Герберт Ефремов. Исполненный долг

«МЫ, ПРОЕКТАНТЫ, — ОСОБЫЙ НАРОД»

Эта глава полностью написана Гербертом Александровичем Ефремовым и представляет собой его взгляд на роль проектантов в создании ракетно-космических комплексов и систем на примере работы ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения.

В общем, эта глава касается того, чего многие не понимают. Я исхожу из того, что мне довелось за долгие годы в нашей ракетно-космической организации принять активное участие в работе над многими проектами и в должности рядового конструктора, и проектанта ракет, комплексов и систем, то есть стать ещё и системным проектантом.

Системный проектант — это совсем не то, что рядовой конструктор или даже руководитель среднего звена при проектировании ракет или космических аппаратов. Многие и в нашей организации так и не чувствуют, что работа системщиков является очень сложным делом, требующим большого опыта и знаний. Когда ты проектируешь какой-то отдельный узел, агрегат или прибор, то можешь остальную часть изделия даже не видеть, что куда входит и что в конечном итоге получается. При этом создаются именно сложнейшие комплексы, состоящие из ряда объектов, из ряда машин, ряда агрегатов, а также систем, куда часто входит ещё некоторое количество более мелких комплексов. Типичный состав ракетного комплекса это прежде всего ракета — как крылатая, так и баллистическая; это пусковая установка, которая должна обеспечивать старт ракеты; это система управления носителя — шахты, корабля, лодки или самолета; это обязательный комплекс наземного оборудования, которым пользуются при подготовке на технических позициях.

Любое сложное изделие, комплекс или система создаются в оборонном комплексе страны по тактико-техническим заданиям заказчика. При этом большое значение имеют аванпроекты и в особенности эскизные проекты создаваемой техники. Становление проектного дела в ОКБ-52 происходило постепенно, по мере усложнения выполняемых тематических работ.

Начиная с осени 1955 года, с разработки комплекса ракетного оружия (РО) с крылатой ракетой П-5, в ОКБ-52 начали практиковать комплексный подход к проектированию при осуществлении заказов Министерства обороны СССР. В комплекс РО помимо основного элемента — крылатой ракеты входили также пусковые установки, системы управления оружием, размещаемые на носителях (кораблях, подводных лодках, самолётах) и наземных пунктах, а также средства наземного обслуживания на технических позициях заказчика.

Так, эскизный проект ракетного комплекса П-5 выполнялся всем основным составом инженеров конструкторского бюро. Разработчиками эскизного проекта были В. В. Крылов, И. П. Спивак, А. И. Коровкин, Д. Ш. Позин, некоторые другие специалисты, всего не более 30 человек. Главным проектантом, конечно, был В. Н. Челомей, досконально продумавший все детали проекта.

В целом эскизный проект ракетного комплекса с КР П-5 состоял из трёх тоненьких брошюр. Защита проекта у заказчика успешно состоялась в феврале 1956 года.

Уже с середины 1956 года начались работы по комплексам РО с противокорабельными крылатыми ракетами П-6 и П-35, что потребовало решения задач информационного обеспечения ударных средств.

Характерно, что информационными системами для крылатых ракет были определены космические средства, обеспечивающие глобальный масштаб получения информации. Таким образом, возникла потребность в проектантах систем, в которые входят различные подсистемы, особенно при создании наземных обеспечивающих станций управления полетом космических аппаратов (КА), а также систем получения информации как для наземных пунктов, так и непосредственно для носителей (ПЛ и НК).

В дальнейшем по мере усложнения тематики и расширения состава комплексов и систем эскизные проекты состояли уже из 50–70 объёмных томов. Рост проектантов до системных специалистов происходил при разработке вместе с большим количеством разнообразных смежных организаций новых технических решений и научных обоснований. В конечном итоге сформированный в 1960 году В. Н. Челомеем проектный комплекс во главе с проектным КБ-1 составил могучую современную проектную силу, до сих пор сохраняющую основы НПО машиностроения.

Следует отметить, что за 45 лет работы в советский период, в основном при выполнении эскизных проектов, от ОКБ-52 — ЦКБМ было подано более 5500 заявок на изобретения, из которых стали авторскими свидетельствами почти 2000. В смежных НИИ и КБ нашей кооперации количество изобретений также было большим. Многие из этих заявок были реализованы в наших проектах и в производстве.

Работа по системным комплексным делам у меня началась с середины 1956 года, то есть практически через несколько месяцев после того, как я вышел на работу. Уже разработка П-5 это была работа над комплексом, хотя он имел состав всё-таки более упрощенный, чем дальнейшие комплексы ракетного оружия с противокорабельными ракетами П-6 и П-35, например.

Здесь надо сказать, что в составе наших проектных подразделений были работники, которые занимались только ракетами, были те, кто занимался и ракетами, и комплексами в целом, но были и такие, кто занимался и ракетами, и комплексами, и системами.

С 1960 года наша проектная работа была организована генеральным конструктором В. Н. Челомеем таким образом: проектное подразделение было определено в составе трёх конструкторских бюро (КБ): это КБ-1 — непосредственно проектное КБ; расчетно-теоретическое КБ-2; практически и теоретически трактующее и решающее все вопросы по прочности КБ-3. В ОКБ-52 был создан ещё целый ряд подразделений, таких как вычислительный центр, научно-техническая библиотека, головной отдел научно-технической информации и другие. Отдельно существовала бригада проектирования моделей во главе с Иваном Васильевичем Прониным, осуществляющая разработку аэродинамических, динамических, демонстрационных и подарочных моделей, специализированный цех № 6 во главе с Ростиславом Владимировичем Васильевым изготавливал эти модели, требовавшие высокого профессионализма и качества работ производственников. То, что мы в составе этих КБ работали по всем трём тематическим направлениям — и по крылатым ракетам, и по баллистическим, и по космическим вопросам, — позволяло видеть все задачи масштабно, понимать взаимосвязь, взаимозависимость и взаимовлияние этих направлений, а часто и сочетание, сложение и усиление некоторых возможностей в этих трёх тематических направлениях. Это было отличительной особенностью созданного Челомеем проектного комплекса.

В проектном КБ было 16 бригад, включая службу боевой эффективности, службу баланса электропотребления на борту КР и КА, а также бригады оформителей — художников-шрифтовиков. В то время не было возможности, как сейчас, печатать материалы, и все плакаты с формулами, графиками и схемами приходилось делать художникам-шрифтовикам вручную. Была у нас и бригада технических описаний, бригады компоновочно-проектные, выросшие из бригад общих видов. Повторюсь, что это специалисты по всему набору комплексов ракетного оружия или космических комплексов и систем.

Хочу здесь дать некоторое пояснение, почему Челомей сделал такое построение структуры предприятия. Всё остальное, кроме этих проектных КБ, объединённых в проектный комплекс, составляло так называемый комплекс рабочего проектирования, включавший много больших конструкторских отделов: и двигательных, и каркасных, и систем управления, и радиотехнический, и испытательный, и много чего ещё, но это всё сводилось к тому, что они должны были выполнять замыслы, оформленные проектантами по идеям или задачам, поставленным генеральным и главными конструкторами. Эти задачи были разработаны, уточнены, детально апробированы в разработках всего проектного комплекса, а затем исполнены так называемыми рабочими подразделениями.

В начале 1960-х годов начальником КБ-1 был Семён Борисович Пузрин, впоследствии он исполнял уже обязанности заместителя главного конструктора, руководя всеми тремя нашими проектными КБ. Потом у нас был Илья Николаевич Фёдоров, а затем пришедший системный проектант самолётов от Лавочкина — Александр Аветович Тавризов, который работал с Челомеем ещё на 51-м заводе.

В то время велись разработки по системе «Таран». Это была система противоракетной обороны всей территории страны. Не объектовая задача, не поражение отдельных целей или защита отдельных регионов, а именно всей территории страны. Задача стояла, кроме ответа американцам на их возможный удар тысячи «Минитменов» ударом наших УР-100, ещё попробовать перехватить их «Минитмены» системой ПРО «Таран».

В свое время мы с В. А. Дементьевым и А. И. Бурганским опубликовали статью о том, как выглядела система «Таран», что в неё включалось. Это были комплексы дальних перехватчиков на базе баллистических ракет УР-100, комплексы среднего радиуса перехватчиков (несколько отличавшихся от дальнего), тоже на базе УР-100, и комплексы защиты объектов, в которые входили те самые традиционные разработки Г. В. Кисунько, А. Г. Басистова и других радистов. Стартовые установки нужно было размещать на территории всей страны, искать и оптимизировать места их расположения, смотреть линии связи, линии передачи информации и электроэнергии в условиях ядерной войны. Вот это всё, включая станции определения координат, станции дальнего обнаружения летящих баллистических головок и так далее, и входило в состав задачи, поставленной перед проектантами системы ПРО «Таран».

Внутри конструкторского КБ не было особого желания заниматься системными работами, увязками не только траекторий и всяких там попаданий, а ещё и увязкой с радиолокационными станциями, с естественными и искусственными помехами, методами борьбы с ними, с ядерными взрывами и т. д.

«Головником» системы «Таран» был назначен В. Н. Челомей — авиационный конструктор с авиационным КБ, которое быстро стало и ракетным, и космическим. Главные позиции по системе «Таран» быстро захватил толковый и очень пробивной Наум Абрамович Хейфец, пришедший к нам от С. А. Лавочкина в составе команды из 30 человек, после того как там закрыли «Бурю». У Лавочкина он был аэродинамиком, а у нас, став расчетно-теоретическим замом, начальником КБ-2, очень быстро набрал в своё и в соседние КБ молодых специалистов, где-то в районе 300 человек, и, по сути, занял место «головника» по разработке системы ПРО «Таран», а также космических комплексов ИС, УС, телевизионной глобальной разведки (ТГР).

Из ЦКБМ Н. А. Хейфец ушёл в конце 1960-х годов в НИИ-88, где в то время был оборудован ЦУП МОМ, но и там проработал недолго — два или три года.

В составе системы «Таран» предусматривались: огневые средства, включающие в качестве противоракет универсальные баллистические ракеты УР-100 с ядерными боезарядами большой мощности; радиолокационные средства, предназначенные для обнаружения, сопровождения целей и выдачи целеуказания огневым средствам; комплекс средств управления, предназначенный для обеспечения непрерывной боевой готовности и управления боевыми действиями системы. Аванпроект был разработан в июле 1964 года, однако после отставки Н. С. Хрущёва работы по системе «Таран» были свернуты.

Сложное, напряжённое, но и очень интересное было время, захватывающими были работы, многое из того, что затевалось, мы выполнили. Были решены задачи с очень сложными и передовыми требованиями, которые задавались нам заказчиками.

Хочу для пояснения сказать, что подход на других предприятиях, в том числе и головных, отличался от нашего комплексного системного подхода тем, что в других коллективах отсутствовала система.

Например, ОКБ-1 (позже НПО «Энергия») — «королёвская фирма» — отличалось тем, что когда они, перехватив у НПО машиностроения, стали вести работы по орбитальным пилотируемым станциям, они не входили ни в какой-либо комплекс, ни в систему. Мы столкнулись с тем, что ДОСы (долговременные орбитальные станции) или «Салюты» при выведении на орбиту есть, а на них, как писал тогда директор Института космических исследований академик Р. З. Сагдеев, не планировалось и не проводилось никаких исследований и экспериментов. Эксплуатанты сложнейших крупных космических станций решились на то, чтобы говорить о том, что С. П. Королёв в своё время якобы завещал им «выполнять работы прорывные», а на самом деле взятые со стороны, не обусловленные текущей необходимостью, какие-то надуманные, «тассовские».

Расскажу об эпизоде, когда мы с В. Е. Самойловым были направлены В. Н. Челомеем к С. П. Королеву, чтобы объяснить, зачем нам нужны для запуска космических аппаратов его «семёрки» (ракеты Р-7). Главная идея С. П. Королёва при разговоре с нами была в том, что В. Н. Челомей «затеял какие-то космические системы, а в космосе надо осуществлять прорывные задачи. Вот мы с 11-го раза облетели и сфотографировали обратную сторону Луны. Будут знать только первых, а уж вторых, кто облетит и сфотографирует, никто и не вспомнит, и что после такого успеха звонкого «грудь у ребят вся в крестах».

При этом мы понимали, что В. Н. Челомей ставил нам практические и конкретные оборонные задачи. Это были новейшие, сложнейшие, тогда необычные, но системные задачи. Например, системы ИС для перехвата космических вражеских целей и система УС морской космической разведки, существенно повышавшие обороноспособность страны.

Второй пример иного подхода к решению задач проектирования — это Люльев Лев Вениаминович, возглавлявший теперешнее КБ «Новатор» из Екатеринбурга. Занималось оно противоракетными изделиями и разнообразными ракетами для моряков. Он вообще держался необычной, как нам тогда казалось линии: ракеты делаем мы (КБ Л. В. Люльева), а всё остальное обеспечивает заказчик как хочет: и пусковые установки, и управление техническое, и системы наведения, и всё прочее. Моряки всё это пытались увязать в Институте военно-морского флота. При этом они были очень недовольны таким подходом, а вот о «челомеевском» подходе вспоминали с восторгом.

Третий пример — генеральный конструктор П. Д. Грушин, начальник ОКБ-2 (ныне АО «Машиностроительное конструкторское бюро «Факел» имени академика П. Д. Грушина). ОКБ-2 разрабатывало ракеты-перехватчики, а уже эти ракеты входили в комплексы или системы, главную роль в которых выполняли коллективы Министерства радиопромышленности СССР. Именно коллективы министерства вели весь контур управления, систем наведения, выработку полётных заданий и т. д. Вот они и считались «головниками», а по сути были головными информационщиками, а ракеты им, по их требованиям и по требованиям заказчика, разрабатывало «грушинское» ОКБ-2. Ну, я думаю, что таких предприятий и КБ, отличившихся некомплексными работами, было много.

Повторюсь, в ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения было принято разрабатывать сразу и комплексы, и системы. Ответственность за разработку комплексов и систем, конечно, была значительно более высокой, чем у разработчиков только ракет. Несомненно, более высокими у системщика должны быть и сумма его профессиональных знаний, и имеющийся опыт, и приобретённые в работе связи, и, естественно, возможности.

Требования к главным элементам комплексов и систем, таким как ракеты или космические аппараты, записывались в отдельных разделах общего комплексного тактико-технического задания. Все эти ТТЗ засекречены, многие из них по-прежнему имеют высокие грифы, и даже сегодня добираться до этих материалов трудно. Обычно в этих технических заданиях записывались, например, дальность полёта, скорость полёта, характеристики боевых частей по эффективности, так называемые «омеги» по разным целям, ну и некоторые параметры важнейших систем, таких как головки самонаведения. Это дальность обнаружения определенных целей, возможность противодействия электронным помехам, которые ставились им в огромном количестве, особенно в период после 1960-го года. Это всё служило основой для последующей реализации проектов и контроля со стороны проектантов: какие получаются результаты в итоге испытаний — стендовых, наземных, лётных. Ты что-то мог представлять в начале разработки на основе опыта и знаний, потом сверять, поправлять по ходу дела, ну и видеть результаты своего труда, учитывая его в дальнейших работах. Так обстояли дела, может быть, где-то отличия были у головников на других предприятиях, но у нас это действовало таким образом.

О больших изменениях, которые произошли уже на сломе эпох, при переходе в 1992 году к окончательному капитализму, будет отдельный разговор.

Начиная с первых комплексов, мы делали прикидки, расчеты, предварительные проработки, с тем чтобы можно было понять, что можно исполнить в настоящее время, а что могло оказаться невыполнимой фантастикой. В своё время, до конца 1960-х годов, очень большие ограничения были связаны с отсутствием серьёзных вычислительных систем в ракетах, а все имевшиеся системы создавались на аналоговой технике. Когда появились цифровые вычислительные системы, в том числе и на ракетах, это стало большим шагом вперёд, открывшим перед ракетостроителями, и особенно перед системщиками новые большие возможности.

Надо напомнить, что даже система «Алмаз», разработанная у нас и реализованная потом в наших орбитальных пилотируемых станциях «Салют-2», «Салют-3», «Салют-5», имевшая сложнейшие разветвлённые системы управления, в своё время работала без ЦВМ, только на аналоговых системах. Аналоговые системы управления обеспечивали и все крылатые ракеты, созданные до КР «Гранит», и межконтинентальные баллистические ракеты до МБР УР-100Н. Преимущество системного подхода было в том, что участие в разработках тактико-технических требований наших будущих систем позволяло нам смотреть вперёд, учитывать не только ограничения, но и возможности построения и решения самых сложных комплексных задач, взятых нами на себя. В частности, чтобы созданные нами системные комплексы и ракеты — как их главная неотъемлемая часть — имели продолжительный срок службы.

Второе, очень необычное требование при системном подходе заключалось в том, что, по замыслу Челомея, мы, проектанты КБ-1, должны были обязательно смотреть и учитывать, как выполняются требования по тактико-техническим заданиям. Это требование неуклонно соблюдалось. Поэтому системщикам постоянно приходилось быть в курсе всех пусков, вникать в детали всех стендовых отработок, разработок агрегатов. Но только так и можно было увязывать всех, у кого что-то не стыковалось в разработках рабочего комплекса, и одновременно добиваться того, чтобы достичь соответствия принятому плану, созданному вместе с испытателями, главными ведущими конструкторами, проектантами КБ-1. Это была важнейшая задача, которую, к сожалению, современные проектанты как-то не очень видят и за собой этих задач не числят. Конечно, мы упустили возможность самым серьёзным образом влиять на разработки через алгоритмы и программное обеспечение. Это один из моментов, который нас в прошлом сдерживал; видимо, не все возможности, открывавшиеся нам, мы использовали, но всё равно прогресс был огромный, и те успехи, которые были достигнуты, говорили о том, что все эти подходы КБ-1 Челомея, с ним и после него, в целом успешно были выполнены и выполняются сегодня.

Возвращаясь к увиденному мной жаркому спору Алексея Андреевича Туполева, сына Андрея Николаевича Туполева, с В. Н. Челомеем. Конфликт, когда они оба упёрлись каждый в своё понимание слова «комплекс». Для авиаконструктора «комплекс» — это самолёт с оружием, а все входящие в его состав вооружения — это вторичные составляющие части комплекса. По авиационным понятиям термин комплекс, безусловно, относился к самолётам бомбардировочной авиации — бомбардировщикам и ракетоносцам. Для ракетного же комплекса «Метеорит» самолёт был только одним из возможных носителей, одной из составных частей ракетного комплекса. Кроме самой ракеты в комплекс входили и пусковая установка, и средства защиты, и самолётная система управления, и техническая подготовка экипажей и наземных служб, а с другой стороны мог входить и корабль со своими системами слежения и управления или наземная пусковая часть…

Вот такие были парадоксы в понимании термина «комплекс».

Из наших настоящих системщиков в коллективе ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения я могу выделить тех, которые видели проекты глубоко, практически в их полном составе. По баллистике это был Владислав Павлович Гогин, мой заместитель по проектному КБ, где я был начальником с 1964 года. Николай Михайлович Ткачёв — по комплексам с крылатыми ракетами, Юрий Сергеевич Дегтерев, тоже заместитель проектного КБ, который отвечал за работы по «алмазным» делам.

Вот такая у нас была раскладка, а уже на уровне начальников бригад системщиками можно считать Геннадия Дмитриевича Кузнецова, Виктора Григорьевича Ивашина по системам ИС и УС, а также по баллистическим ракетным комплексам; Геннадия Ивановича Родина и Николая Алексеевича Кузюрина по крылатым ракетам; Юрия Владимировича Беляева по комплексу «Алмаз».

Внутри их бригад были компоновщики, тоже ценнейшие люди. Это была очень сложная работа, разнообразная, требующая большого и тесного общения со смежниками и со всеми нашими КБ. Это были: Борис Коростелёв, он и системщик, и компоновщик у Г. Д. Кузнецова; Сергей Самусев у В. Г. Ивашина, Александр Георгиевич Леонов, который, кстати, тоже был компоновщиком у Г. И. Родина в 1975 году, когда только пришёл на работу. Женя Стулов, Борис Грыжин и другие товарищи, которые работали по крылатым ракетам. Валентин Малетин стал главным компоновщиком у Ю. В. Беляева, нашего космического «алмазника».

Честь им и хвала! Они не только сумели выполнить сложнейшие работы, но также участвовали и в создании сложнейших многосторонних ТТЗ на «Алмазы», на «Гранит», на «Метеорит». Участвовали они в создании заданий и на баллистические ракеты УР-100К, УР-100У, и УР100Н и на её модификацию УР100Н УТТХ. Здесь очень тонкая грань, где должны пониматься уровни ответственности разработчиков-проектантов и системщиков тоже.

Характерной особенностью проектантов, по опыту работы ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения, является наличие высокой квалификации, обязательно предельная честность предлагаемых решений и мужество при их принятии. Нередко они, решения, уже принятые и воплощённые, неожиданно становились причиной недовольства В. Н. Челомея, а порой и его существенных, даже разгромных замечаний по полученным результатам. При этом проектанты должны были стойко держать удар и всегда быть готовыми к продолжению работ по новым направлениям. Именно поэтому заключение о том, что проектанты являются особым народом, вынесено в название настоящей главы.

И еще одно важное соображение. Почти за 80-летнюю историю предприятия у нас было всего три руководителя, и все три — системные проектанты. В. Н. Челомей вынужден был стать проектантом, я был однозначно проектант, и А. Г. Леонов тоже выходец из проектного отдела, и тоже системный проектант. Проектантом, тем более системным, становятся не за пять лет и даже не за десять. Для такой творческой фирмы, как наша, осуществляющей выработку и проведение новых сложнейших научно-технических решений, в качестве руководителя обязательно требуется проектант, это мое твёрдое убеждение, подтверждённое многолетним опытом.