Громов. Хозяин теней. 7

Глава 10

Глава 10

На днях во время простоя на ст. Казатин пассажирского поезда жандарм задержал на перроне мужчину в женском платье — в юбке, кофте и с шерстяным платком на голове; в руках у переодетого была сумка с мужским костюмом. При обыске у него найден бесплатный билет 3-го класса, выданный жене и сыну служащего для бесплатного проезда в Киев и обратно. Задержанный оказался, как сообщает «Киев. м.», почетным гражданином и домовладельцем гор. Могилева (на Днестре) И. В. Ч. и показал, что переоделся с целью воспользоваться бесплатным билетом, полученным от служащего. По билету этому ему уже удалось проехать переодетым в Киев, после чего он возвращался в Могилев.

Известия [1]

Розалия, дождавшись, когда в замке повернётся ключ, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. И чтоб её… я поспешно дёрнул Тьму, заставив её расплыться тонкой полоской тени под книжным шкафом. Впрочем, нам и оттуда неплохо было видно.

Её лицо не изменилось так, как у Ворона.

Разве что самую малость. Чуть припухли щёки. Чуть запали глаза. Губы стали уже, а нос — больше. И то не поручусь, что это мне не мерещится. Ноздри её раздулись. Она втягивала воздух шумно, тяжко, выдыхая через приоткрытый рот. И при том водила головой, будто и вправду принюхивалась к чему-то.

Кому-то?

Тьма замерла.

— Совсем плохо дело, — голос у неё сделался низким, мужским. — А я ведь предупреждала, что не стоит слишком уж увлекаться. Стабилизатор — не выход. Но нет, кто меня слушает? Я же женщина. Всего лишь женщина. Что женщина может понимать в серьёзных вещах?

Она бормотала это тихо, под нос, и порой слова становились почти неразличимы.

— Сав? — Орлов дёрнул за руку. — Ты в порядке?

Да как сказать.

— Никита, скажи, а было такое, чтоб твари людьми притворялись?

Роза сгорбилась, голова её вытянулась вперед, причём подбородок вывернулся почти до прямой линии.

— Сейчас, дорогая, сейчас. Потерпи немного, — она и шла-то как-то неправильно, словно само тело стало вдруг неудобно. Вот и подёргивались руки, то растопыривая локти, то вовсе выкручивая неестественно, за спину. — Сейчас мы всё исправим. Всё-всё. И поможем. Он ведь дурак. Сам не примет, но мы всё равно поможем.

— Ну, иногда твари вселяются в покойников, — произнёс Орлов, вытягивая меня из той реальности. — Это ещё та мерзость.

— Знаю. Видел. А так, чтобы в живых… хотя и тут знаю.

Я вспомнил нашу повариху, одержимую сумеречником.

— Но иначе… чтоб… проклятье! Не могу описать. Так, не дёргай пока. Там такое…

Главное, чтоб не стошнило. Не знаю, почему, но сам вид этой женщины вызывал во мне глубочайшее отвращение. И настолько мощное, что, будь я там, не удержался бы, убил.

А вот Тьма застыла.

Роза доковыляла ещё до одной комнаты. Когда-то та была гостиной, в ней сохранились ковры, изящные кресла, сдвинутые к стене, и даже столик для игры в шахматы с шахматами же. Правда, половина фигур отсутствовала, но это же мелочи. Зато шторы были плотно задёрнуты, но Тьме сумрак не помеха. Она потекла следом, изо всех сил стараясь держаться вне поля зрения женщины.

Или того, что женщиной притворялось.

Или…

Ладно, потом подумаю.

Роза подошла к книжному шкафу. Книги из него вытащили, бросив тут же, кучей. И сверху кучу прикрыли желтой скатертью. А вот на полках теперь разместились разномастные склянки, частью пустые, частью заполненные, но не очень ясно, чем. Были совсем крохотные флаконы и аптечные пузырьки тёмного стекла. Какие-то колбы. Пробирки на штативе.

Ручная мельница для приправ, но сомневаюсь, что её перец мололи.

Пара ступок.

Она просто сдвинула содержимое в сторону, не обращая внимания на звон стекла.

— Где же… где же… сейчас, милая. Проголодалась? Мы сделаем… ему хорошо будет, и нам хорошо. Всем хорошо. И хорошо, когда хорошо.

Смешок заставил меня поёжиться.

А ведь по первому впечатлению вполне адекватной казалась.

Деревянный ящичек, скрывавшийся за колбами, Розалия прижала к груди. Локти при этом растопырились, и женщина проворчала:

— Да не рвись ты. Сама всё равно не сможешь.

Это она кому? Тени?

Или… нет. Ни Призрак, ни Тьма не пытались завладеть телом. Но в теории… в теории я слишком мало знаю, чтобы такие теории строить.

Однако она не охотник. У неё был дар. Я же видел. И сейчас вижу. Он не исчез, но будто втянулся в тело, скрылся, как огонь скрывается под шубой пепла.

Вернувшись в комнату, где храпел во весь голос Ворон, Роза нервно оглянулась, пристроила ящичек на край дивана и вышла, чтобы вернуться с парой табуреток. На одну она переставила ящик, причём пальцы Розы дрожали, как у наркоманки со стажем. И выражения лица было соответствующим.

А если она его прибьёт?

Может, пора спасать Ворона?

Нет. Убрать её успею в любой момент. Пока наблюдаем.

Из коробки, подтверждая мои догадки, появился шприц. Такой вот, серьёзных размеров с весьма солидной металлической иглой. Её Роза кое-как опалила на огне свечи, которая тоже лежала в коробке.

Как и жгут.

Рубашку с Ворона она буквально сдирала, едва ли не урча от предвкушения. Главное, что сам Ворон не шелохнулся, лежит, посвистывает.

Роза протёрла сгиб локтя ваткой, потом вполне себе профессионально затянула жгут. При этом движения её стали уверенней, чётче. То ли тварь уступила место человеку, то ли сама уже научилась. Игла вошла в синюшную вену, и в стеклянное тело шприца полилась кровь.

Вот… она реально такая чёрная?

Или это я так вижу?

Или дело в том, что у Ворона уже и кровь не совсем та, человеческая?

— Иди, давай… сюда… — Роза медленно тянула поршень, жадно облизываясь. А Ворон вдруг замер. Ноздри его дёрнулись, точно принюхиваясь.

И она замерла.

— Спи… спи… — Роза оглянулась и, сунув руку в декольте, вытащила склянку, запечатанную резиновой пробкой. Её она вынимала зубами. А потом, поднявшись, оттянула губу Ворона и вытряхнула на неё пару капель. Тот, заворочавшийся было, застыл. — Вот так. Плохо не будет. Будет хорошо… Агнесс… трусиха… слышишь? Не слышишь. Испугалась. Тогда надо было понять, чего она стоит. Только и способна, что болтать, а на большее… простейшее дело поручили, а она… но спи, спи. Я понимаю.

Она вернулась на табурет и подняла шприц. Крови в нём набралось на две трети.

— Хватит? Хватит. Нам надо немного… сейчас.

Роза вытащила иглу, ловко прижав к месту прокола ватку. И руку Ворону согнула, даже повернула его на бок, чтоб рука эта не разогнулась ненароком.

Потом поднесла иглу к носу, понюхала.

Подняла взгляд на потолок. И вернулась на табурет, чтобы задрать подол платья. Ну да, на ногах тоже вены есть, но это как-то… совсем извращённо?

Я ещё могу понять наркоманов, однако это… это в голове не укладывается. Я наблюдал, как она ловко, выказывая немалый опыт, вгоняет кровь Ворона себе.

Зачем⁈

— Хорошо? Да и мы к нему привыкнем. И он начнёт нас чуять. Как своих. Правда? — Роза облизала губы, а потом, встав на четвереньки, подползла к лежащему Ворону. — И поймёт, что нужны мы… только мы… ты и я.

Ты и я.

Значит, она как минимум отдаёт себе отчёт, что в ней есть тварь. И пытается с этой тварью ужиться? А если… Если вдруг кто-то нашёл способ…

Целители универсальны в воздействии на обе стороны силы.

Это как-то одно с другим увязывается, но как?

И главное, на хрена?

Вопрос, кстати, основополагающий.

— У-ы-ы-р… — низкий вибрирующий звук заставил Розу обернуться. А Тьму едва не зарычать в ответ. Так… ну, ожидаемо, как по мне.

Ворон всё-таки очнулся и сел.

Или уже не Ворон?

Его лицо шевелилось. На нём то появлялись черты лица, точнее лиц, то исчезали. Вот нос стал тоньше и изящней, губа приподнялась, чуть припухла и тут же вытянулась ниточкой. Заострился подбородок, выпуская рыжие кучерявые волоски.

И те исчезли, сменяясь гладкостью девичьей кожи.

— Ар-р-р… — существо наклонилось и почти свалилось с дивана, но успело подставить руки.

— Проснулся, да? — Роза, правда, не испугалась совершенно. — Устал взаперти сидеть? Смотри, что у меня есть.

Она вытащила из ящика очередную склянку, а из неё — пробку.

Запах…

Тьма и та замерла, потому что по её ощущениям аромат был совершенно волшебным. Он манил. Он дурманил. Он заставил Ворона замереть.

— Сейчас… — Роза сунула палец и мазнула себя по шее. — Вот так…

И сама опустилась на корточки.

— Чуешь? Свежая.

Он подполз.

Я закрыл глаза, правда, это не помешало смотреть, потому что картинка была в голове. Но Ворон, который жадно обнюхивает шею Розы, не то, что я бы хотел запомнить.

— Тише, тише… — а вот она смеялась.

И сама же обняла его.

Притянула.

Впилась в губы, опрокидывая на пол.

Нет, это уже для конченных извращенцев. И я потянул Тьму из комнаты. Пока они тут, надо квартиру обыскать. За дверью раздался рык и визг, и снова вой.

Потом скулёж.

— Сав? — Никита очень вовремя вытащил меня. — Ты чего? У тебя такое лицо…

— Какое?

— Будто сожрал чего-то порченного. Не отравился часом?

— Впечатлился, — сказал я. — Там… в общем. Потом. Всем. Чтоб не дважды… такое… надо будет…

Передавать через Шувалова, потому что если я прав в своих догадках, это многое меняет. И… дерьмо. Редкий случай, когда я не хочу быть правым!

В ванной было грязно. Чем-то воняло. Какие-то банки, но уже не лабораторные, а куда больших размеров. Труха. Мешки с непонятным содержимым. Весы, впрочем, не аптекарские, а обычный безмен.

В соседней комнате чемодан.

В нём — бруски мыла, ленты какие-то, платки. Пачка листовок, перетянутых бечёвкой. Одежда. Обувь. И тетрадь с записями. Мы заглянули.

Стихи? Средней паршивости, как по мне. Но написаны аккуратным почерком. Почерку завидую.

Фото на столе. И мелкие ассигнации, придавленные булыжником. В дальнем углу — железные коробки, мотки проводов…

В общем, странная квартира.

Мягко говоря.

— Ты… — голос Ворона отвлёк нас от изучения шкафа, где рядком висели чёрные платья. — Ты что творишь, дура!

— Полегче.

— Ты…

— Тебе стало плохо, я помогла…

Надо же, к разговорам перешли. Стало быть, можно возвращаться. И Тьма послушно заглянула в замочную скважину. Очень удобно, оказывается, когда у тебя нет постоянной формы. Ворон стоял, дрожащими руками пытаясь застегнуть рубашку.

Правда, в ткани виднелись дыры, но его это не смущало.

Как Розу не смущала её нагота. Она растянулась на полу, запрокинув руки за голову, разглядывая Ворона с насмешкой.

— Ты это устроила!

— Что именно?

— Это… это… — он не найдя слов обвёл комнату. — Зачем? Думаешь, для меня это что-то да значит?

— Если не значит, то зачем так переживать? — Роза накрутила на палец локон. А за Вороном она наблюдала превнимательно.

Ну а мы — за ними.

— Ты тварь!

— Можно подумать, ты другой.

— Я…

— Сядь, — это прозвучало жёстко, но Ворон не спешил подчиниться. И Роза вздохнула. — Да успокойся ты. Не в тебе дело.

— А в чём?

— В них. Их тянет друг к другу. И я просто позволила… позволила, — она выделила это слово. — В конечном итоге, нам ведь говорили, что это хороший способ сбросить внутреннее напряжение.

По лицу вижу, что не убедила.

— Ты поплыл, — Роза потянула на себя покрывало. — И это плохо. Я понимаю, что ты вынужден использовать его возможности почти постоянно.

Его — это тварь?

— И при этом ты держишь его под жёстким контролем. В твоей ситуации это оправданно, я понимаю. Нельзя дать повода… но тебе ведь плохо. И ему плохо.

— И? — Ворон чертыхнулся и потряс руками. — И ты просто… ты просто отключила меня! И выпустила это!

— Я дала ему немного свободы.

Пальцы у Ворона тряслись.

— И часто ты даёшь своей твари свободу?

— Случается, — Роза пожала плечами. — И в этом твоя проблема.

— У меня нет проблем!

— Неужели? — Роза вот тоже не поверила. — Есть. Ты на краю. Ты не способен обойтись без стабилизатора. Тогда как наша цель — это найти гармоничный способ сосуществования с ними.

— Через… через… это вот?

— Через удовлетворение их потребностей. Да, они вполне примитивны, — Роза поднялась, медленно так, явно рисуясь. — Но меж тем это потребности. В отдыхе. В еде. В продолжении рода. Человек, если подумать, тоже животное. Просто немного более цивилизованное.

Она хотела прикоснуться, но Ворон сделал шаг назад.

— Прислушайся. Ты шёл сюда, едва сдерживая его внутри. А теперь? Он спокоен. И ты спокоен. И увидишь, ближайшие несколько дней тебе и стабилизатор не понадобится.

— Хватит, — Ворон взмолился. — Пожалуйста, замолчи.

— Почему?

— Потому что… просто замолчи… я…

— Ты не этого ждал, верно? — она обернулась покрывалом, показывая, что больше не собирается покушаться на честь Ворона.

— Да.

— Как и я. Но теперь отступать некуда. Мы или сдохнем, или примем их, всех, целиком, с их животными порывами, потребностями и желаниями. Примем и научимся жить. Вместе. Станем одним. И тогда новый мир станет нашим. Оба мира станут нашими.

Ворон поморщился.

— Не веришь? — она сделала шаг. И Ворон снова попятился. — Понимаю. Тебе плохо. Мне тоже было плохо, пока я отторгала её.

Роза положила руку на грудь.

— Подавляла волю. Отказывалась признавать, что она тоже имеет право хотеть.

— Чего хотеть? Хотеть жрать людей?

— Нет. Это… это твой разум интерпретирует её порывы так. И потому они вызывают отвращение. На самом деле ей не нужны люди. Не сами люди. Лишь их эмоции…

— Душа?

— Энергетика.

— Душа.

— Энергетика! — повторила она с нажимом и вскочив, вцепилась пальцами в лицо Ворона, дёрнула его, заставив опустить голову. — Прекрати. Никто не претендует на душу. Её существование вовсе не доказано, но вот энергия им нужна. Они сами здесь суть энергия, поэтому она — их пища. Ты ведь не роняешь слёзы над котлетой? А ведь, чтобы получить мясо, приходится убивать. Тогда как им достаточно малости. Капли сил, которые люди каждый день выбрасывают в мир. Подбери их, и мир станет чище. Он спокойней. А ты…

Ворон вывернулся и огляделся.

— Рубашку дай. Если я вернусь в рванье, возникнут вопросы.

У меня уже возникли. И такое количество, что даже не знаю, с какого начать.

— Сейчас, — Роза выскользнула из комнаты.

— Тварь, — процедил Ворон вслед и дёрнулся. Лицо его смяло, рука дёрнулась, а кожа пошла трещинами. Но он сделал вдох. — Да не ты… она. Хотя ты не лучше. Все вы… чтоб. Дурак.

Он стукнулся головой о стену.

— Дурак, дурак, дурак…

Вот тут я с ним полностью согласился.

— Я… — он остановился под насмешливым взглядом Розы. И рубашку принял. — Мне нужно увидеться с Гераклитом. Передай.

— Передам.

— Роза, я серьёзно. Или я встречаюсь, или просто ухожу.

— Ты не сможешь уйти.

— Посмотрим… — он накинул мятую и грязноватую рубашку, явно чужую. Впрочем, это обстоятельство Ворона ничуть не волновало.

— Зачем тебе?

— Затем… неспокойно. Что-то не так со всем этим делом.

А чутьё у него было.

— Что?

— Пока не могу сказать, но интуиция…

— Ты хочешь, чтобы я побеспокоила занятого человека из-за твоей интуиции?

— Да, — Ворон отстранился, не позволив ей застегнуть пуговицу. Собственные его пальцы откровенно дрожали.

— Он разозлится.

— Переживу.

— Он занят. И я не уверена, что в ближайшие дни он найдёт время, чтобы…

— Хватит, — Ворон оборвал её. — У него неделя. Или он найдёт время для встречи.

— Или?

— Или я пойду к Синодникам.

— Что⁈

А вот это удивило не только Розочку. Рот её округлился. Лицо же… о да, она снова стала другой, словно из-под человеческой маски выглянула.

Выглянуло… нечто.

И оно оскалилось.

— Нам обещали новый путь. И новый мир. Для всех. Помнишь? Он говорил, что мы станем новыми людьми, первыми там… но вместо этого, — он развернул Розу к стене. — В прошлый раз на ней висело зеркало. Но ты его убрала. Почему?

— Т-ш-сы… — она зашипела.

— Потому что оно показывало правду. Мы становимся не новыми людьми, Роза. Мы становимся обычными тварями. А я на такое не соглашался. Так что… неделя.

[1] Реальная заметка, датированная 1908 г