Герберт Ефремов. Исполненный долг

П/Я 80. АУ-У!

То, что Герберт Александрович попал в челомеевскую фирму, было событием совершенно случайным. В составе комиссии по распределению Военмеха тогда присутствовал представитель Министерства авиационной промышленности, в управлении кадров которого имелось распоряжение набрать команду для возрождаемого КБ Челомея. Врачи из-за проблем с лёгкими рекомендовали Г. А. Ефремову для работы найти предприятие, расположенное в средней полосе России, где на тот момент было лишь несколько предприятий, относившихся к Министерству авиационной промышленности. Среди них никому ещё не известное п/я 80.

Но ещё Фридрих Энгельс подчёркивал, что «случайность является формой проявления необходимости». А ведь в то время челомеевским КБ — заводом № 51, затем Специальной конструкторской группой, а с 19 июля 1955 года — ОКБ-52, было реализовано лишь несколько не получивших широкого признания программ: так и не принятые на вооружение самолёты-снаряды 10Х, 10ХН, 14Х, 16Х, а ранее — созданные на основе малого пульсирующего воздушно-реактивного двигателя (ПуВРД) ускорители — Д-10 и Д-13, продемонстрированные на истребителях УТИ Ла-7 и Ла-9. Да и самой фирмы-то практически ещё не существовало — она была в процессе становления.

В феврале 1956 года, когда пришла пора оканчивать институт, в Военмех пришли заявки на инженеров-механиков от «Опытно-конструкторского бюро Министерства авиационной промышленности п/я 80». Герберту Александровичу была вручена «путёвка на предприятие», где было указано: «с предоставлением комнаты».

Жена Герберта Александровича, Ирина Сергеевна, получила распределение «по мужу» и была обязана устроиться на работу в течение двух недель после того, как будет принят на работу муж.

Что такое п/я 80 никто толком не знал. Достаточно долго, но тщетно Герберт Александрович пытался выяснить, чем занимается ОКБ и где оно находится. Одни говорили, что находится оно в Смоленске, другие — что в Дубне… После обращения в само министерство, находившееся в доме 16 по Уланскому переулку, удалось выяснить, что это полгода назад организованное предприятие — опытно-конструкторское бюро № 52, созданное на базе завода № 51, которым руководил выдающийся советский авиаконструктор Н. Н. Поликарпов, и находится оно там же, где находился упомянутый завод, в Тушино. Ему даже дали телефон начальника КБ вышеупомянутого «ящика».

В середине марта новоиспечённый молодой специалист Г. А. Ефремов вместе с женой прибыл к проходной п/я 80, позвонил по имевшемуся телефону, после чего к ним вышел временно исполняющий обязанности начальника КБ А. И. Коровкин. Это был опытный конструктор, работавший ещё с Н. Н. Поликарповым, входивший в бригаду фюзеляжа, под его руководством участвовавший в работах над такими известными истребителями, как И-16, И-153, И-180, И-185… Он минут десять побеседовал с молодыми людьми, сказал, что КБ находится сейчас в процессе становления, перебирается в Реутов. Насчёт комнаты разочаровал, сказав, что пока не предвидится, и просил позвонить недельки через две-три. Телефоны на новом месте только что поставили. Объяснил он и как туда добраться:

— Доедете от Москвы до Реутова, пойдёте по ходу. Берите левее, к Балашихе, километра через полтора увидите заводские постройки — это значит, что вы пришли.

Ефремов с женой буквально последовали полученному совету и довольно быстро добрались до нужного предприятия.

Заметим, что решение о создании ОКБ-52 и его переводе в Реутов было принято только 19 июля 1955 года, поэтому к весне 1956 года только прошла первая очередь реконструкции предприятия и сотрудники вновь созданного ОКБ стали устраиваться на новом месте.

В конце 1940-х годов В. Н. Челомей знал, что разработку противокорабельного самолёта-снаряда «Комета» вели П. Н. Куксенко и С. Л. Берия в специально созданном 8 сентября 1947 года КБ-1 (сегодня «Алмаз-Антей»), Конечно, этой организации была предоставлена «зелёная улица», и одним из элементов успеха было участие в отработке и испытаниях системы «Комета» выдающихся лётчиков-испытателей С. Н. Анохина, В. Г. Павлова, Амет-Хана Султана, Ф. И. Бурцева. Анохин и Павлов за испытания системы «Комета» были удостоены звания Героя Советского Союза.

Да-да, заслуженный лётчик-испытатель СССР № 1 С. Н. Анохин получил Звезду Героя и Сталинскую премию II степени именно за «Комету», а не за какие-то другие испытания одного из двухсот облётанных им типов самолетов. Хотя сам Анохин всегда подчёркивал, что именно Амет-Хан Султан в первую очередь был достоин Золотой Звезды, и даже третьей, за проведённые за гранью риска испытания «Кометы».

21 ноября 1952 года пуском самолёта-снаряда с бомбардировщика Ту-4 корабль-мишень, совершавший циркуляцию по кругу диаметром 30 километров, был потоплен. 36 разработчиков системы «Комета» были удостоены Сталинской премии I, II и III степени.

Между тем и атомная и водородная бомбы были успешно испытаны советскими инженерами и учёными (29 августа 1949 года и 12 августа 1953 года). Со всей очевидностью вставал следующий вопрос: о средствах доставки. Уже тогда было понятно, что таким средством может быть как стратегический бомбардировщик, так и межконтинентальная баллистическая ракета. 12 ноября 1952 года совершил свой первый полёт оригинальный турбовинтовой стратегический бомбардировщик Ту-95. При этом первый бомбардировочный полк, дислоцированный в Узине, был сформирован только в конце 1955 года. При полёте на полную дальность Ту-95 мог нести только пять тонн боевой нагрузки (бомба мощностью около 5 мегатонн).

Первая «семёрка» — знаменитая ракета Р-7 совершила свой первый успешный полёт 21 августа 1957 года, а принята на вооружение была в 1960 году. Ракета могла нести заряд мощностью около 3 мегатонн и весом 2,9 тонны. При этом процесс предстартовой подготовки в лучшем случае продолжался 8—12 часов, а в полностью заправленном состоянии ракета могла находиться 20–25 часов. То есть ни о каком своевременном ответном ударе не было и речи.

И тут на помощь пришли военные моряки. Они указали, что несущая крылатые ракеты подводная лодка может подойти на расстояние до 500 километров от берега и произвести пуск сразу нескольких ракет. Такие лодки в стране уже строились. Это дизельные подводные лодки 644, 665 и атомная подводная лодка 659-го проекта конструкции П. П. Пустынцева — Н. А. Климова, появившиеся в 1960 году, несущие от двух (проект 644) до шести (проект 659) крылатых ракет каждая. Дело оставалось за ракетами. Их разработка в конкурсном порядке была поручена сразу трём КБ, и победителем стало ОКБ-52. 12 марта 1957 года габаритно-массовый макет ракеты П-5 был успешно испытан (на несколько месяцев раньше знаменитой королёвской «семёрки»), в августе 1957 года начались лётно-конструкторские испытания, продолжавшиеся до декабря 1958 года, а в июне 1959 года ракетный комплекс П-5 был принят на вооружение. Именно работа над крылатой ракетой П-5 стала первой для Герберта Александровича.

В апреле 1956 года Г. А. Ефремов был принят на работу в ОКБ-52 и в течение шестидесяти с лишним лет всегда с неизменным интересом приходил сюда. Менялись задания и темы — они были весьма многообразны, менялись названия предприятия, но всегда его основу составлял творческий коллектив инженеров, конструкторов, научных работников, испытателей, рабочих, неустанно создававших новые, исключительные по своим техническим характеристикам, ранее невиданные в мире образцы ракетной и космической техники.

Герберт Александрович запомнил, что вышел он на работу в понедельник, 2 апреля 1956 года, а приказ о зачислении на работу, в котором значилось около десяти человек, появился только 19 апреля: молодые специалисты добирались из разных мест — из Ленинграда, Днепропетровска, Харькова, и отдел кадров брал некоторую паузу, чтобы не плодить свои приказы ежедневно.

Г. А. Ефремов также запомнил, что перед выходом на работу они должны были быть представлены и получить визу у кого-то из первых замов и в период ожидания оказались на небольшом рабочем совещании, которое проводили С. Л. Попок как председатель парткома и С. Б. Пузрин как председатель профкома. Речь на совещании шла о распределении премии, полученной за эскизный проект ракеты П-5. По действовавшему закону сумма премии не должна была в то время превышать 40 процентов зарплаты, а у некоторых исполнителей премия зашкаливала, превышая 100 и даже 120 процентов. Вот руководство и собралось в ограниченном составе, чтобы придумать, как получить пришедшую премию. У молодых специалистов, оказавшихся невольными свидетелями малопонятного разговора, сложилось впечатление, что денег на фирме видимо-невидимо.

Вскоре и молодым специалистам была определена зарплата: пришедшим с Ефремовым товарищам было назначено по 1100 рублей в месяц, а ему, как защитившему диплом с отличием, — 1250 рублей в месяц. Заметим, что в 1956 году средняя зарплата по стране не превышала 740 рублей в месяц. Зарплаты названы в дореформенном масштабе, после денежной реформы, проведённой в 1961 году, и обмена «старых» денег на «новые» — 1 новый рубль за 10 старых рублей — масштаб и зарплат и цен уменьшился на порядок.

В работу новые сотрудники погрузились сразу и целиком: в тот период шёл выпуск рабочих чертежей крылатой ракеты П-5, а заводу № 475 в Смоленске было поручено изготовление первых серийных отсеков новой ракеты. Первые ракеты из готовых отсеков собирали в Реутове. Вскоре было принято правительственное решение передать изготовление ракеты на Саратовский авиационный завод, с тем чтобы в 1957 году было выпущено 50 ракет П-5.

Одновременно с Г. А. Ефремовым в п/я 80 пришла группа маёвцев (выпускников МАИ), оставившая по себе очень живые, молодые впечатления.

Среди них были А. Д. Гончаров, З. Ж. Жафяров, А. П. Коцюмаха, Ю. Л. Кощеев, И. В. Курбатов, Б. Д. Биденко, В. Е. Попович, В. А. Ермаков, Ф. К. Кадыров, Ю. Г. Витков, Л. И. Морозов. Герберт Александрович заметил, что только двое из всей группы выпускников МАИ были самолётчиками, остальные — двигателистами. Большинство этих ребят затем бóльшую часть жизни проработали в НПО машиностроения, стали видными специалистами: А. Д. Гончаров и 3. Ж. Жафяров — баллистиками, Ф. К. Кадыров — гидравликом, Б. Д. Биденко — ведущим конструктором, А. П. Коцюмаха стал известным специалистом по ракетным двигательным установкам.

Осенью 1956 года в п/я 80 пришли два человека, окончившие Днепропетровский институт, и два прибориста из Ленинградского политехнического — В. И. Уткин и В. П. Шестаков.

Предприятие резко нуждалось в специалистах, все они немедленно получали направления в соответствии с полученными знаниями или туда, где требовались специалисты с высшим образованием.

Конечно, это были единицы. Позднее, в 1970-е годы, ОКБ-52 — НПО машиностроения получало по 200–250 молодых специалистов в год из МАИ, МВТУ имени Баумана, МГУ, из ленинградских, харьковских и днепропетровских институтов, большинство из которых надолго связывали себя с предприятием.

Герберт Александрович был определён в бригаду общих видов. Первой его работой была разработка узла стопорения раскрытого крыла и балка крепления киля ракеты. С этими заданиями он справился быстро, и ему сразу поручили весьма ответственное задание, за которое он отважно взялся: выполнить большой — «48-го формата» — чертёж рабочей компоновки, включавший все узлы готовящейся ракеты. Так Г. А. Ефремов стал компоновщиком. Из различных бригад к нему приходили конструкторы, приносили чертежи разработанных в их коллективах агрегатов, которые Ефремов размещал на чертеже, увязывал с другими, не забывал о коммуникациях. Порой что-то не лезло в габарит, он разворачивал агрегат туда и сюда, пытался сопрячь его с узлом, находившимся рядом. Если уж совсем было туго, он упрашивал конструктора чуть-чуть подвинуться: «Ну вот здесь, хотя бы на 10 миллиметров к носу!» Также он делал нивелировочный чертёж, на котором задавалась совокупность параметров, определяющих размеры основных узлов и агрегатов, их положение относительно друг друга и базовых осей координат. Отдельно он выполнял теоретический чертёж — внешние обводы ракеты, по которым потом делались плазы. Весовой группы в ОКБ тогда не было, и Ефремову поручили просчитать вес отдельных узлов, вести весовую сводку агрегатов. Он же пересчитывал центровку ракеты…

Двигатели к П-5 — короткоресурсные реактивные двигатели КРД-26 были поставлены Уфимским ОКБ-26, тесно работавшим с Государственным союзным объединённым опытным заводом № 300, где Генеральным конструктором был выдающийся советский двигателист С. К. Туманский. Впоследствии ОКБ-26 было передано заводу № 300 и переименовано в Опытно-конструкторское бюро завода — ОКБЗ-300 (с 1982 года — Уфимское КБ машиностроения).

«Воздухозаборники к двигателям были наши. Их, конечно, нужно было согласовать, и дальше мы работали с КБ дружно, никто из начальства в наши отношения не лез.

В. Н. Челомей к нам в зал не заходил, по крайней мере, я его не видел. В курсе дела главного конструктора держали начальник бригады и один из главных специалистов по проекту готовящейся ракеты Владимир Васильевич Крылов», — вспоминал Г. А. Ефремов.

После окончания работ по компоновке ракеты все силы были брошены на выпуск её рабочих чертежей, которых не было, существовали только общие виды. Выполненные чертежи срочно копировались и направлялись к месту выпуска первых ракет П-5 — на Смоленский авиационный завод. Позднее их серийное производство передали в Саратов на завод № 292.

Это была очень напряжённая работа. Не раз Г. А. Ефремов и его коллеги засиживались на ней за полночь. А однажды не выходили с предприятия несколько суток. Причём не спали. Изредка от изнеможения дремали, но большей частью работали.

Столь же напряжённой работой было рисование плакатов для докладов Челомея где-то наверху — в Генштабе, у министров, у главы государства. Плакатов было много, Владимир Николаевич их придирчиво осматривал, настойчиво правил, изменял, вставлял новые.

«Это бывали очень напряжённые дни», — отмечает Герберт Александрович.

То, что грамотно подготовленные для доклада руководству плакаты составляют значительную, а то и определяющую часть ценности самого доклада, к тому времени стало очевидно в большинстве авиационных и ракетных КБ. Пальма первенства здесь принадлежала, вероятно, А. Н. Туполеву, который первым, ещё с довоенных времен, стал представлять для своих докладов прекрасные плакаты, выполненные его близким товарищем и коллегой, ровесником, одарённым художником Б. М. Ковдорским. Впоследствии группы «плакатистов» появились практически во всех крупных проектных организациях.

А уже через три месяца после П-5 Ефремову было поручено заниматься компоновкой новой противокорабельной ракеты — П-35.

«Лодочной» противокорабельной ракетой П-6 Герберт Александрович занимался на уровне согласования общих видов. При этом было важно не только согласовать технические решения, но и сделать это так, чтобы никого не поссорить, что было порой очень и очень непросто.

Контролировали работу уже знакомый ему начальник КБ А. И. Коровкин, главный технолог предприятия С. В. Никитский и начальник бригады № 1 В. В. Крылов, стол которого стоял прямо позади кульмана Г. А. Ефремова.