Потом ему пришлось бороться. Тело, голова, всё было пусто, опустошено, кончено. Но он хотел остаться в этом мгновении.

Они двое. В его кровати.

Юлия на его руке, её бедро на его, ровное, ритмичное дыхание у его шеи. Он так долго мечтал, так долго желал этого, что казалось невозможным просто взять и проспать всё это. Это не продлится вечно.

— Мы ведь не справимся с этим, правда? — тихо спросил он, перебирая пальцами её волосы.

Юлия не ответила, он решил, что она уснула, но потом услышал сонный голос:

— Скорее всего, нет.

Может, не совсем то, на что он надеялся, но ему было на удивление нормально с этим. Лишь бы она была рядом. Лежать рядом с ней, быть в её тепле сегодня ночью, может, ещё пару ночей.

— Как думаешь, сколько пройдёт, прежде чем менты придут?

— Сначала его кто-то должен хватиться.

— Надо бы помыть багажник.

— Наверное, много чего надо бы сделать. Но сейчас нам надо спать. — Она слегка приподняла голову, поцеловала его в щёку, а руку, лежавшую на его груди, переместила к затылку и прижала его лоб к своему.

— Я был в тебя влюблён много лет… — сказал он и закрыл глаза.

— Я знаю.

Завтрак. Или скорее бранч. Время приближалось к двенадцати. Проспали они всего пару часов. Он проснулся раньше неё, не хотел шевелиться, позволил себе наслаждаться близостью. Она проснулась оттого, что он на неё смотрел, — он был в этом уверен. Извинился, если выглядит странно. Она просто улыбнулась, поцеловала его в губы и спросила, не голоден ли он тоже.

Теперь она сидела за кухонным столом с зелёной полоской и намазывала варенье на тост. Кофе дотекал в машине. Он не пил кофе, взял стакан сока.

— Почему у тебя нет своего жилья? — спросила она, откусив большой кусок.

— В каком смысле?

— Почему ты живёшь здесь? Сколько тебе? Двадцать два, двадцать три?

— Не могу себе позволить.

— Ладно.

— Один тип меня кинул пару лет назад. Я вошёл совладельцем в одно дело, а тот парень, оказывается, набрал кучу кредитов на моё имя, и я оказался в долгах.

— Сколько он назанимал?

— Четыреста тысяч, чуть больше. Но мне одобрили реструктуризацию долга, так что через пять лет я буду чист. Мне будет двадцать семь, не так уж страшно.

— Ты, наверное, был в бешенстве.

— Ну да, но я сам виноват, не следил за делами.

— Вот именно это они и хотят, чтобы ты думал. Что ты сам виноват.

— Кто «они»?

— Сволочи. Ублюдки. Все Макке мира. И ты говоришь себе, что они правы, потому что им всё сходит с рук. Если бы это была их вина — их бы арестовали, наказали как-нибудь, разве нет?

— Ну да, наверное…

Он не хотел думать о том, что произошло. Вчерашний день уже поблёк, как дурной сон. Он удивлялся, как легко было оттолкнуть то, что они сделали, то, в чём он участвовал. Он завтракал на своей кухне. С Юлией. Они занимались сексом. Вот где он хотел быть — а не думать о том, благодаря чему она здесь оказалась.

— Тот парень, что тебя кинул. Ему хорошо живётся, ему на тебя плевать, — сказала Юлия, и в её голосе появилась жёсткость. Они, видимо, не закончили с этой темой. Как живётся Аакифу, тому парню, что его обманул, Расмус понятия не имел, но, вероятно, это была правда — ему плевать на Расмуса. Аакиф переехал в Мальмё, начал там что-то новое. У него, похоже, дела шли неплохо. Расмус старался об этом не думать, но — конечно, справедливости тут не было никакой. Ему предстояло пять лет жить впроголодь, он был вынужден работать без оформления, как вчера в гостинице, чтобы иметь хоть немного денег на что-то приятное. Невозможно съехать из дома, купить машину, путешествовать, жить.

— Но знаешь что? — сказала Юлия, наклонившись через стол. — Дать сдачи. Разбить эту бутылку об его мерзкую, гнусную рожу… это было хорошо.

Она встала и обошла стол, подошла к нему и села на него верхом. Обхватила ладонями его щёки и заставила встретить её взгляд. В нём было что-то победное, торжествующее.

— Я хочу, чтобы это чувство осталось навсегда.

— Я тоже, — сказал он, в общем-то уверенный, что они чувствуют примерно одно и то же, но по разным причинам.

— Думаю, это возможно.

Он вопросительно посмотрел на неё, надеясь, что она имеет в виду — пойти обратно к нему в комнату.