Герберт Ефремов. Исполненный долг

РАКЕТЫ ЖИДКОСТНЫЕ И ТВЁРДОТОПЛИВНЫЕ

Уже несколько лет идёт в России яростный спор «жидкостников-многозарядников» и «твёрдотопливников-моноблочников» по поводу того, какие ракеты нужны Ракетным войскам стратегического назначения (РВСН). Каждая из сторон предъявляет достаточно весомые аргументы в пользу своей версии. Герберта Александровича Ефремова эта тема чрезвычайно интересует, он неоднократно участвовал в дискуссиях, активно занимая позицию «жидкости и ков».

Вот аргументы твёрдотопливников.

Во-первых, производство МБР «Тополь-М» и их производных «Ярс» и баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) «Булава» организовано в самой РФ, в то время как большую часть советских жидкостных МБР производили на Украине. Поэтому для создания российской тяжелой МБР надо организовывать новое производство, что очень долго и дорого.

Контраргументом, очевидно, стал такой нетривиальный ход, как вышеупомянутое создание МБР на базе БРПЛ. Надо отметить, что это заведомо проще, чем наоборот — создать БРПЛ на базе МБР. Мучения с «Булавой» свидетельствуют, что второй вариант явно малоперспективен.

Во-вторых, у твердотопливных ракет гораздо более короткий (в два-четыре раза) активный участок траектории, что очень важно в плане преодоления ПРО. Кроме того, твердотопливные ракеты устойчивее к поражающим факторам ядерного взрыва и к лазерному оружию. В качестве контраргумента можно отметить, что пока никаких средств ПРО (ни ракет, ни лазеров), реально способных поразить наши МБР на активном участке траектории, просто нет.

В-третьих, моноблочные, или «малозарядные» (до трёх боевых частей), к тому же мобильные МБР обеспечивают гораздо более высокую выживаемость РВСН в случае внезапного удара противника. Контраргументом является тот факт, что сейчас можно отследить передвижение огромных «Тополей» и «Ярсов» с ИСЗ в реальном масштабе времени, к тому же эти комплексы очень уязвимы и от ядерного, и от обычного высокоточного оружия, и от действий диверсионных групп. Кроме того, по договору СНВ-1 районы развертывания мобильных МБР были ограничены, что в значительной степени обесценивало их мобильность.

В-четвёртых, твёрдотопливные ракеты гораздо проще в эксплуатации — не требуют заправщиков и специальных заправочных средств. Думается это главный аргумент, который в первую очередь воспринимают военные.

Главным аргументом жидкостников была способность МБР нести большее количество БЧ. Этот аргумент имел очень мощное подкрепление в виде того факта, что с на-чала 2000 до середины 2009 года наши РВСН сократились с 756 БР с 3540 БЧ до 367 МБР с 1248 БЧ, то есть вдвое по ракетам и втрое по БЧ. Происходило это именно потому, что на вооружение поступали немногочисленные твердотопливные моноблочные МБР, а списывались в большом количестве жидкостные многозарядные. Компенсировать этот провал можно было только созданием новой тяжёлой многозарядной МБР.

Кроме того, большой забрасываемый вес тяжёлой МБР позволял нести не только большое количество БЧ, но и ещё больше ложных целей для преодоления ПРО. Правда, здесь контраргументом было то, что средств поражения БЧ в космосе и в атмосфере на самом деле нет, точно так же, как и средств поражения МБР на активном участке. Вообще теме ПРО и того, как с ней бороться, в России уделяется гораздо больше внимания, чем она заслуживает. Об этом газета «Независимое военное обозрение» писала, в частности, в статье «Кому будет плохо, если не договоримся».

Главным слабым местом тяжёлых МБР (кроме отсутствия производства в России) считается то, что они своей многозарядностью «притягивают» к себе первый удар противника, ибо очень заманчиво поразить одним зарядом десяток наших зарядов. Данное обстоятельство усугубляется тем, что тяжёлые МБР имеют шахтное базирование, а шахта — объект стационарный, его координаты противнику известны с точностью до сантиметра, поэтому поразить её гораздо проще, чем мобильную МБР. Впрочем, справедливость утверждения об уязвимости шахтных МБР совершенно неочевидна. Да, координаты шахты хорошо известны, тем не менее попасть в неё всё равно очень сложно из-за небольших размеров. Кроме того, крышку шахты весьма непросто пробить (по крайней мере, обычным зарядом). Позиции шахтных ракет совершенно неуязвимы для диверсантов. Большинство позиций тяжёлых МБР прикрыты новыми ЗРС С-400 и даже С-500. Правда, несколько наших ракетных дивизий прикрыты ПВО в недостаточной степени, причём эти дивизии находятся неподалёку от границы.

Важнейшим аргументом в пользу жидкостников является то, что стоимость гептила и амина в 30 раз ниже стоимости современных порохов, применяемых в твёрдотопливных ракетах. Во многом гептил остаётся промежуточным продуктом при осуществлении необходимых для народного хозяйства химических процессов.

Таким образом, аргументов и контраргументов у сторон хватало. Тем не менее позиция жидкостников, пожалуй, была несколько убедительнее. Пока не случился СНВ-3.

Этот договор очень выгоден для нас сразу по нескольким причинам. Во-первых, американцам по нему придётся сокращать свои стратегические ядерные силы (хотя и не очень сильно), а мы можем их даже наращивать, причём довольно серьёзно. Во-вторых, исчезли инспекции на месте производства ракет (то есть реально только в Воткинске). В-третьих, сняты ограничения на структуру СЯС внутри общих ограничений. В-четвертых, снято ограничение на размеры позиционного района мобильных МБР, что значительно повысило их боевую ценность.

Последний из этих факторов сильно укрепил позиции твёрдотопливников. Но самым тяжёлым ударом по жид-костникам стали числовые параметры СНВ-3. Каждая сторона по нему может иметь до 700 развернутых и 100 неразвернутых носителей и до 1550 боезарядов на развёрнутых носителях, притом что бомбардировщик засчитывается за один заряд. Как несложно посчитать, эти параметры ориентируют на «малозарядность» ракет, то есть на соотношение «2 БЧ на 1 ракету».

Одним из главных агитаторов твёрдотопливных ракет был и остаётся генеральный конструктор Московского института теплотехники Ю. С. Соломонов, весьма преуспевший в этом деле, который в большинстве своих выступлений заявляет: «Все «американцы» — давно твёрдотопливники. Китай ускоренно переходит на твёрдотопливную ракету».

Если с первым аргументом не согласиться трудно, то второй, про китайцев, — весьма сомнителен.

Если бы в 1990-е годы руководству страны не была навязана бесперспективная «Булава», сегодня мы могли бы создавать вполне сбалансированные СЯС из «Тополей-М» и «Ярсов» в РВСН и модернизированной «Синевы» в ВМФ, под которую и следовало строить новые РПК СН. Мы же, начав строить «Бореи», стали заложниками «Булавы», что уже вызвало перекос всей структуры СЯС.

Странный эпизод приведён в заключении одной из книг М. А. Первова:

«Много лет спустя, в 2005 году, помощник министра обороны Дмитрия Фёдоровича Устинова Игорь Вячеславович Илларионов рассказал автору этой книги следующую историю. Незадолго до смерти Устинова Илларионов посетил его в больнице. Дмитрий Фёдорович лежал на кровати. Поговорили о текущих делах. Неожиданно министр произнёс:

— Ты знаешь, а ведь Витя был прав.

— Вы, о чем, Дмитрий Фёдорович? — удивлённо спросил Илларионов.

— Я говорю, прав был Витя Макеев, когда упирался изо всех сил и не хотел твёрдотопливную машину строить. Я здесь в палате о многом передумал. Мы тогда его здорово гнули, а зря…

Устинов задумался. Илларионов прервал молчание:

— Но почему, Дмитрий Фёдорович? Вы же всегда так верили в твёрдотопливную технику!

— Я и сейчас верю. Только до американцев нам не дорасти. И нечего было тужиться. Наш удел — жидкое топливо. При наших возможностях ничего лучше не сделаешь.

Устинов вновь задумался.

— И твёрдотопливников мы с тобой, Игорь, зря гоняли. Они чуть не надорвались. Витя и Миша Янгель отличные машины делали. И для промышленности, и для армии, и для флота» [53].

Совершенно непонятно, почему Устинов считал (или так приводятся его слова?), что до американцев с твёрдотопливной ракетой «нам не дорасти». Ведь твёрдотопливная ракета технологически и конструктивно гораздо проще ракеты жидкостной. Главная её проблема в топливе. Но по топливу мы американцев тогда уже догнали. Правда, как вспоминает Г. А. Ефремов, произошло это с опозданием лет на десять. Но ко второй половине 1970-х годов отечественные твёрдотопливные ракеты практически не уступали американским ни в тяге, ни в удельном импульсе. Единственное, что можно допустить, что, сравнивая нас с американцами, Устинов говорил о стоимости топлива, которое существенно, более чем на порядок, превышает стоимость гептила, применяемого в большинстве челомеевских ракет.

В той же книге дан пассаж о критике В. Н. Челомеем твёрдотопливных ракет, заключавшейся в навязываемом им мнении, что за несколько лет боевого дежурства твёрдотопливные заряды «высохнут, потрескаются и пуски ракет станут невозможными». Якобы В. Н. Челомей убедил в этом и А. А. Гречко, и С. А. Афанасьева.

Герберт Александрович заметил, что таких высказываний он никогда и нигде не слыхал от Владимира Николаевича.

Хотя, по его наблюдению, люди науки, отмеченные самыми высокими званиями, в разных аудиториях и разным собеседникам могут говорить принципиально различные вещи.

Повторимся, но ещё раз заметим, что в ОКБ-52 были созданы твердотопливные ракеты, лучшие для своего времени по своим возможностям и функциям: это ракеты, стартующие из-под воды, — «Аметист» и «Малахит».