Что посеешь

Потом — ничего.

Скорая добралась меньше чем за десять минут.

С мигалками и сиренами они мчались к детской больнице Астрид Линдгрен. Аманде всё это ужасно нравилось. Заставить её лечь на носилки было невозможно — вокруг столько интересного, на что можно смотреть и что можно потрогать. Но после подкупа маленьким плюшевым мишкой она всё же согласилась полежать спокойно достаточно долго, чтобы фельдшер, находившаяся на связи с дежурным врачом в больнице, смогла измерить ей давление.

— Сколько варфарина она могла принять? — спросила фельдшер, склонившись над Амандой.

— Не знаю. Один-два блистера.

— Как давно?

— Не знаю, может, полчаса назад, примерно.

Фельдшер озадаченно посмотрела на него.

— Меня не было рядом, когда она это приняла, — раздражённо-встревоженно сказал Себастьян. Он тут же услышал, как это прозвучало — словно он недоглядел. Да и ладно. Пусть думают что хотят, он не собирался ничего объяснять.

— Варфарин — что это такое? Как он действует? — встревоженно спросил он, когда Аманда на мгновение увлеклась мишкой. — Вы ведь сможете ей помочь?

— Это мощный антикоагулянт, его назначают сердечным больным.

— Как он действует?

— Передозировка может привести к внутренним кровотечениям, а поскольку кровь не свёртывается, то…

— Но вы можете это остановить, промыть ей желудок или… нейтрализовать. Она выкарабкается.

Не вопрос. Мольба. Отчаянная мольба.

— Мы сделаем всё возможное.

Фельдшер отвернулась и продолжила разговор с больницей. Себастьян не мог отделаться от ощущения, что на самом деле она говорила: «Нет, она не выкарабкается».

Он повернулся к Аманде — она довольно улыбалась ему. Сердце разрывалось. Сабине тоже улыбалась ему — прямо перед тем, как её отняли у него навсегда.

Только не снова. Боже милостивый, только не снова.

— Иди посиди у меня на коленях, — сказал он, протягивая к ней руки.

— Нет.

— Если сядешь ко мне, потом поедем в магазин игрушек, и ты выберешь всё, что захочешь.

Аманда одарила его сияющей улыбкой и быстро перебралась к нему на колени. Он обнял её, закрыл глаза, и они мгновенно наполнились слезами.

===

Голова раскалывалась от боли. Всё плыло перед глазами.

Она поняла, что её вытащили из кухни и усадили в кресло; помнила, как пыталась встать, но ноги не слушались. Почувствовала боль, когда кабельные стяжки затянули на руках и ногах, врезаясь в кожу. Всё вокруг было размытым и нечётким. Затем она ощутила что-то холодное на голове и лице. Очень холодное. Сознание начало проясняться, она несколько раз моргнула. Голова раскалывалась, но холод приносил облегчение. Она вяло попыталась освободиться, но знала — бесполезно. Она сидела привязанная к креслу с подлокотниками в кабинете Торкеля. Прохлада исчезла, и Билли встал перед ней, положив кухонное полотенце, в котором, очевидно, был лёд, на письменный стол Торкеля.

— Прости, Урсула, — сказал он, опустив голову, глядя в пол.

— Что ты делаешь? — с трудом выговорила она.

Похоже, звук её голоса как-то подействовал на Билли. Он оглянулся, схватил полотенце — кубики льда рассыпались по полу, — подошёл к ней и затолкал ткань ей в рот. Потом взял рулон армированного скотча и несколько раз обмотал его вокруг её головы, поверх рта.

Закончив, он снова встал перед ней, прислонился к письменному столу и по-прежнему не смотрел на неё.

— Во всём виноват Себастьян.

Урсула глухо замычала из-под кляпа.

— Ничего личного к тебе, но я позвонил ему и пообещал, что убью того, кого он любит. Что посеешь, то и пожнёшь.

Торкель слышал каждое слово из соседней комнаты.

Билли собирается убить Урсулу. Он действительно безумен.

Торкель мысленно проклинал себя за то, что открыл дверь, не заглянув в глазок. Стоило Билли оказаться внутри — справиться с Торкелем не составило для него никакого труда. Забрать его телефон, отправить ту смс, которая должна была заманить сюда Урсулу. Ждать, пока она придёт…

Он отбросил все посторонние мысли — нужно освободиться. Как бы, чёрт возьми, это ни было трудно. Билли всё сделал тщательно. Торкель был уверен, что это не первый раз, когда тот кого-то связывал. Он пробовал тянуть и дёргать — безрезультатно. Кабельные стяжки не поддавались. Силы его были ограничены позой: сидя на полу, руки подняты над головой, ноги вытянуты вперёд. Не от чего оттолкнуться, а плечи уже ныли — больше часа в этом неестественном положении. Да и в самой чугунной плите, к которой он был привязан, ничего не расшатывалось. Массивная громадина. Её выбрала Лисе-Лотте, она любила готовить.

Нужно найти что-нибудь острое. Не лежит ли что-нибудь на столешнице над ним? Он, конечно, немного прибрался, но нож вполне мог остаться. Он резко повернул голову и попытался разглядеть что-нибудь на ближайшем к плите участке столешницы. Не получалось. И даже если бы там что-то лежало — как до этого добраться? Он мог скользить вбок вдоль решётки, но нужно было подняться выше, чтобы иметь хоть какой-то шанс дотянуться. При условии, что этот предмет лежит практически вплотную к плите. Шансы были совершенно ничтожны, но ничего другого он придумать не мог. В теории он мог подтянуть ноги, подсунуть ступни под себя и принять что-то вроде положения на корточках. Если дойдёт до этого — можно будет использовать силу ног, чтобы вытолкнуть себя вверх. Дотянуться. Он подтянул ноги, одновременно приподнимая зад от пола, пытаясь подобрать ступни под себя.

Это было чудовищно трудно.

И чудовищно больно — фактически он подтягивал собственный вес на руках, закреплённых над головой. А пластиковый коврик уезжал из-под него всякий раз, когда он пытался упереться связанными ногами. После четырёх мучительных попыток он сидел ровно на том же месте, только ещё более измотанный.

Но он должен это сделать.

===

Скорая прибыла в детскую больницу Астрид Линдгрен. Их ждали, персонал стоял наготове, и Аманду быстро увезли в палату. Взяли кровь на анализ, не обращая внимания на её плач и протесты, ещё раз проверили давление — работали быстро и слаженно. Аманда по-прежнему выглядела бодрой. Если не считать уколов, казалось, она воспринимает всё происходящее скорее как увлекательное приключение.

Как купание с папой в большом море.

Приехали Ванья и Йонатан. Тут же кинулись к ней. Аманда обрадовалась, вскочила в кровати и протянула к ним руки. Они обнимали её оба. Ванья встретилась взглядом с Себастьяном через плечо дочери.

Заплаканная, смертельно перепуганная, отчаявшаяся.

Они посидели у кровати, поиграли с ней какое-то время. Себастьян держался в стороне. Такой же беспомощный, как когда-то перед стеной воды. Потом Йонатан принялся читать Аманде сказку, а Ванья жестом позвала Себастьяна в коридор.

— Она вроде бы в порядке. Выглядит бодро.

— Да…

Себастьян не собирался рассказывать, что сказала медсестра, давшая Аманде активированный уголь. Что симптомы могут проявиться не сразу.

— Что, чёрт возьми, произошло, Себастьян? — спросила Ванья, не в силах больше сдерживать слёзы. Себастьян видел, как она растеряна. Одно дело — узнать, что её друг и коллега оказался убийцей, но то, что он отравил её дочь, что она может потерять её, — это было за пределами того, что она могла вместить или осознать. Себастьян ничем не мог ей помочь.

— Не знаю. Он позвонил и сказал, что убьёт того, кого я люблю.

— Зачем? Он тоже любит Аманду.

— Потому что я пошёл к Мю.

— Это не… — Ванья не закончила фразу, лишь покачала головой. — Это причиняет боль не тебе, а мне.

— Не думаю, что он рассуждает так. Он знает, что значит для меня Аманда.

Ванья прошла несколько шагов по бледно-зелёному коридору, шмыгнула носом, снова покачала головой — словно отказываясь пытаться понять, что происходит.

— Они тебе что-нибудь сказали? — спросила она, кивнув в сторону палаты, откуда они только что вышли. Себастьян понял, о чём она.

— Они делают всё возможное.

Ванья снова заплакала, и он подошёл к ней и обнял. Она позволила ему. Безутешно рыдала, уткнувшись лицом ему в плечо. Послышались шаги — к ним шла женщина в белом халате. Ванья высвободилась из его объятий и вытерла слёзы и сопли тыльной стороной ладони.

— Меня зовут Амина Раджез, я врач, — сказала женщина, подойдя. — Вы уверены, что Аманда приняла именно варфарин?

Ванья непонимающе посмотрела на неё, потом на Себастьяна.

— Это было написано на упаковке, — сказал он.

— Я спрашиваю, потому что мы не обнаружили его следов в анализах, а должны были бы, если она его приняла. Тем более в таких количествах.

— Что? Что это значит?

— Мы не видим никаких признаков отравления, но варфарин мы можем исключить точно.

— Правда? — Казалось, с плеч Ваньи разом свалилось килограммов двадцать. Слёзы снова потекли, но на этот раз она улыбалась.

— Мы хотели бы оставить её на наблюдении, — продолжила врач успокаивающе. — Но, как я сказала, все анализы соответствуют совершенно здоровой трёхлетней девочке.

Себастьян оглянулся в поисках стула — ему нужно было сесть. Отпустившее напряжение буквально подкосило его. Он нашёл стул и сел. Наклонился вперёд, опустил голову между коленей. Чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Он ощутил, что Ванья подошла к нему, и медленно выпрямился.

— Может, зайдёшь и расскажешь Йонатану?

— Да, но я не понимаю. Он забирает её из детского сада, присылает фотографии, даёт нам найти её и коробку с лекарством. Что он задумал?

— Похоже, хотел нас отвлечь.

— Зачем?

Он видел по её лицу, что она, возможно, уже сама нашла ответ на собственный вопрос. Она серьёзно смотрела на него.

— Билли сказал, что убьёт того, кого ты любишь?

— Да, поэтому тебе и Аманде нужна охрана, пока мы его не найдём.