Герберт Ефремов. Исполненный долг

СТУДЕНЧЕСТВО

«Красотами любоваться было некогда, помню, что больше всего интересовало в то время, — это было место в общежитии, а также где и как получить учебники. Но все эти вопросы были быстро и без всяких проблем решены», — вспоминает Герберт Александрович.

На факультет «ракетостроение» Военмеха он был принят в 822-ю группу, были также группы 820-я и 821-я — также готовившие специалистов по жидкостным ракетам, и группы 823, 824 и 825-я, готовившие твёрдотопливников.

В 822-й группе только пять человек были не питерские, среди них и Герберт Ефремов. Первоначально в группе были четыре девушки, но одна вскоре ушла из института и поступила в консерваторию — она хорошо пела.

Комсоргом группы был Лёва Бызов, сын известного, рано умершего русского химика Б. В. Бызова (1880–1934), — автора технологии получения синтетического каучука из нефтяного сырья.

Герберт Александрович запомнил, что одной из первых, изданных ещё в годы его учёбы книг, посвящённых ракетной баллистике, была тоненькая секретная книжка «Баллистика управляемых ракет дальнего действия», написанная С. Ф. Аппазовым, С. С. Лавровым и В. П. Мишиным. Книга эта впоследствии была существенно расширена и переиздана в 1966 году. Заметим, что В. П. Мишин, один из авторов этой книги, был соратником С. П. Королёва, продолжившим его работы в области космонавтики.

В Военмехе читалось 27 дисциплин. Две из них, основы марксизма-ленинизма и политэкономия, обязательные и скучные, как везде. Остальные чаще были интересны и нередко читались выдающимися специалистами, колоритными и блестящими фигурами, совершенно в питерском духе.

Среди них запомнился профессор Кирилл Фёдорович Огородников, сын царского генерал-майора Фёдора Евлампиевича Огородникова, читавший математику. В довоенные годы К. Ф. Огородников был чемпионом профсоюзов по боксу в тяжёлом весе. Окончив Московский университет, он работал в Государственном астрофизическом институте (с 1931 года — профессор), затем в 1934–1938 годах был сотрудником Пулковской обсерватории. С 1939 года работал в Ленинградском университете (в 1941–1950 годах — директор обсерватории университета). В 1941–1942 годах — участник Народного ополчения. Он был автором нескольких монографий: «Основы динамики вращающихся звёздных систем» (1948), «Динамика звёздных систем» (1958), работ по истории астрономии и популярных книг («На чём Земля держится», «Сколько звёзд на небе»). С момента создания журнала «Астрономия» в 1953 году был его главным редактором. Заслуженный деятель науки РСФСР (1968).

Физику читал Владимир Иванович Павлов (1884–1954) — профессор, сын академика и Нобелевского лауреата И. П. Павлова. Он приходил на лекции в нитяных штанах навыпуск с гетрами, с тростью красного дерева с серебряным набалдашником в виде мордочки лисицы. Студенты считали, что он умел донести до них все тонкости столь сложной науки, как физика, что бывает далеко не часто. Его высоко ценили коллеги. В частности, блестящую оценку его работам дал П. Л. Капица в письме своему тестю академику А. Н. Крылову.

Динамику полёта читал признанный специалист профессор Исаак Павлович Гинзбург (1910–1979). Широко известны его многочисленные работы по турбулентному пограничному слою при наличии диффузии и диссоциации, тепловой радиации, магнитных и электрических полей. Выдающийся организатор науки; создатель научной школы в области прикладной газовой динамики (внутренние течения в камерах, каналах; сверхзвуковых струях). Среди его учеников — член-корреспондент АН СССР Виктор Георгиевич Дулов, 34 доктора и 123 кандидата наук (с 1957 года)!

Внешнюю и внутреннюю баллистику читал профессор Борис Николаевич Окунев (1897–1961). Его дедом по линии отца был Василий Яковлевич Окунев (1833–1892) — протоиерей церкви Петра и Павла в Любани.

Окончив Петроградский университет, Борис Николаевич работал на полигоне до получения в 1926 году тяжёлой контузии на опытных стрельбах, а затем в Комиссии особых артиллерийских опытов (КОСАРТОП) до её расформирования в 1927 году. Эти работы сделали капитана 2-го ранга Б. Н. Окунева наиболее сведущим и разносторонним баллистиком страны. Как знающий преподаватель он был очень востребован для своего времени и преподавал сразу в нескольких ведущих высших учебных заведениях: Артиллерийской академии, Военно-морской академии, Ленинградском военмехе, Политехническом институте, Ленинградском и Московском государственных университетах, МВТУ имени Н. Э. Баумана.

Как запомнил Г. А. Ефремов, у Бориса Николаевича была окладистая чёрная раздвоенная борода. На лекции он приходил в сюртуке и в обязательном жилете, непременно яркого неофициального цвета. На доске он писал мелко, но красиво, всегда пропорционально использовал доску, оставляя на ней место для чертежей, схем и выделенных формулировок, которые надо было запомнить. Профессора Окунева уважительно звали в Военмехе отцом-основателем.

Однажды на одном из экзаменов Б. Н. Окунев выставил несчастным студентам одной из групп 19 двоек.

Гонцы всполошившейся общественности и деканата предстали пред его ясными очами:

— Борис Николаевич, приглашаем вас на заседание партбюро факультета.

Ответ отца-основателя гласил:

— Не могу, мои юные друзья. Сегодня я пою в церкви.

Б. Н. Окунев был не только известным специалистом в области баллистики, но и коллекционером классической русской живописи. В его собрании были подлинники Серова, Нестерова. Поленова, Кустодиева, Репина, Врубеля, Лансере и других художников. Он завещал свою коллекцию (около 300 произведений!) Государственному Русскому музею. После его смерти дочь, Кира Борисовна, тоже преподававшая в Военмехе на кафедре математики, передала собрание в музей. Вся коллекция, как писала «Ленинградская правда», была оценена сотрудниками музея в 1,5 миллиона долларов и принята на хранение в декабре 1983 года.

При жёсткой экзаменационной требовательности к студентам, особенно нерадивым, в Военмехе, как и в других сильнейших вузах, большую популярность имел спорт, и отношение к ведущим спортсменам вуза было более лояльным, чем к другим студентам. В этом отношении Герберт Александрович не отставал от сверстников. Он с удовольствием играл в футбол и баскетбол, участвовал в лыжных кроссах и гонках. Впоследствии он не раз замечал, что долгая дружба со спортом во многом помогла ему сохранить работоспособность в самом почтенном возрасте. Высокая работоспособность была в числе первоочередных и важнейших требований у Челомея.

Также Герберт Александрович вспоминает, что, несмотря на все трудности учёбы, у студентов всегда хватало времени на творчество и хорошую шутку. Например, в те годы по Военмеху ходили шуточные стихи, написанные студентом Дмитрием Прохоровым:

Многие, если не большинство, студентов Военмеха знакомились с девчонками по-соседски: на танцах, которые устраивались по очереди, — то в зале их столовой, то в спортивном зале Ленинградского текстильного института. Текстильный находился неподалёку от Военмеха, километрах в двух — достаточно было перейти через Фонтанку, а затем через Мойку в сторону Исаакиевского собора и текущей за ним Невы. На этих танцах весной 1953 года Гера Ефремов познакомился с Ириной Калинниковой, студенткой инженерно-экономического факультета Ленинградского текстильного института.

Молодые люди понравились друг другу прежде всего неравнодушным отношением к окружающему миру. У обоих были сходные литературные вкусы, обоим были интересны несравненные ленинградские художественные, исторические и литературные музеи: Эрмитаж, Русский музей, Музей Военно-морского флота, Музей артиллерии, мемориальный Музей-квартира А. С. Пушкина и недавно открывшаяся Музей-квартира Н. А. Некрасова, музеи-памятники Петропавловской крепости, Петродворца, Царского Села, Павловска, Гатчины, Ораниенбаума… Естественно, что среди таких шедевров искусства молодым провинциалам, а Ирина Сергеевна приехала в Ленинград из Костромы, не могло быть скучно. Ленинградские музеи, даже в то время, когда туризм ещё не стал индустрией, поражали своей изысканностью.

Во многом благодаря сходным вкусам и интересам, а следовательно, и взглядам на жизнь, их взаимный интерес перерос в любовь.

10 мая 1954 года они пришли в загс, находившийся прямо напротив военмеховского общежития на Обводном канале и, добравшись до двери загса по какой-то сложной лестнице, наподобие пожарной, расписались.

После торжественного акта бракосочетания, прошедшего в весьма скромной обстановке, получив единственное официальное поздравление от служащей загса, они проследовали в общежитие невесты. Герберт Александрович купил по дороге две бутылки вина, которые под удивлённо-завистливые «ахи» и «охи» подруг были выпиты в девичьем коллективе за здоровье молодых.

Уже поздно вечером, даже ночью, Герберт вернулся в своё общежитие, сообщил товарищам по комнате о произошедшем в его судьбе изменении, дождался заранее ожидаемого вопроса: «Ну а где?..» Перед этим удивлённые друзья даже проверили запись в паспорте.

Один из товарищей взялся ему помочь и предложил сбегать в буфет Варшавского вокзала, находившегося неподалёку. Там действительно «было», но буфет есть буфет, и купить удалось только одну бутылку портвейна.

50 граммов из упомянутой бутылки были одним из последних радостных событий этого запомнившегося дня и способствовали хорошему сну.

Хотя торжественный день Герберта Александровича и Ирины Сергеевны не был украшен ни званым вечером, ни фраком и свадебным платьем, ни чопорно-нарядными гостями, ни велеречивыми тостами, прожили они в любви, мире и согласии 68 лет, вырастили двоих детей и внуков.

Отдельной и пламенной страстью, периодически охватывавшей студентов всех курсов, был, конечно же, преферанс. Особенно он расцветал на практиках или коллективных поездках куда-либо. Играли по маленькой, поэтому крупно выиграть или проиграть было сложно, и такие случаи в студенческой среде были почти неизвестны. Слово «почти» вставлено в предложение благодаря бытовавшим легендам… Это же предохраняло круг играющих студентов от проникновения шулеров. В то же время студенческий «преф» был игрой в значительной степени личной, участники которой подбирались и шлифовались годами. В институте даже бытовала поговорка: «Кто в преф не играл — Военмех не кончал». Преферанс — продолжение и развитие виста — сложная и захватывающая игра, где выигрыш прежде всего зависит от умения игроков, а не от сданных карт, как в азартных играх. Непременное участие в игре в Военмехе с годами становилось делом чести, и на уклонистов смотрели косо. При этом была, конечно, и старая истрёпанная тетрадь, куда самым подробным образом записывались все выигрыши и проигрыши. Перед летними и зимними каникулами тетрадь условно закрывалась, и все должники при этом обязаны были рассчитаться — внести держателю тетради, «картёжному старосте», весь долг до копейки. Полученные деньги дружно пропивались в заранее назначенный день.

Конечно, важнейшими и полезнейшими вехами обучения Герберт Александрович считает две заключительные производственные и преддипломную практики. Именно они дали первый опыт общения с конструкторами, производственниками и испытателями, возможность вникнуть в сложности конструкций и технологий, позволили непосредственно окунуться в среду заводов, КБ и испытательных стендов, близко взглянуть на выпускавшиеся ракеты, потрогать их собственными руками.

Первая производственная практика состоялась на Златоустовском оружейном заводе в 1953 году. Именно тогда на заводе началось производство отдельных элементов тактических ракет по документации ОКБ-1, возглавляемого С. П. Королёвым.

В годы войны завод выпускал пулемёт Максима и авиационную пушку Волкова — Ярцева, самозарядную винтовку Токарева, станковый пулемёт Горюнова, крупнокалиберный авиационный пулемёт Березина, пистолет-пулемёт Шпагина — знаменитый ППШ, противотанковое ружьё Дегтярёва.

Жили практиканты тогда в пригороде Златоуста — на станции Уржумка, где находился стенд для огневых испытаний ракетных двигателей. Студентов ознакомили с работой специального горизонтального стенда, большинству практикантов процедуры испытаний были интересны. Огневые испытания являются важной частью программы разработки ракетного двигателя, предшествующей его лётно-конструкторским испытаниям. В то время здесь проходили стендовую отработку двигатели зенитных ракет.

— Запомнилось, что на мотоцикле приезжал В. П. Макеев, — вспоминает Герберт Александрович. — Мы его тогда не знали, а запомнился он потому, что привозил с собой какую-то дудку — как оказалось, это был один из его малых ракетных двигателей. Он его проверял на стенде.

Полмесяца они пробыли в Уржумке, потом ещё на полмесяца поехали в Златоуст. Там на оружейном заводе проводилась общепроизводственная практика. Студентов ознакомили со способами литья, показали кузницу, сварочный участок, различное металлообрабатывающее оборудование.

Лето 1953 года на Урале было очень жаркое. Но искупаться удалось только один раз, когда выбрались на выходной в Ильменский минералогический заповедник — исторически один из первых заповедников страны, находящийся в Челябинской области, неподалёку от города Миасса.

Следующая производственная практика состоялась на Южмашзаводе, в Днепропетровске, летом 1954 года. Здесь студенты Военмеха были допущены в цех, который делал хвостовые отсеки баллистической ракеты Р-2, только год назад принятой заводом к серийному изготовлению.

Относились к студентам на заводе приветливо, ознакомили с оборудованием, с технологическими процессами, с выпускаемой продукцией, которая касалась темы практики, дали возможность заглянуть в некоторые технологические карты.

Никакой разницы между Россией и Украиной тогда не чувствовалось, да и население города было главным образом русским. Запомнились необычные названия некоторых магазинов и общественных мест: «Взуття», «Йидаль-ня», «Перукарня»…

Жили практиканты в помещении Военно-механического техникума при заводе — все его обитатели в то время разъехались на каникулы. Питались в столовой. Всё было вполне цивильно.

На преддипломную практику Герберт Ефремов вместе с Виктором Карачевским через авиационный комитет попал в известное ОКБ С. А. Лавочкина, создавшее в годы войны лучшие советские фронтовые истребители Ла-5ФН и Ла-7.

В послевоенные годы там спроектировали реактивный истребитель Ла-15, который не пошёл в широкую серию, уступив место МиГ-15, а кроме того, экспериментальный Ла-176, на котором небезызвестный И. Е. Фёдоров на пологом пикировании превысил скорость звука. Официально это достижение было засчитано лётчику-испытателю О. В. Соколовскому 26 декабря 1948 года после тарировки приёмника воздушного давления в ЦАГИ. Отсюда выкатили прекрасный перехватчик Ла-250 «Анаконда», который мог разгоняться до 1800 километров в час, взлетевший 16 июля 1956 года.

Когда в КБ Лавочкина Г. А. Ефремов находился на преддипломной практике, там как раз шли работы над перехватчиком Ла-250, над ракетными системами РЗ-25 «Даль», над уникальной межконтинентальной крылатой ракетой «Буря». Заместителем главного конструктора числился известный специалист Н. С. Черняков, впоследствии работавший у В. Н. Челомея, но не выдержавший жёсткого режима ОКБ-52. Все эти работы были успешно завершены, но по разным, порой необъективным причинам не попали на вооружение.

Когда студенты пришли на практику в ОКБ Лавочкина, им дали по кульману в отделе двигателистов, возглавляемом С. В. Ефимовым, который был руководителем проекта у Г. А. Ефремова и утверждал его чертежи. Так они и работали в этой среде, консультируясь с окружающими, проясняя для себя интересующие вопросы, завязав товарищеские отношения со многим конструкторами и инженерами. Когда через несколько лет около тридцати человек были направлены из ОКБ Лавочкина в Челомеевскую фирму, среди них оказалось несколько человек, хорошо знакомых Герберту Александровичу. Среди пришедших в Реутов был и начальник отдела двигателей ОКБ С. В. Ефимов, и начальник проектного отдела И. Н. Фёдоров, и начальник отдела лётных испытаний Ю. А. Генесин, и начальник отдела электромеханических систем Б. М. Евдокимов, ставший в ЦКБМ начальником 32-го отдела.

Вместе с главным конструктором «Бури» Н. С. Черняковым пришёл к Челомею и Н. А. Хейфец — аэродинамик, возглавлявший у Лавочкина расчётное КБ. Примерно теми же темами он занимался и в Реутове. Достаточно долгое время он курировал в ОКБ-52 противоракетную систему «Таран». Расчётное КБ при Н. А. Хейфеце выросло в Реутове до трёхсот человек. Позднее он стал заниматься в ОКБ-52 Центром управления полётами, но, когда сняли Н. С. Хрущёва, он ушёл и возглавил создание ЦУП в ЦНИИНМАШе.

На время практики уполномоченные ОКБ Лавочкина сняли для студентов неподалёку, минутах в двадцати ходьбы, летнюю веранду на шесть человек. А зима 1955/56 года была холодной — до 42 градусов мороза, поэтому спали все одетыми, а вода в чайнике, горячем с вечера, к утру замерзала. Тем не менее ни один из живших на веранде студентов к окончанию срока своего пребывания в ОКБ не получил даже насморка.

К сожалению, ночью 9 июня 1960 года С. А. Лавочкин умер от инфаркта на полигоне Сары-Шаган при испытании системы ПВО «Даль», и все вышеперечисленные работы были прекращены, что объяснялось прежде всего исключительно высокой стоимостью названных системных работ.

Герберту Ефремову посчастливилось проходить практику в ОКБ-301 в 1955 году, в период, наверное, максимального творческого расцвета фирмы Лавочкина.

В 1956 году Герберт Александрович с отличием окончил Ленинградский военно-механический институт. Это давало ему право выбора места работы по распределению.

Тема диплома — «Зенитная ракета типа 201» была подсказана ему руководителем дипломного проекта, конструктором ОКБ С. А. Лавочкина, впоследствии ставшим начальником КБ-1, Н. А. Кондрашовым. Правда, на этом его отношения с дипломником и закончились.

Помогал при проектировании как рецензент Сергей Владимирович Ефимов, впоследствии ставший главным двигателистом ОКБ-52, начальником отдела и отделения.

Чертёж ракеты был трёхметровой длины, размеры двигателей были в отделе двигателистов, получить их помог С. В. Ефимов.

Изложив тему своего диплома на двадцати листах, как тогда говорили, 24-го формата, с большинством вычерченных узлов и многими деталировками ракеты, предъявив толстую, страниц на 200, пояснительную записку, Герберт Ефремов успешно защитился.

Председателем ГЭК был Евгений Георгиевич Рудяк — главный конструктор многих систем артиллерийского и ракетного вооружения, в том числе первых в стране ракетных комплексов шахтного базирования.

Интересно, что в 1963 году он был удостоен звезды Героя Социалистического Труда одним указом с Г. А. Ефремовым. В своё время Е. Г. Рудяк не поверил в возможности миномётного старта, разругался с М. К. Янгелем, ушёл с должности главного конструктора и до конца жизни преподавал в Военмехе.

В Дипломе с отличием № 703639, выданном Герберту Александровичу Ефремову в Ленинграде 21 февраля 1956 года, имеется запись: «Решением квалификационной комиссии присвоена квалификация инженера-механика по специальности № 1».

По всем 27 сданным в институте предметам он получил оценку «отлично», кроме политэкономии, техники безопасности, допусков и технических измерений.

Со дня своего основания Военмех выпустил свыше 60 тысяч специалистов, среди которых 33 Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда, Героя России, Героя Труда РФ; пять дважды Героев: два дважды Героя Социалистического Труда — Д. И. Козлов и В. Ф. Уткин, Герой Социалистического Труда и Герой Труда РФ Г. А. Ефремов, Герой Советского Союза и Герой России С. К. Крикалёв, дважды Герой Советского Союза Г. М. Гречко.

Среди выпускников Ленинградского военмеха, ныне Балтийского государственного технического университета «Военмех», много звёздных имён, тех, кто внёс значительный вклад в развитие оборонного комплекса России и отечественной космонавтики. Это и Д. Ф. Устинов, и Ю. Д. Маслюков, и сподвижник В. Н. Челомея, герой настоящей книги Г. А. Ефремов, и соратник С. П. Королёва Д. И. Козлов, и конструкторы ракетно-космической техники В. Ф. Уткин, В. Л. Клейман, Л. Н. Лавров, Г. И. Сергеев, М. И. Соколовский; и конструкторы систем артиллерийских вооружений Л. Р. Гонор, Ю. Н. Калачников, Ф. Ф. Петров, Е. В. Синильщиков; и специалисты-ядерщики Г. Н. Дмитриев, П. А. Есин, А. Д. Зверев, О. Н. Тиханэ; и крупные судостроители Е. И. Малишевский, В. Е. Юхнин; и первый заместитель наркома, затем министра вооружения, а позднее — первый зампред Совмина СССР, член ЦК КПСС В. М. Рябиков; и директор Службы внешней разведки С. Е. Нарышкин; и известные космонавты: Г. М. Гречко, С. К. Крикалёв, А. И. Борисенко…

О студенческой поре у Герберта Александровича остались самые тёплые и светлые воспоминания.