Что посеешь

Он повернулся на бок и посмотрел на спящую Урсулу. Осторожно положил ладонь ей на щёку. Глупые мысли поздно ночью. Он прогнал их. Позволил мыслям переключиться на что-то совершенно другое — конкретное и простое. Например, на то, что его бывший коллега убил как минимум двух человек.

Торкель открыл дверь уже после второго нажатия на звонок. Хороший знак. Себастьян вошёл, снял верхнюю одежду и прошёл на кухню. Квартира уже не казалась такой захламлённой. Торкель постарался и как минимум убрал самый худший бардак. На кухне стало почти уютно. Заваленный прежде стол был пуст и протёрт. На чистой столешнице стоял раскрытый ноутбук Торкеля, а запах свежесваренного кофе перебивал вонь грязи и перегара.

— Ты что, убрался?

— Да, вчера вечером пару часов потратил, когда вернулся.

— В этом прелесть того, чтобы оказаться на самом дне — достаточно совсем немного, чтобы всё выглядело лучше, — сказал Себастьян, выдвигая стул. — Сегодня пил?

— Только пиво.

Торкель разлил кофе по чашкам и сел рядом. Себастьян сделал глоток. Даже кофе сегодня был лучше. Наверное, потому что Торкель смог проконтролировать, сколько ложек зёрен засыпать. Себастьян рассказал, что Урсула сказала ему вчера. Про Ивана Боткина. Про подозрение, которое им удалось в ней пробудить. Именно поэтому они сейчас сидели здесь с её логином и полицейским компьютером. Торкель достал ноутбук, и Себастьян подвинул стул ближе, чтобы видеть экран, пока Торкель привычно вошёл в систему, начал поиск и быстро нашёл отчёт по делу Дженнифер.

Отчёт был хорошо написан, явно с учётом того, что Дженнифер была коллегой. Первые следователи — тогда дело ещё касалось только исчезновения — действительно перевернули каждый камень. Они собрали данные по кредитным картам, выгрузили все обновления из социальных сетей, опросили соседей, друзей и коллег. Они поддерживали тесный контакт с французской полицией, которая тоже, судя по всему, провела очень тщательное расследование. Они обследовали с аквалангистами и протянули невод в несколько заходов по той пещерной системе, где были найдены вещи Дженнифер, и посетили гостиницы и продуктовые магазины, где использовалась кредитная карта. Никто не мог припомнить, чтобы видел шведку с такой внешностью.

Чем больше они читали, тем больше поражались тому, насколько тщательно была спланирована инсценированная поездка Дженнифер во Францию. Нигде не было камер, только отели с автоматической регистрацией, никаких снятий наличных, никаких ресторанов — только еда навынос. Кто-то действительно постарался, чтобы создать впечатление, будто она находилась в другой стране, тогда как на самом деле она лежала на дне озера Эркен.

Они перешли к предварительному заключению судебно-медицинского эксперта.

Все мягкие ткани исчезли, остался только скелет. Исходя из уровня pH озера, глубины обнаружения и постоянно относительно низкой температуры воды, можно было предположить, что тело находилось там более двух лет. На карпальных костях были обнаружены мелкие переломы. Себастьяну и Торкелю пришлось погуглить. Оказалось, это группа из восьми мелких костей запястья. По мнению судмедэксперта, это могло свидетельствовать о том, что руки Дженнифер были связаны в момент наступления смерти. В таком случае она отчаянно боролась, пытаясь освободиться. Причину смерти установить не удалось, однако внешнее насилие, повлёкшее размозжённые повреждения, было исключено. Следов повреждений от колющего или огнестрельного оружия на костях тоже не обнаружили.

Последнее дополнение к отчёту было от новых следователей — Ханссона и Густестама — и датировалось вчерашним днём. Они поговорили с Билли о манипулированных фотографиях и узнали, что снимки больше ничего не могут дать, а также провели несколько сравнительных поисков по методу погружения тела, но пока безрезультатно.

В целом — никаких серьёзных новостей, кроме следов на запястьях. Пытка или сексуальный акт, зашедший слишком далеко? И то и другое было вполне возможно. Представить, что Билли мог увлекаться играми в доминирование, было для Себастьяна совсем нетрудно.

Доминирование, контроль, власть.

Его мысли прервал Торкель, поднявшийся со стула. Он сделал несколько размашистых шагов туда-сюда, словно собираясь с мыслями. Что бы ни последовало за этим, у Себастьяна было ощущение, что ему это не понравится.

— Я думаю… — начал Торкель, слегка запинаясь. — Он убивает Дженнифер четыре года назад. Возможно, теперь русского. Ты тут психолог, но я выслеживал немало серийных убийц. Если он тот, за кого ты его принимаешь, то будут и другие жертвы.

Себастьян впервые за долгое время лишился дара речи. Так далеко он не думал, не решался думать. По понятным причинам. Дженнифер — уже достаточно страшно, Боткин тоже давил тяжким грузом, но если есть и другие жертвы… Он знал, что с Билли что-то не так, но ничего не предпринял. Сколько ещё людей погибло по этой причине? Одна мысль о том, какая вина лежит на нём самом, была почти невыносима.

Торкель снова сел за компьютер, закрыл отчёт и начал новый поиск.

— Что ты делаешь? — выговорил наконец Себастьян.

— Пропавшие без вести.

Себастьян непонимающе посмотрел на него.

— Билли — полицейский. Он знает, что без тела обвинительный приговор практически невозможен. Или вообще обвинение.

Пальцы Торкеля быстро забегали по клавишам. В нём появилась острота, интенсивность. Это было почти как снова сидеть рядом с прежним Торкелем. Если бы кто-то увидел его впервые именно в этот момент, невозможно было бы догадаться, что он глубоко спившийся человек. Он начал делать выгрузку из базы данных.

— Исчезновение никогда не расследуют так же тщательно, как убийство, — продолжил он, глядя на появившийся список и принимаясь сужать его, вводя дату смерти Дженнифер.

— Так что если он убил больше людей, их объявили в розыск и так и не нашли, — подытожил Торкель. Себастьян лишь кивнул. Каждый год в Швеции пропадало больше людей, чем можно было подумать, но большинство находилось. Подавляющее большинство — живыми, некоторые покончили с собой, единицы стали жертвами преступлений. И лишь очень немногие просто исчезали и не находились больше никогда. Если к тому же отсеять тех, у кого, предположительно, были причины скрываться добровольно, цифра становилась ещё меньше. Торкель откинулся на спинку стула. На экране перед ним теперь был список из тридцати-сорока человек, бесследно пропавших за последние четыре года.

Себастьян наклонился вперёд, подавляя тихий внутренний голос, который говорил ему, что он может быть косвенно виновен в том, что один или несколько из этих людей больше нет в живых. Он абсолютно ничего не мог с этим поделать сейчас. Помешать Билли когда-либо причинить вред другому человеку — вот что было главным приоритетом. Но с чего начать? Перед ними были только имена — мужчины и женщины разного возраста из разных уголков страны. Как связать кого-либо из них с Билли?

— Что это? — спросил он, указывая на одно имя в списке. Хуго Сален, семнадцать лет, пропал в Уппсале третьего ноября.

— А что с ним? — спросил Торкель.

— Мы ведь были в Уппсале в это время?

Себастьян был совершенно уверен, что не ошибается. То расследование, те дни в конце октября — начале ноября навсегда врезались ему в память. Торкель снова поднялся, ненадолго вышел из кухни и вернулся с ежедневником. Пролистал до нужной даты и кивнул.

— Это был наш последний день там.

Себастьян посмотрел на Торкеля, но ему не нужно было ничего говорить. Стоило попробовать. Торкель снова вышел и вернулся с несколькими ежедневниками.

2018, 2019, 2020.

Четверть часа спустя оба откинулись на спинки стульев. Торкель выглядел если не довольным, то по крайней мере воодушевлённым, рвущимся продолжать. Себастьян отдал бы что угодно, лишь бы отмотать время назад — к брачной ночи Билли. К следующему понедельнику. Когда ему следовало пойти к Торкелю, рассказать о том, что он видел, что это может значить, сказать, что они обязаны отреагировать… Тогда они, возможно, вероятно, могли бы остановить серийного убийцу. Возможно, вероятно, спасти четырёх человек, чьи имена теперь светились на экране перед ними. Четверо, бесследно пропавших в тот же день, когда Выездная группа заканчивала расследование в соответствующем городе и возвращалась в Стокгольм. Четверо, которых так и не нашли.

Хуго Сален, 17 лет, Уппсала, ноябрь 2017 Тина Свенссон, 52 года, Бурос, сентябрь 2018 Катарина Хольмквист, 33 года, Фалун, май 2019 Сверкер Фриск, 45 лет, Худиксвалль, август 2020

По-прежнему никаких доказательств, но надежда Урсулы и в ещё большей степени самого Себастьяна на то, что он ошибается насчёт Билли, казалась теперь всё менее и менее вероятной.

===

— Есть минутка?

Карлос поднял глаза от того, чем был занят. Урсула стояла рядом с его столом, уже в куртке.

— Конечно, а что?

— Пойдём со мной. Оденься потеплее, ты же вечно мёрзнешь.

С вопросительной морщинкой на лбу он сделал, как ему велели. Было ясно, что Урсула не намерена объяснять, чего хочет. Не сейчас, не здесь. Он вышел в гардеробную и надел утеплённое пальто поверх кашемирового свитера с V-образным вырезом от «Финч-Хаттон». Шапка, шарф и перчатки — и он был готов. Урсула вывела его из кабинета в лифт.

— Куда мы? — спросил он, когда она нажала «Первый этаж».

— На улицу.

Карлос снова замолчал. За относительно короткое время знакомства с Урсулой он усвоил, что болтовня — не её стиль, и что информацией она делится строго по необходимости. Может, это связано с тем звонком от Кюллёнен? Ванья, кажется, была далеко не в восторге, когда узнала. Оказывается, проявлять инициативу самостоятельно здесь не приветствовалось. Полезно знать на будущее. Урсула ведёт параллельное расследование по Карлсхамну? Ему не хотелось бы об этом знать. У него совершенно не было желания оказаться в какой-нибудь ситуации конфликта лояльности между Ваньей и Урсулой.

Они вышли из лифта, прошли через мощные турникеты на контроле безопасности и оказались под большим стеклянным навесом на Польхемсгатан. Карлос застегнул ещё одну пуговицу на пальто, когда полухолодный весенний ветер из Крунубергспаркен ударил ему в лицо. Они быстрым шагом пошли налево. Через каких-то сто метров Урсула открыла зелёную деревянную дверь, они спустились по полулестнице и оказались в оранжевом зале с тёмными деревянными столами. За столом в самом дальнем углу сидели двое мужчин, которых Карлос узнал. Торкель Хёглунд и Себастьян Бергман. Они работали вместе в Уппсале несколько лет назад. Торкель вышел на пенсию этой зимой, а Себастьян был отцом Ваньи, если он всё правильно понял. Помимо этого, он был, если верить слухам, насквозь неисправимый человек. Слухи также утверждали, что он встречается с Урсулой.

— Будешь что-нибудь? — спросила она, кивнув в сторону барной стойки.

— Капучино.

— Присаживайся, я принесу.

Он ослабил шарф и снял шапку по дороге к угловому столику.

— Привет, спасибо, что пришёл, — сказал Торкель. — Давно не виделись.

— Да, как у тебя дела? — спросил Карлос, выдвинул стул и сел.

— Урсула сказала тебе, зачем мы хотели поговорить? — спросил Себастьян, прежде чем Торкель успел ответить. Ему явно хотелось пропустить все любезности и светские разговоры.

— Нет.

Торкель и Себастьян переглянулись, словно решая, кому начинать.

— То, о чём мы здесь говорим, должно остаться между нами четверыми, — сказал Торкель, понизив голос.

— Ладно…

— Помнишь Хуго Салена?

— Да, молодой парень, пропал в Уппсале как раз когда вы там были.

— Ты был ответственным следователем.

— Да.

— Мы прочитали весь отчёт, но может, тебе с тех пор пришло в голову что-нибудь, что туда не вошло?

— Например? — Карлос в изумлении переводил взгляд с одного на другого, даже не пытаясь скрыть своё недоумение.

— Какая-нибудь идея, зацепка, которая никуда не привела или просто не казалась важной тогда.

— Нет, всё есть в отчёте. Информации там немного, я знаю, но молодой парень — прилежный и разумный, из хорошей семьи — садится на велосипед и исчезает… Почему мы об этом говорим?

Ещё один обмен взглядами между мужчинами, и на этот раз настала очередь Себастьяна.

— Кое-что совсем другое. Карлсхамн, сейчас, на прошлой неделе.

— Да?

— Ружьё тех двоих молодых — ты видел, что с ним случилось?

— Они оставили его в машине, когда убежали, и… Я не совсем понимаю, его ведь изъяли как вещественное доказательство, оно наверняка до сих пор хранится?

— Кто им занимался?

— Билли.

— То есть он был… рядом с машиной молодых?

— Да, он припарковался прямо рядом с ней… О чём вообще речь?

— Мы полагаем, что Билли застрелил Боткина, — сказала Урсула, ставя на стол чашку с идеальным листочком из молочной пенки. Карлос был уверен, что ослышался. Это же совершенно…

— Безумие, да, мы знаем, но у нас очень серьёзные улики.

— Зачем? Зачем ему стрелять в Боткина?

— Он просто так устроен, — констатировал Себастьян. — Боткин не первый.

— Вы серьёзно?

Серьёзнее некуда. Ему нравился Билли. Очень. Он считал его одним из лучших коллег, какие у него когда-либо были. Он повернулся к Урсуле, на лице которой не было ни тени того, что они шутят. Может, это какой-то тест? За этим должно что-то стоять. Что-то. Этого не может быть.

— Это поэтому ты попросила Кюллёнен проверить временные интервалы?

— Да.

Ему нужно было подумать. Попытаться разобраться. Было очевидно, что они говорят серьёзно. Бывший руководитель Выездной группы, самый авторитетный в Швеции криминальный психолог и специалист по профилированию, и Урсула — один из лучших криминалистов страны. Если они по какой-то причине считали, что Билли совершил тяжкое преступление, это нельзя было просто отмахнуться.

Внезапно его пронзила мысль. Воспоминание, дремавшее где-то в глубине сознания и ждавшее нужного стимула, чтобы всплыть на поверхность.

Боткин, время и Билли.

Или, скорее, время и Билли.

— Простите, — сказал он, отодвигая стул и ударившись бедром о край стола, отчего кофе выплеснулся из чашки. — Мне нужно кое-кому позвонить.

— Это должно остаться между нами, — напомнил ему Себастьян, когда тот уходил.

Карлос вышел на улицу и тут же замёрз — всю верхнюю одежду он забыл в кафе. Он не обратил внимания на холод, достал телефон и набрал номер Кюллёнен. Она ответила сразу. Он представился, и она с некоторым восторгом заметила, что они звонят довольно часто.

— Соскучились по нам?

— Нет, то есть да, но дело в том, что мне снова нужна небольшая помощь.

— Конечно, чем могу помочь?

— Помнишь, когда Грёнвалль и Линде спрыгнули? Были ли тогда какие-нибудь сообщения о проблемах с движением на шоссе 15 из Улофстрёма или на шоссе 116 в южном направлении?

— Не знаю, сейчас быстренько проверю.

— Спасибо, я подожду.

В трубке стало тихо. Карлос прошёлся по тротуару. Теперь, когда он задумался, он не мог отделаться от мысли о том, как странно ему тогда показалось: когда те двое молодых прыгнули, Ванья сказала, что Билли прибудет к ущелью Скинсагюлет примерно через полчаса. А ведь он только что развернулся в Улофстрёме — когда Карлос с ним разговаривал. Это же всего десять минут оттуда. Максимум.

— Ты здесь? — услышал он голос Кюллёнен.

— Да, я здесь.

— Никаких транспортных происшествий или проблем на 15-й или 116-й в то время.

— Ты уверена? — спросил он, не потому что не доверял ей, а чтобы самому убедиться ещё раз. Услышать это снова.

— Абсолютно.

— Хорошо, спасибо за помощь. Возможно, ещё свяжемся.

— Мы всегда на месте.

Карлос закончил разговор. Стоял неподвижно и смотрел перед собой, обдумывая. Потом его пробрала дрожь, но не только от холода. Он вернулся в кафе, подошёл к угловому столику и сел.

— Чем я могу помочь?

===

Карлос старался не думать о том, зачем.

Зачем он в Уппсале.

Зачем сидит в столовой на своём бывшем месте работы и разговаривает с Ленни о трёхлетнем деле об исчезновении. Зачем перед ним лежит распечатанный и раскрытый отчёт.

Хуго Сален улыбался ему с фотографии, лежавшей сверху. Школьное фото из последнего класса. Голубой фон, голова в классическом ракурсе школьной фотографии. Чёрная толстовка с капюшоном, чёрные растрёпанные волосы, пирсинг над одним глазом, редкая растительность на подбородке. Выглядел он немного грубовато, но, насколько Карлос выяснил за время расследования, это был милый, немного одинокий парень с парой друзей, с которыми он скорее общался через наушники во время онлайн-игр, чем в реальной жизни.

Или IRL, как говаривал Билли.

Проклятый Билли.

Он не хотел думать о том, зачем он здесь.

Хуго Сален. Исчез одним ноябрьским днём 2017 года. Сел на велосипед, сказал, что едет к Лиаму, приятелю. Больше его никто не видел. Несколько камер наблюдения на окраине Уппсалы зафиксировали его движение в восточном направлении, а после этого… Ничего. Лиам понятия не имел, куда тот мог направиться. Никакой встречи на тот день у них не было.

— Зачем ты ворошишь это дело? — спросил Ленни, откусывая от бутерброда с паштетом. Карлос задумался, хотя и был готов к этому вопросу. Без него было не обойтись. Но и ответить честно он не мог.

— Исчезновение может быть связано с другим делом, над которым я работаю.

— Как дела в Выездной группе? — поинтересовался Ленни, прикрывая рыгание ладонью. Облачко запаха паштета накрыло Карлоса. Он ненавидел паштет. Вкус, запах, консистенцию. Это был продукт, которому был закрыт путь в его дом.

— Хорошо, мне там нравится.

Наступила недолгая пауза. Собственно, говорить было особо не о чем. Ленни и он не были друзьями. Они были коллегами, которые время от времени работали вместе, но не более того. Их отношения были недостаточно близкими, чтобы обсуждать семью, путешествия или увлечения. Ленни, видимо, чувствовал то же самое, потому что откусил от бутерброда и ткнул пальцем в документ на столе между ними.

— Что за дело, в котором всплыл этот пацан? — спросил он между двумя кусками. Волна за волной паштетного духа обрушивалась на Карлоса, и ему приходилось прилагать все усилия, чтобы не скривиться.

— К сожалению, не могу рассказать.

— Потому что теперь ты играешь с большими мальчиками, — поддразнил Ленни.

Карлос подумал о Себастьяне, Торкеле и Урсуле — тех, с кем он сейчас на самом деле работал, или, скорее, на кого.

— Да, поэтому, — честно ответил он.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

— Просто помозговать немного, может, ты вспомнишь что-то, что не вошло сюда… — Он положил руку на раскрытую папку. — Какое-то ощущение, мысль, что-то, что тогда не показалось нам важным, но что, возможно, стоило бы проверить.

Ленни вытер рот салфеткой.

— Мы сделали всё, что могли, по-моему.

— Безусловно, я не ищу ошибок, я ищу… Сам не знаю, что ищу. Что угодно.

— Звучит немного отчаянно.

— Наверное, это и есть немного отчаянно, — признал Карлос.

Он заметил, что коллега обратил внимание на что-то за его спиной, и на мгновение уловил слегка предвкушающую усмешку.

— Не только я знаю, что ты здесь.

Карлос обернулся на стуле. К нему шла Анне-Ли Уландер, улыбнулась, заметив, что он обернулся, но выше рта на лице ничего не дрогнуло. Улыбка была какой угодно, только не сердечной.

— Привет, я услышала, что ты в здании, и решила зайти поздороваться, — сказала она, подойдя к их столу.

— Привет, как приятно, как дела?

— Всё по-прежнему, знаешь ведь.

Карлос понимал, что за этим стояло больше, чем простая вежливая болтовня. Ни для кого не было секретом, что Анне-Ли хотела перевестись в Выездную группу. Желательно на руководящую должность — она нацелилась занять кресло Торкеля ещё тогда, когда он работал с ними в Уппсале. Но он вышел на пенсию, и должность досталась Ванье… которая переманила Карлоса… Для Анне-Ли это было слишком.

— Что ты тут делаешь? — спросила она, бросив взгляд на бумаги на столе. — Это ведь Хуго Сален?

— Да.

— Чем он вас заинтересовал?

Опять «зачем». Ленни принял его скрытность с юмором. Анне-Ли решит, что он задаётся. Впрочем, разницы это не делало…

— Его исчезновение может быть связано с другим делом. — Строгость в его голосе не располагала к дополнительным вопросам. Но были и другие темы для разговора. Он знал Анне-Ли гораздо лучше, и спросить её о семье было бы совершенно естественно. Но прежде чем он успел поинтересоваться, как поживают муж и дети, она жестом указала на дверь.

— Ну ладно, мне пора… Приятно было увидеться. Надеюсь, у тебя всё хорошо.

— Да, всё хорошо.

— Верю.

И она ушла. Карлос проводил её взглядом, ему было немного жаль её. Он решил, что предложит выпить кофе, когда всё это закончится.

— Пока ты болтал с мисс Солнечный Лучик, мне кое-что пришло в голову, — сказал Ленни.

— Что?

— Помнишь Лиама?

— Да, конечно.

— Мне тогда показалось, что с ним было что-то не так, когда мы с ним разговаривали…

— Он просто нервничал?

— Тебе нужна моя помощь или нет?

— Извини…

— Но потом, несколько месяцев спустя, его задержали с наркотиками — немного марихуаны в рюкзаке, — и я подумал, что, видимо, поэтому он нервничал, когда мы приходили к нему домой. Мы, наверное, буквально сидели на его бонге.

— Ладно…

— Но что если дело было не в этом. Что если его нервозность была вызвана чем-то другим.

— Чем?

— Откуда я знаю, чёрт возьми. Ты просил — что угодно, и получил — что угодно.