Что посеешь

— Нет, хочешь, — ответила она и поцеловала его в губы, и с руками, крепко обвившими его, она откинулась за край, и они упали.

В тот момент, когда Билли на большой скорости свернул на Нурра-Верхультсвеген в природном заповеднике Шинсагюлет, он услышал по рации, что у двух молодых людей больше не осталось шансов скрыться. Короткое «мы их взяли» от Карлоса по открытому каналу. Билли понятия не имел, где и как их задержали, но если весь лес вокруг был частью заповедника, то им, похоже, немного повезло. Давно пора.

Нетрудно было разглядеть, где закончилась погоня. Синий «Пассат» стоял со спущенным колесом и помятым задом по одну сторону дороги, машины Карлоса и Ваньи — по другую, рядом с двумя патрульными автомобилями. Билли остановился позади «Фольксвагена», вышел, осмотрелся, прислушался, но ничего не увидел и не услышал. Он подошёл к «Пассату» и осмотрел повреждения. По всей видимости, слишком высокая скорость в крутом повороте. Много и не нужно. Он двинулся дальше, заглянул в салон и увидел ружьё на заднем сиденье. Оно станет важной уликой против них, возможно, главной, так что стоило позаботиться о его надлежащем сохранении. Коллеги, похоже, контролировали ситуацию в лесу, так что он им не нужен, а если Карлос поторопился с выводами о том, действительно ли они их «взяли», то было бы неплохо, чтобы кто-то дежурил у машин на случай, если Линде и Грёнваль надумают вернуться за оружием. Он уже собрался идти обратно к своей машине за перчатками и чем-нибудь, во что можно положить ружьё, когда рация снова захрипела.

«Они прыгнули. Они, чёрт возьми, прыгнули».

Билли замер — в не меньшей степени от шока в голосе Ваньи, чем от самой информации. Он быстро достал рацию.

«Ванья, что случилось?»

«Они прыгнули, со скалы…» — Звучало так, будто она пыталась убедить саму себя, что это действительно произошло. «Они мертвы».

«Ты уверена?»

«Да, нам нужно спуститься, но… да, там… высоко, внизу одни скалы…»

«Чёрт возьми, Ванья…»

Змея в его животе внезапно ожила и начала извиваться от голода, словно его подсознание уже поняло, что он может сделать, ещё прежде, чем он сам додумался до этого. Он опустил рацию и повернулся к синей машине. Где ружьё лежало на заднем сиденье. Змея привела его туда, и теперь он понял.

Какая возможность ему представилась.

Идеальное преступление.

Змея нашёптывала, что это осуществимо, что всё получится. Манила, подстрекала. Ему, конечно, нужно было всё обдумать, но быстро. Всё должно было произойти быстро.

«Сколько времени это займёт, как думаешь?» — спросил он Ванью, одновременно поспешив к своей машине и достав из багажника пару тонких хлопчатобумажных перчаток.

«Не знаю, там круто и полно камней… Ты где?»

Последний шанс — честный ответ сделал бы продолжение невозможным. Змея осталась бы голодной, была бы вынуждена снова затихнуть, так и не получив удовлетворения. Как он обещал себе. Обещал Мю и их нерождённым детям, хотя они ничего об этом не знали.

Правда — это то, что он должен был сказать. Ложь — то, чего хотел. Нет, больше того. В чём нуждался.

«Я застрял в пробке на обратном пути, — сказал он с нужной долей стресса и раздражения в голосе. — Буду у вас примерно через…»

Быстрый подсчёт в голове. Максимум десять минут в каждую сторону, он уложится в тридцать минут.

«…через полчаса, тридцать пять минут».

«Хорошо, увидимся».

«Мне жаль, что всё так закончилось, — сказал он, и ему удалось прозвучать тепло и сочувственно, хотя мысли его были уже далеко. — Берегите себя».

Он убрал рацию, рывком открыл заднюю дверь «Пассата», остановился и огляделся. По-прежнему совершенно безлюдно, совершенно тихо. Он наклонился в машину, взял ружьё, захлопнул дверь и быстрым шагом вернулся к своей машине. Он осторожно положил оружие на пол со стороны пассажира и впервые заметил, что дышит тяжелее от предвкушения. Змея извивалась и крутилась в животе, и он начал возбуждаться от одной мысли о том, что ему предстоит.

С предвкушающей улыбкой он завёл машину, развернулся на узкой дороге и на большой скорости поехал обратно тем же путём.

Дрёгсперюдсвеген, налево на шоссе 116 и потом километров пять-шесть.

Билли посмотрел на часы на приборной панели — чуть больше пяти минут с тех пор, как он покинул заповедник. Через несколько минут он будет на месте. Пока всё шло по мягко говоря импровизированному плану.

Одна проблема оставалась нерешённой.

Как выманить его из дома?

Звонить ему было исключено — они, конечно, проверят телефон Боткина, когда найдут его. Постучать, ворваться? Отлично сработало бы, будь у него пистолет, но ружьё — оружие дальнего боя, и Линде с Грёнвалем никогда не стреляли в кого-либо на близком расстоянии или в помещении, а было важно использовать тот же метод, что и они, если всё это должно сработать.

Когда он свернул на маленькую узкую лесную дорогу, он уже принял решение.

Он заехал как можно дальше по заросшему травой подъезду перед маленьким красным домом, коротко посигналил, будто случайно, прежде чем выйти и громко хлопнуть дверцей. Боткин должен был его слышать. Должен выглянуть из одного из окон, узнать машину, узнать Билли, который теперь быстрым шагом, прикрывая ружьё телом, шёл прочь от дома к деревьям с южной стороны и вниз к озеру.

Действительно — он услышал, как открылась дверь дома, а чуть позже Боткин крикнул:

«Алло, что ты тут делаешь?»

Билли бросил взгляд через плечо и увидел Боткина, стоящего прямо у двери. Не отвечая и не сбавляя шага, он продолжил идти, слышал, как Боткин снова кричит ему вслед, с большим раздражением в голосе.

«Какого чёрта ты делаешь?»

Билли был почти уверен, что русский не из тех, кто просто покачает головой и вернётся в дом, продолжив заниматься тем, чем занимался, что бы это ни было. Когда он быстро укрылся за камнем и навёл ружьё на дом, то увидел, что Боткин действительно только что спустился по нескольким ступенькам из маленькой прихожей и направляется к нему.

Следующее решение. Все предыдущие жертвы были застрелены в голову. Эффективно, быстро, но тогда он упустит тот волшебный момент, когда наступает смерть — ту микросекунду, когда жизнь покидает глаза, которая наполняла его пьянящим чувством власти, на котором он мог жить ещё долго после. Боткин остановился в пятнадцати-двадцати шагах от группы деревьев.

«Какого чёрта…» — крикнул он.

Билли принял решение. Легко было представить, что молодые люди в первый раз не были так тверды рукой. Он медленно выдохнул и нажал на спуск. Пуля попала Боткину в шею сбоку, и через оптический прицел Билли увидел, как кровь хлынула на руки, которыми русский прижимал к ране. Когда тот упал в траву, Билли встал, вышел из-за деревьев и подошёл к нему.

Боткин лежал на боку, земля под ним была красной от крови. Билли слышал, как он, булькая, пытается дышать, когда присел на корточки в нескольких метрах от него. У всех его прежних жертв во взгляде было что-то умоляющее, когда они чувствовали приближение смерти, но Боткин излучал лишь яростный вызов. Он бросал ему вызов до последнего. Билли встретил его взгляд, почти не моргая. Кровь начала пульсировать медленнее, дыхание постепенно слабело, руки соскользнули, обнажив разорванную шею. Билли посмотрел на рану и констатировал, что, как он и надеялся, рассёк сонную артерию, а значит, Боткину оставалось недолго. Он укладывался в график. Снова он сосредоточился на глазах. Нельзя было упустить это. Дыхание слабело, булькающий звук прекратился. Билли подался вперёд, предвкушение — как электричество в теле, он едва мог усидеть на месте от возбуждения. К великой радости Билли, Боткин продолжал смотреть на него, не желая уступить ему победу, отведя взгляд.

И вот оно наступило.

Последний вздох.

Не больше чем слабый хрип. Вскоре после этого тёмные глаза погасли, и Билли захлестнули сильные чувства, которые он не мог получить ни в каком другом месте, никаким другим способом. Будто жизнь, покинувшая Боткина, перетекла прямо в него, и на несколько головокружительных секунд он жил вдвое интенсивнее. Всё стало острее, яснее, и одновременно он ощутил покой, единение с самим существованием — а это и было сутью того, чего ему не хватало, того, что заставляло его делать это снова, убивать снова.

Или заставляло. Это был последний раз. Абсолютно последний.

Он поднялся на ноги, почувствовал, что дрожит от адреналина, но это же помогало ему мыслить ясно. Нужно было возвращаться. Последний быстрый взгляд на труп и окрестности. Он не прикасался к Боткину, не оставил ни ДНК, ни волокон, ничего. О следах шин ему не нужно было беспокоиться, как и об отпечатках обуви. Не было тайной, что он бывал здесь, скрывать было нечего.

Он не смог сдержать крик чистого триумфа, который разнёсся эхом над озером, когда он шёл обратно к машине.

На этот раз всё выглядело иначе.

Билли проехал мимо двух машин скорой помощи на Сёдра-Верхультсвеген, прежде чем свернул на Нурра. Они наверняка стояли как можно ближе к той скале, с которой прыгнули Линде и Грёнваль. Раз они всё ещё стояли там, значит, тела ещё не подняли, а это означало, что при удачном раскладе у него было немного времени, чтобы положить ружьё обратно в машину молодых людей, прежде чем Ванья, Карлос и остальные вернутся. Всё оказалось не так просто, понял он, приближаясь к припаркованному «Пассату». Дорога теперь была перекрыта, подъехали ещё два полицейских автомобиля, и его остановили коллеги в форме, прежде чем он добрался до цели. Билли быстро опустил ружьё, стоявшее на полу у пассажирского сиденья, так, чтобы оно было как можно менее заметным, затем опустил стекло и с улыбкой повернулся к подошедшему полицейскому.

«Привет, Билли Русен, выездная бригада», — сказал он и показал удостоверение. Молодой человек внимательно изучил его документ, посмотрел на Билли, затем подошёл и поднял сине-белую ленту, перегораживавшую дорогу.

«Спасибо», — сказал Билли и медленно подъехал к синему «Пассату», припарковавшись рядом. Он надел тонкие хлопчатобумажные перчатки, прежде чем выйти и осмотреться. Коллега, пропустивший его, снова устанавливал оградительную ленту, двое других полицейских стояли и разговаривали метрах в пятидесяти, у другого оцепления. Женщина, которую он узнал с участка, ходила и разговаривала по телефону у машины Карлоса. Она подняла руку в знак приветствия, увидев Билли, и продолжила расхаживать вдоль опушки леса.

Это было осуществимо.

Билли обошёл машину и открыл дверь со стороны пассажира, наклонился и взял ружьё. Он выпрямился, всё ещё удерживая ружьё внутри машины, убедился, что коллеги не подошли ближе, и повернулся к машине Грёнваля. Быстро открыл заднюю дверь и, не суя голову в машину, положил оружие на место, снял перчатки и сунул их в карман. Самое страшное было позади. При условии, что никто из присутствующих коллег ещё не осмотрел «Пассат» и, соответственно, не заметил, что на заднем сиденье на виду лежит ружьё. Тогда придётся импровизировать. Лучше выяснить это сразу.

Он неспешно подошёл к полицейскому, пропустившему его через оцепление.

«Давно вы здесь?» — спросил он непринуждённым тоном.

«Минут пятнадцать».

«Осматривали машину?» — спросил Билли, кивнув в сторону машин дальше по дороге.

«Нет, твоя начальница… как её зовут…»

«Ванья?»

«Да, она. Она сказала, что хочет, чтобы это сделал кто-то из ваших… Урсула, кажется?»

«Да, наверное. Спасибо».

Он одарил коллегу ободряющей улыбкой и вернулся к припаркованным машинам, сел на водительское сиденье, взял рацию, закрыл глаза и подавил волны экстатического счастья, которые всё ещё прокатывались по телу. Потом вызвал Ванью.

«Я у машин, что мне делать?»

«Ничего, мы уже идём».

«Уже» оказалось меньше двух минут. Пять коротких слов, сказанных ею по рации, уже дали ему понять, что она устала и подавлена, но когда он увидел её, выходящую из леса, он всё равно удивился. Если она ещё не плакала, то выглядела так, будто вот-вот начнёт. Билли вышел им навстречу и остановился перед ней. Говорить было особо нечего, и он предложил ей обняться, что она с благодарностью приняла.

===

Им следовало бы быть довольными.

Они работали быстро, действовали эффективно. Карлос продолжил читать дневники Юлии. Нашёл Филипа Бергстрёма и Макке Роуэлла. Они, несомненно, подвергли её сексуальному насилию на вечеринке в девятом классе. Изнасилование. Когда обыскивали машину Расмуса, Урсула обнаружила следы крови в багажнике, которые при первом экспресс-тесте совпали с образцами Роуэлла, так что он, вероятно, тоже был мёртв.

Первая жертва.

Ночью после той встречи выпускников.

Не значился в списке, так что это, по всей видимости, не было запланировано.

Они знали, к какой вышке в последний раз подключился его телефон, и местная полиция собиралась прочесать район с поисковыми цепями и собаками-ищейками.

Возможно, они найдут тело, возможно, нет.

Ларс Юханссон тоже упоминался в дневниках, но лишь один раз — в связи с тем, что Юлия работала у него на летних каникулах несколько недель, когда училась во втором классе гимназии. Что между ними произошло и почему она решила, что он заслуживает смерти, — они не знали.

В сущности, им и не нужно было это выяснять.

У них было орудие убийства и улики, и они знали мотив.

Не к чему было придраться и по срокам — от момента их прибытия в Карлсхамн до раскрытия дела. И тем не менее атмосфера в комнате была подавленной, словно они ничего не раскрыли и не расследовали, а на самом деле провалились.

В каком-то смысле так оно и было.

Юлия Линде и Расмус Грёнваль были мертвы. Две молодые жизни, оборвавшиеся слишком рано. Это была трагедия, что ни говори. Многие с этим не согласились бы, многим было бы всё равно. Двое молодых убийц, которые теперь не будут обременять общество дорогостоящими судебными процессами и тюремным содержанием. Другие стали бы критиковать полицию и громко обвинять её в том, что она фактически загнала их на смерть.

То, что молодая пара умудрилась убить пять человек, прежде чем выездная бригада выяснила, кого ищет, а после этого успела убить ещё одного — это было, конечно, досадно. Но то, что их седьмая жертва была убита после того, как бригада только что перевезла его в предположительно безопасное место, — это выглядело по-настоящему скверно и бросало длинную тёмную тень на их работу.

«Как, чёрт возьми, Линде и Грёнваль нашли его там?»

«Могли ли они каким-то образом догадаться, что он туда поедет?» — предположил Карлос после нескольких секунд задумчивого молчания.

«Каким образом? Это было не его место, — сказал Билли. — По крайней мере, судя по тому, что он мне говорил».

«Не его, — подтвердила Ванья. — Один из его сотрудников владеет этим домом. По словам жены, Боткин бывал там всего один раз».

Они снова замолчали, пытаясь найти разумное объяснение. Наконец Урсула повернулась к Билли.

«Я никого не обвиняю, но… могли ли они ехать за тобой?»

«Что ты имеешь в виду?»

«После Юханссона они, возможно, поехали к Боткину, где ты уже был, и потом проследили за тобой, а когда ты уехал, застрелили его».

Ванья посмотрела на Билли, надеясь, что так оно и было, и одновременно надеясь, что нет. Это дало бы ей ответ, который она искала, но она искренне надеялась, что он не совершил столь роковой ошибки. Билли сидел молча, уставившись в пол, и у Ваньи появилось ощущение, что Урсула может быть права. Но ей нужно было знать наверняка.

«Такое могло случиться?» — спросила она резко; в этот момент она была в гораздо большей степени начальницей Билли, чем его подругой. Билли ответил тяжёлым вздохом, по-прежнему глядя в пол.

«Возможно… Я не всё время смотрел в зеркало заднего вида, нет».

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо!» — Ванья сделала несколько раздражённых шагов по комнате, ища, что бы пнуть, но ничего не нашла. «Дерьмо!» — сказала она ещё раз вместо этого.

«Мне и в голову не приходило, что кто-то может за мной следить», — оправдывался Билли. Ванья остановилась, глубоко вздохнула и взяла себя в руки. Ей показалось несколько удивительным, что Билли так быстро признал ошибку и взял вину на себя, даже не попытавшись найти альтернативных объяснений произошедшему. Но он, наверное, сделал это ради неё, подумала она. Чтобы ей стало чуть легче, снять часть ответственности с её плеч.

Ей не стало заметно легче, когда она сидела, ссутулившись, в своём офисном кресле и смотрела, как Карлос снимает всё со стены и раскладывает аккуратными стопками. Через несколько часов они будут сидеть в самолёте, летящем домой. Сегодня ночью она прокрадётся к Аманде, заберётся в маленькую детскую кроватку и обнимет её. Завтра проснётся вместе с Джонатаном, приготовит завтрак на всех троих и отведёт Аманду в детский сад.

Жить настоящей жизнью.

Той, что действительно имеет значение.

Но даже это не могло прогнать мрачные мысли. Она была слишком нацелена на результат, слишком стремилась всегда быть лучшей и не могла отпустить мысль о том, что первое расследование, за которое она отвечала, провалилось. Что там сказала Урсула? Что Торкель тоже терпел неудачи, просто лучше умел это скрывать. Судя даже по тому немногому, что она видела в интернете, скрыть это будет совершенно невозможно. Она уже собралась прекратить жалеть себя и начать собирать вещи, когда Билли подошёл и протянул ей чашку кофе. Он подтянул стул, сел и ободряюще положил руку ей на плечо.

«Отпусти».

«Ты же меня знаешь».

«Ладно, но серьёзно — как долго ты собираешься работать на этой должности, если считаешь это провалом?»

Ванья встретила его открытый и ясный взгляд — в нём читались только поддержка и забота. Прежде чем его вынудили покинуть бригаду, Торкель неоднократно говорил, что хотел бы, чтобы она его заменила, и она давно этого хотела. Как долго она продержится на этой работе — она не знала, наверное, впереди будут и лучшие, и значительно худшие дни, полагала она, но сейчас она была убеждена, что сможет справиться с чем угодно, пока рядом Билли. Если не считать Аманду и Джонатана, он был самым важным человеком в её жизни прямо сейчас. Она устало положила голову ему на плечо.

«Мы могли бы справиться лучше, только и всего».

«Мы раскрыли дело меньше чем за неделю».

«Да, но они погибли…»

«Это был их выбор. Идиотская штука в духе Бонни и Клайда. История с Боткиным — это было глупо и ненужно, но это моя вина, можешь обвинять меня».

«Соблазнительно…» — сказала она и улыбнулась ему. «Но моя команда — моя ответственность».

«Ты слишком строга к себе», — констатировал он и встал.

Это было правдой. Она и сама это знала. Все знали. Но знать и что-то с этим делать — две совершенно разные вещи.

«Так и будешь сидеть, или мне собрать твои вещи?» — спросил Билли, кивнув на её стол. Ванья посмотрела на него — трудно было поверить, что они пережили один и тот же ужасно длинный день. В каком-то смысле она ожидала бы, что смерть Боткина ударит по нему сильнее. Это была смерть, которую они могли предотвратить. Но тут она вспомнила о способности Билли двигаться дальше и оставлять подобные трагические события позади. Дважды ему приходилось убивать при исполнении служебных обязанностей, и оба раза он справился очень хорошо — конечно, его это задело, но он принял профессиональную помощь и не позволил этому взять верх, как легко могло бы случиться. Сейчас он казался не просто более или менее невозмутимым — в нём словно был избыток энергии.

«Ты что, на чём-то сидишь?» — спросила она в шутку.

«В отличие от тебя, я считаю, что мы проделали довольно хорошую работу, и мне правда не терпится вернуться домой».

«Мне тоже», — сказала Ванья, встала и дружески хлопнула его по плечу.

«Ты просто замечательный, ты в курсе?»

«Да, я невероятно замечательный».

===

Билли и Урсула держали оборону.

Ванья только что вышла из офиса за Амандой. С тех пор как они вернулись в Стокгольм, она старалась и забирать, и отводить Аманду — при горячей поддержке и Билли, и Урсулы. Невозможно было цепляться за ощущение поражения, которое всё ещё давило на неё, когда рядом искрящаяся радостью и любопытством трёхлетка, требующая всего её внимания. Это были четыре тяжёлых дня. Русмари Фредрикссон, начальница Национального оперативного отдела, НОА, которому подчинялась выездная бригада, потребовала и отчёты, и объяснения — факты, подтверждающие, что они не могли действовать иначе, что дело никак не могло закончиться по-другому. Ради себя самой, полагал Билли. Русмари была больше политиком, чем полицейским, — всегда готова взять на себя часть заслуг за успех, но никогда не готова нести ответственность за возможные неудачи или ошибки. Ванья справилась как могла, но её сравнивали с предшественниками, и последние дни она находилась в огромной тени Торкеля. Так что было только хорошо, что она проводила как можно больше времени с семьёй.

Дети и семья. Скоро и у него самого всё это будет.

Когда он вошёл в их квартиру в Васастане, ему показалось, что Мю стала вдвое больше за ту неделю, что его не было. Она обняла его, поцеловала, и невозможно было не заметить, как она обрадовалась, увидев его снова. А через несколько лет двое детей будут подбегать с радостным криком «Папа!», когда он придёт домой.

Таким мужчиной он должен был стать.

Такой жизнью он должен был жить.

Они поужинали поздно — для неё это был уже второй ужин. Она могла поглощать что угодно, в любое время и в любых количествах. Словно близнецы были каким-то образом подключены напрямую к чему-то выше желудка. Хотя они созванивались каждый день, пока его не было, им всё ещё было о чём поговорить. Они обходили стороной вопрос о том, где рожать. Убрав после ужина, они легли в постель. Не занимались любовью — просто лежали, обнявшись. Его рука на её животе, и время от времени он чувствовал, как там толкается. Это делало его абсолютно счастливым. Они продолжили говорить о деле. Мю не могла отпустить мысли о Юлии и Расмусе, хотела узнать о них больше. Он рассказал то, что знал.

«Жутко и трагично», — подытожила она, когда он закончил.

«Им грозили суровые сроки, — сказал он. — Пожизненное, вероятно, без определённого срока. Так что они предпочли умереть, лишь бы не разлучиться».

Мю повернулась, чтобы видеть его лицо.

«Ты сейчас романтизируешь двойное самоубийство?»

«Нет… или, может быть, немного. Есть что-то особенное в любви настолько сильной, что ты скорее умрёшь, чем потеряешь её».

«Может быть…»

«Я не знаю, что бы я делал без тебя».

«В данном контексте это звучит немного жутковато», — сказала она и улыбнулась ему.

«Это неуклюжий способ сказать, что я люблю тебя», — сказал он.

«Я тоже тебя люблю».

Змея молчала, близнецы толкались, Мю любила его.

Новая жизнь.

Лёгкий стук в стеклянную дверь открытого офисного пространства вернул Билли в реальность. Он обернулся и увидел Рогера Ханссона в сопровождении незнакомой темноволосой женщины. Они направлялись к нему. Он повернулся к Урсуле, которая, заметив гостей, коротко закатила глаза.

«Ну, здравствуйте-здравствуйте, дорогая выездная бригада!» — громко провозгласил Ханссон. Он всегда был очень шумным и неизменно вёл себя так, будто знал всех несколько лучше, чем это было на самом деле. У Билли была теория, что это объяснялось тем, что Ханссон неоднократно подавал к ним заявление.

«Привет, Ханссон, что привело тебя на два этажа вверх?»

«Вы знакомы с Леной?» — спросил Ханссон вместо ответа.

«Нет. Привет, Билли. А вон там — Урсула», — сказал Билли и кивнул в сторону Урсулы, которая подняла руку в знак приветствия из-за стола.

«Лена Густестам, — представилась женщина рядом с Ханссоном. — Я перешла в отдел по особо тяжким преступлениям против личности пару недель назад».

«Чем можем помочь?» — спросил Билли.

«Это насчёт Дженнифер Хольмгрен, помните её?»

Билли пришлось приложить усилия, чтобы сохранить выражение лица. Дженнифер Хольмгрен. Имя, которое он давно не слышал и надеялся никогда больше не услышать. У них был короткий роман, он случайно убил её в пьяном состоянии, потратил много времени и сил, чтобы всё выглядело так, будто она утонула во время одиночного погружения во Франции.

Это сработало. По крайней мере, до сих пор. Или нет?

Ему нужно было узнать больше, хотя он боялся худшего.

«Дженнифер, да, из Сигтуны. Она некоторое время работала у нас».

«Нашли её тело, и дело попало к нам», — сказал Ханссон.

«Во Франции?» — спросил Билли, поскольку именно там, по его расчётам, должны были найти тело. Он увидел, как Ханссон покачал головой.

«В Эркене, озеро под Норртелье. Её нашёл там дайвер-любитель».

«Её утопили, причём довольно профессионально, так что мы исходим из того, что она была убита», — добавила Густестам. Билли молча кивнул, надеясь, что его молчание выглядит как шок и потрясение. Мысленно он перебирал всё, что делал тем летним утром и на следующий день. Более четырёх лет в воде, и он применил все свои знания о вещественных доказательствах, когда обращался с телом и обыскивал её квартиру, так что улик, указывающих на него, быть не должно. Но это ещё предстояло выяснить. Ханссон был компетентен, но довольно ленив, а вот его новая коллега казалась цепкой и сообразительной. Потенциально опасная комбинация.

«Господи, какой ужас», — сказала Урсула и подошла к ним.

«Да, кошмар, — присоединился Билли, и ему удалось выглядеть более опечаленным. — Я её очень любил, мы довольно много общались вне работы».

«Мы разговаривали с её отцом, — сказала Густестам. — Он сказал, что вы помогли ему обнаружить, что некоторые её обновления в социальных сетях были подделаны».

Мысли вихрем неслись в его голове. Из всех тел, которые он спрятал, тело Дженнифер было тем, которое легче всего связать с ним. Нельзя было допустить ни одной ошибки. Нужно быть честным, говорить правду, насколько это вообще возможно, быть вовлечённым следователем и коллегой. В лучшем случае это приблизит его к расследованию, и он сможет лучше контролировать его ход. Может быть, ему стоило даже предложить свою помощь, раз уж у бригады сейчас не слишком много работы.

«Верно, — сказал он. — Конни считал, что что-то не сходится, и он был прав. Было возбуждено предварительное расследование, Торкеля спросили, не поможем ли мы, но больше я ничего об этом не слышал».

«Оно зашло в тупик, — сказала Густестам. — Ни тела, ни подозреваемого, не за что зацепиться. Но теперь мы возобновили расследование».

«У нас к тебе несколько вопросов, если есть время», — сказал Ханссон.

«О чём?»

«В основном о том, можно ли ещё что-то извлечь из тех поддельных фотографий. Нам, честно говоря, больше особо не за что зацепиться».

«Конечно, пойдём туда», — сказал Билли и указал на переговорную, которую в отделе все называли просто Комнатой. Он не хотел вести этот разговор при Урсуле.

Вообще-то он не хотел вести его вовсе.