Что посеешь

Было приятно ей помочь.

Юлия посигналила и помахала приветливому полицейскому, после чего выехала из Карлсхамна на европейское шоссе 22 в западном направлении. Она то и дело бросала взгляды в зеркало заднего вида, но не замечала ни одной машины, которая бы следовала за ней. На всякий случай она свернула на гравийную дорогу у Агерума, проехала пару километров по проселкам, все дальше и дальше. Лишь у большой белой церкви Гаммальсторпа, когда она была уверена, что за ними никто не ехал и никто не мог их видеть, она сбросила скорость и крикнула назад.

— Можешь вылезать!

Она услышала, как сзади началось шевеление. Шторка, закрывавшая багажник, отцепилась и с щелчком автоматически скрутилась в пластиковый цилиндр на заднем сиденье. В зеркале заднего вида появился Расмус. Он выглядел окоченевшим и замерзшим.

— Черт, ну и замерз же я, — сказал он, дрожа от холода. Она встретила его взгляд в зеркале.

— Повезло, что я вывела машину. Если бы нам так не повезло, ты пролежал бы там до утра, — сказала она.

— Тогда бы я, наверное, замерз насмерть. Включи обогрев.

— Он и так на максимуме. Тебе нужно в туалет?

Он улыбнулся и в качестве ответа поднял пластиковую бутылку, наполовину наполненную желтоватой жидкостью.

— Нет, но нам нужно это выбросить.

— Мне вполне хватило бы простого «нет», — сказала Юлия, поморщившись.

Расмус отложил бутылку, снял один подголовник и неуклюже, с трудом перелез на заднее сиденье. Она прибавила скорость на пустой дороге. Он наклонился вперед с заднего сиденья и погладил ее по шее.

— Я скучал по тебе, — сказал он нежно.

— Я тоже скучала. Ты снимал?

— Да, получилось лучше, чем в прошлый раз, мне кажется.

Юлия посмотрела на него с радостным предвкушением в глазах и свернула к обочине. Машина остановилась на гравии. Она обернулась назад.

— Садись сюда, вперед, рядом со мной.

Расмус улыбнулся, вышел из машины и сел на пассажирское сиденье. Она наклонилась вперед, прижала свое теплое тело к его и долго поцеловала. Как же она была рада, что встретила его. Человека, который любил ее так сильно, что не осуждал, никогда бы ее не предал. Который в каком-то смысле боготворил ее. Прекрасное чувство, которое она никогда прежде даже не испытывала, но к которому быстро привыкла.

К тому же он был мастер на все руки — качество, которым она сама совершенно не обладала. Ему не составило труда внести в машину те изменения, которые им были нужны. Он просверлил два маленьких отверстия для дула и оптического прицела прямо рядом с номерным знаком. Затем вставил монетообразные стальные заглушки, покрашенные в цвет кузова, которые можно было сдвигать туда-сюда, полностью скрывая отверстие. Он также установил маленькую камеру, которую можно было подключить к телефону.

Все это — ради нее.

Никто никогда прежде не делал для нее столько.

Не давал ей почувствовать, что все возможно.

Что все мерзавцы могут исчезнуть. Что со всяким злом можно бороться.

Власть — вот о чем это, скорее всего, было. Он дал ей власть. Помог ей подняться. Взять свою жизнь под контроль. За это она его и любила. И она сказала ему об этом.

— Я люблю тебя.

Улыбнулась, увидев, как счастлив он был это слышать.

— Правда?

— Больше, чем когда-либо кого-либо любила, — сказала она искренне и снова поцеловала его, после чего повернулась, включила передачу и нажала на газ. Из плейлиста зазвучала одна из ее любимых песен. «I want the world to stop», Belle and Sebastian. Теперь их никто не остановит.

Она готова была ехать на этой машине хоть на край света.

===

Себастьян уже какое-то время сидел над материалами расследования Ваньи.

Пытался вникнуть в обширные данные, составить общую картину, но прервал работу и принялся готовить ужин, когда позвонила Урсула. Он знал, что она считает его порядочной сволочью за то, что он отказывался приходить или навещать. Пусть так. Лучше это, чем рисковать, что всплывет истинная причина, по которой он держался подальше от Торкеля. Что он боялся — боялся, что в его голову хлынет масса дряни, которую он не сможет контролировать, теперь, когда впервые за почти двадцать лет он чувствовал себя так, как можно было — почти — назвать хорошо.

К тому же, какой в этом смысл? Что он мог сделать? Чем мог помочь Себастьян Бергман, когда речь шла о том, чтобы жить дальше после утраты близкого человека?

Торкель пил, сам он трахал всех подряд.

Same shit, different name.

— Мне придется отменить, — сказала Урсула, когда он снял трубку.

Новое убийство в Карлсхамне. Она ехала домой за чемоданом, а оттуда — прямо в аэропорт. Ничего не поделаешь. Ей нужно было на работу. Прежний Себастьян зациклился бы на чувстве обиды, разозлился бы и пошел искать кого-нибудь, с кем переспать. Теперь же он с гордостью отметил, что воспринял это как возможность углубиться в расследование, помочь своей дочери. Может быть, подготовиться к предстоящей встрече с Тимом. Но он едва успел сунуть телефон в карман, как тот зазвонил снова.

Юнатан.

Который оказался в затруднительном положении. Не мог бы Себастьян ему помочь?

Еще бы!

Теперь он шел к двери и ловил себя на том, что улыбается так широко, что боялся напугать Аманду, выглядя как безумный клоун. Но ничего не мог с собой поделать. Он открыл дверь и тут же получил объятие, от которого улыбка стала, казалось, еще шире. Юнатан вкатил в прихожую коляску-зонт, разгрузил пакеты и сумки так, словно дочь переезжала к нему жить, а Себастьян помог ей снять куртку.

— Как здорово, что ты смог помочь, — сказал Юнатан, слегка запыхавшись.

— Я так рад, — сказал Себастьян искренне.

— Все рухнуло за считаные минуты. Наша постоянная няня, моя мама — все отпали.

— Все в порядке, — сказал Себастьян, наклоняясь и снимая с Аманды ботинки. Он почувствовал легкий укол разочарования в груди от того, что существует «постоянная няня». Зачем им «постоянная няня»? Мать Юнатана он мог понять, но Себастьян жил в шаговой доступности, всегда был дома, всегда трезвый. Зачем «постоянная няня»? Потому что так хотела Ванья — вот ответ. Она хотела продемонстрировать свою независимость, может быть, и свою власть — я решаю, когда и сколько ты видишь мою дочь, не забывай об этом.

— А Ванья знает, что она будет ночевать здесь? — спросил он поэтому, поднимаясь на ноги.

— Это была ее идея — попросить тебя.

— Да ты что? — Столько неприкрытой радости в этой короткой фразе.

— Обычно ее укладывают в половине седьмого — семь. То, что ей нужно на ночь, лежит здесь, — сказал Юнатан, похлопав по одному из мягких пакетов. — Она довольно четко знает, что хочет — в плане пижамы, подгузника, соски и мягких игрушек и всего такого.

— Мы разберемся вместе, правда? — спросил он, посмотрев на Аманду, которая серьезно кивнула, схватила черный тканевый мешок и обняла его.

— Сменная одежда, каша и все остальное, что может понадобиться, — в этой, — сказал Юнатан, указав на бо́льшую из двух сумок.

— Отлично.

— Мне нужно идти. Обнимешь? — Он присел на корточки, и Аманда скользнула в его объятия. — Звони или пиши, если что. Мне или Ванье.

— Я справлюсь. Правда? Мы справимся.

Себастьян поднял Аманду и усадил ее на бедро, когда они закончили обниматься.

— Я заберу ее завтра из садика.

— Пока-пока. Помашем папе?

Аманда помахала, и после нескольких последних мелочей Себастьяну удалось закрыть и запереть входную дверь.

— Ну что, теперь мы вдвоем. Чем хочешь заняться?

— Печь.

— Да ты что? А может, книжку почитаем или на площадку сходим?

— Печь.

— Ладно, сама виновата, — сказал он и направился на кухню.

===

Значит, сегодня вечером так тому и быть.

По нескольким причинам. Она и так уже дважды на этой неделе пропустила, а сегодня Аманда ночевала у Себастьяна. Она, разумеется, полностью ему доверяла, иначе не оставила бы ему дочь, но это был первый раз, когда Аманда оставалась у него на ночь. Проблем быть не должно, но она была упрямой и порой капризной трехлеткой. То, что казалось веселой и захватывающей идеей, когда папа ее предлагал, не обязательно оставалось таким же веселым и захватывающим, когда дело доходило до воплощения.

Она взглянула на часы. Укладывать еще рано, но Урсула была в пути, а когда она приедет, предстоит совещание, которое может затянуться и, скорее всего, принесет новые задачи до глубокой ночи. Лучше позвонить сейчас.

Ванья взяла телефон со стола и вышла в коридор. Она чувствовала, что голодна. Когда она в последний раз ела? Все шло одно за другим. Все влилось в поток, который никогда не иссякал, горы дел росли все выше и выше. Супруги Шёгрен, четвертое убийство, отсутствие мотива, Урсула в Стокгольме, СМИ, телевидение и соцсети, делающие все возможное, чтобы нагнетать панику. Им не нужно было особенно стараться, если честно. Изменившаяся, сгустившаяся атмосфера в городе была почти осязаемой.

Ей нужно было что-то хорошее.

Ей нужна была Аманда.

Так что она позвонила Себастьяну. Он не сразу ответил, и Ванья не смогла сдержать удивленного смеха, когда увидела его. Он был весь белый, словно пытался воспроизвести сцену из «Лица со шрамом», где Аль Пачино сует голову в гору кокаина.

— Что вы делаете?

— Мы печем.

— Мы печем! — раздался веселым эхом звонкий маленький голосок.

— А что печете?

— Пироги, — снова прозвучал голос за кадром.

— Собственный рецепт, у нее полная свобода действий в кладовой.

— Звучит смертельно опасно.

— Может, в тесто попало чуть многовато соуса «сладкий чили», но думаю, макаронные бабочки это компенсируют, — сказал Себастьян с улыбкой, вытирая лицо предплечьем. Ванья почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы. Она почти слышала, как Аманда задыхается от смеха оттого, что ей позволяют вытворять на кухне все что угодно. Ванья тоже хотела быть там, смеяться и печь.

— Как у тебя дела? — спросил Себастьян, понизив голос и отвернувшись от Аманды. — Я слышал от Урсулы…

— Я не хочу об этом говорить, — оборвала его Ванья. — В худшем случае он выбирает их случайно, и тогда мы застрянем здесь до Мидсоммара.

— Мама! — раздалось из-за кадра, и Ванья мгновенно узнала эту интонацию. Сейчас нужно что-то показать.

— Поговорим потом. Дай телефон Аманде.

Он сделал, как она попросила, и у Ваньи потеплело на сердце, когда она увидела, как счастлива ее дочь рядом с Себастьяном. Она тут же затараторила, и Ванья получила порой довольно бессвязный пересказ всего дня. Время от времени она вставляла вопрос, но в основном просто позволяла потоку Амандиной радости от рассказа течь свободно. Лишь когда поток слов начал иссякать, она спросила, чем они будут заниматься дальше, и получила подробный отчет о содержимом ее сумки для ночевки.

— И тебе — купаться, — услышала она, как Себастьян констатировал на заднем плане.

— Мне — купаться, — повторила Аманда.

— Звучит чудесно.

— Когда ты придешь домой?

Тот вопрос, который она в глубине души не хотела бы слышать, но слышала каждый раз. Ответ был один и тот же.

— Как только смогу.

— Ладно, пока.

— Я скучаю по тебе, солнышко.

Ванья услышала приближающиеся шаги по каменному полу, обернулась и увидела идущую к их кабинету Урсулу. Та подняла руку в знак приветствия, и Ванья помахала в ответ.

— Мне нужно бежать, малыш.