Громов. Хозяин теней. 7

Глава 27

Глава 27

На днях отправлена из Москвы в Одессу шестая и последняя партия каторжных арестантов мужчин. Всего выслано отсюда в Одессу около 700 ссыльно-каторжных мужчин, а перед тем в двух партиях отправлено около 230 женщин, каторжных арестанток, а равно и жен каторжных арестантов, которые добровольно последовали в каторгу за своими мужьями.

Московский листок

Парашка вздохнула.

— Только, видать, поздно сбёгла. Потом уж лежала только тихонько. Доходила. Ну и дошла, нехай на том свете ей легко будет. А про этого, так обсказала. Что сам невеликий. Лицо обыкновенное, но такое, что видно — не из простых человек. Вот. Но только я-то, как встретила, так сперва и не поняла. Ещё-то этот… побил, — пожаловалась Парашка. — Ни за что! И денег не дал.

— Разберёмся, — пообещал ей Рваный.

— Вот… а тут он. Платочек дал. И видно, что человек… ну, человек… такой. Невысокий. Махонький даже. Обычный. Когда б здоровый был, тогда б оно и ясно, что стереглися. А туточки чего? Я и подумала, что… может, ну… того… свезло… так-то не подумай, я без Машки сама ни-ни… и никого-то до смерти… оно мне надо? Небось, когда мертвяков много, полиция недовольная. И вовсе говорить начнут.

Внимание привлекут разговорами к делам её. И вовсе не полиции Парашка опасается, а того, что самоуправство её вызовет гнев хозяина.

— И не от хорошей-то жизни я. Так-то вроде чего-то и имеешь, а всё одно. За комнату — дай, за дрова — дай, в церкву положь, чтоб как у людей. Им вот… — она мотнула головой. — Образка свежего прикупи, защитного. И амулету целительского, чтоб заразу какую не подхватить. А это страсть до чего дорого.

— Другие без амулетов обходятся, — фыркнул Хлыза.

— Ага. Только через день-другой и хватают французску. Потом и ходют, пока носы не отвалятся. Навидалась я, спасибочки. Лучше уж потрачуся. И не молодею, чай. Думала, скоплю вот и подамся к сестрице, к молодшенькой нашей. Как-то вот встретила туточки, на рынку. Овдовелая она. К себе звала. Дом большой, хозяйство. Куплю корову, овец дюжины две. И всё не с пустыми руками-то, не приживалкою.

Демидов молча протянул рубль.

Жалостливый, значит? Сомневаюсь, что в этом рассказе правда. Хотя… знавал я таких в прошлой жизни. Парашка — это не Ленка, которая в болото угодила с дури и безысходности. А как шанс выбраться появился, то и вцепилась. Нет, Парашка будет и дальше работать.

Лгать себе про корову, овечек.

Деньги прятать.

Хотя она довольно сообразительная, чтобы просто под матрасом складывать. В банк носит? Да и ладно. Не моё это дело.

— Про него скажи.

— А чего тут говорить? — рубль снова исчез во рту. Точно глотает. — Подумала, что свезло, что вот… скоренько обслужу человека приличного, он и рубля даст.

— Десять, — буркнул Хлыза.

— Это ты за каждую копейку удавиться способный. А есть люди щедрые, как молодой господин, — Парашка оскалилась. — Может, вам девка нужна? Есть у меня на примете, которые в нашем деле только-только. Чистые. Красивые. Радые будут, ежели к приличному человеку получится пристроить.

— Не стоит, — Демидов чуть отодвинулся. — Я воздержусь.

— Это вы зря, господин. Мужчине оно вредно. На мозги давить начинает.

— Не отвлекайся, — я щёлкнул пальцами. — Когда ты поняла, что с ним неладно?

— Так как за руку взяла, так и скумекала. Он же ж холодный, прям как мертвяк. Я от Машкины слова и припомнила. Сразу б сообразить. И что приезжий. И про комнату. А главное, ежели приезжий, то почему без чемодана? Да и как сюда добрался? Небось, любой извозчик бы его к своей хатке-то, сговоренной, привёз бы. А ему б за то копеечка от хозяйки перепала. А тут? Дура я.

— Не больше, чем другие, — сказал я, хотя вряд ли это утешило бы.

— Ну и как поняла, то внутрях всё ходуном заходило. Страх такой, от лютый. Человек бы ладно, с людями мне случалось… всякого. Вывернулась бы. А тварюка? Я сперва заорать хотела, а потом думаю, нет, Парашка, не дури. Заорёшь, он тебя прям на месте и порешит. Надобно иначе. Вести, а после уж отвлечь и по башке. Небось, тварюка или нет, а с расшибленною башкой крепко не побегает.

Это она, конечно, зря.

Тварям целостность организма не особо нужна-то. Но ладно. Всё-таки человек посторонний, не специалист, откуда ей такие нюансы-то знать?

— Я и потянула, туда, чтоб поближей к вам… вот… а потом ну… по башке раз. Со всей силы, сколько было. А силы у меня немало. Даже слышно было, как оно там, внутрях, хрустнуло. Небось, человек сразу б и полёг. А этот вот… падла!

Точное описание, к слову.

Падла и редкостная.

— И с лицом у него. Такое сделалося, что жуть. И всё… и я прям-таки… и крику… а он лыбится, паскуда иерихонская! И тянет. Я аж… как вот отселева, — Парашка положила руку на живот. — Душу! И поняла, что конец мой. А потом как засияло! Чегой это было-то?

— Святая инквизиция, — я ответил, потому как иным чудесам надо объяснение давать. — Если вдруг будут спрашивать, то случилось ночью некому святому отцу гулять. Может, молился и не туда свернул, может, просто вот решил поглядеть, как люди живут. Встретил тварь. И сразил в честном бою. Понятно?

— Ага, — выдавила Парашка, которую наличие где-то рядом святой инквизиции впечатлило куда больше, чем тварь.

И не только её.

— Дура! — Рваный отвесил Парашке затрещину. — Чтоб тебя… умудрилась вляпаться. Теперь со святыми отцами ещё разбираться!

— Ничего не будет, — ответил я. — Она скорее помогла.

— Да! — Парашка протянула руку. — Я всё, чего ведала, сказала, как от есть…

— Инквизитор здесь не по вашу душу. Ему тварь нужна.

— От и добре, — кажется, подобный вариант устроил всех. Тварь Рваному жаль не было. — Что ж, молодой господин, ежели вам больше ничего не надо…

Рваный медленно поднялся. И его помощник следом.

— Погодите, — я тоже встал. Сидеть, когда над тобой этакая громадина нависает, неуютно. — Ещё кое-что. Теперь я понимаю, что эта тварь не одна. Три дня тому она не могла тут охотиться, как и четыре. Значит, есть и другая. Если только одна. Может статься, что их и несколько.

Не так и много, потому что иначе трупов было бы больше.

Да и Ворон упоминал, что не всякого к ритуалу допустят, а переживают его и вовсе немногие.

— Понял, — Рваный нахмурился. Новость явно его не обрадовала. Я же задумался, сопоставляя факты. А если…

— Парашка, скажи, а не случалось ли тебе видеть барышню. Скажем, молодая довольно, собой хорошая. Одета чисто, но не богато.

Описывать людей никогда не умел, но тут уж постарался.

— Она? — Парашка поднялась.

— Возможно. Но…

— Клим, — помощник Рваного толкнул того в бок. — Клим!

— Чего?

— Сгинул как месяц! Уехал. Перед этим говорил мне, что место нашёл. Что барышня одна его нанимает, вроде как… это, совдовела. И съезжать планирует. К родне. Надобно вещи потаскать. А я ещё удивился. Рожа-то у Клима такая, что его и потаскухи сторонятся.

Ну да, логично. Явись Роза к шлюхам, они бы, может, и не сильно удивились, но всяко бы запомнили. Ей другая легенда нужна. Барышня, которой помощь нужна.

Чтоб…

От барышни местные точно подвоха не ждут.

— А другие мужчины пропадали?

— Так… — Рваный задумался. — Может, и пропадали. Люди, они ж, чай, не деревья, чтоб на одном месте торчать.

Философия, мать вашу. Но вот Хлыза едва ли не пританцовывает, перечислять принялся, пальцы загибая.

— Бесявый. Помнишь? Хороший парнишка был. Ловкий. Сгинул куда-то… и потом работяги чегой-то там трепались. Могу поузнать…

— Поузнайте, будьте добры, — попросил я.

Потому что если химер несколько, то надо что-то с ними делать.

— А батюшка… могли его… ну… твари?

— Могли.

Глаза Хлызы нехорошо прищурились.

— Как вас найти, если нужда будет? — спросил я, уже чувствуя, что нужда будет. Рваный вон молчит, покачивается, перетекая весом с ноги на ногу. И мысли какие-то под бритою черепушкой бродят, варятся. — И это…

Имя всплыло в памяти.

— Касим. Может, ты слышал чего-нибудь про Касима?

Тишина стала вдруг гулкой и вязкой. И на шее Рваного вздулись жилы. Рот его искривился, будто он сплюнуть хотел.

— Кас-с-симка… — протянул Хлыза, и голос стал змеиным шипением. — А я тебе говорил, что эта падла людишек баламутит. Что неспроста пошли разговорчики эти.

— Он знает про тварей, — дважды два сложилось.

Если тварям нужно охотится, то куда удобнее отправить их на чужую территорию, заодно, глядишь, и выйдет использовать ситуацию себе на пользу. Люди, они ж всё норовят себе на пользу обернуть. Даже потусторонних тварей.

— Н-ну… п-падла! — Хлыза тряхнул башкой. — А ведь он к батюшке людишек посылал.

— Зачем?

— Так… ну… говорю ж, он хороший был, Ануфрий. И людей слушал. Помогал, кому вот мог. Порой и тем, кому б не стоило. Там девка какая-то то ли сбежала, долги оставивши, то ли вовсе чего-то не того учинила. Он её сперва укрыл, а после уж куда-то пристроил, вроде как к барышне какой, из тех, что помогают от так, сами.

И вправду, видать, хорошим человеком был сгинувший Ануфрий.

— А Касим, стало быть, с претензией, потому как не дело это, чтоб людишек уводили. Не знаю уж, чего там вышло, но как пришли чужие, так наши об этом сразу и прознали. И тоже пришли. А батюшка сказал, что, мол, тут земля не людская и закон божий, а потому всем надобно расходиться. Вот

— И что?

— Так разошлись. Тогда. Верно, после вернулись, уже тишком. Касим любит тишком ударить. Верно, Рваный.

И тот кивнул, презадумчиво так.

— Не спешите, — только не хватало, устроить войну между бандами. — Доказательств у меня всё одно нет.

— А мы, ваше благородие, не коронный суд, чтоб с доказательствами маяться, — оскал Рваного был страшен. — Мы люди простые, но не глупые, не думай. На рожон не полезем, но теперь многое стало яснее. Ты, ваше благородие, лучше скажи, куда бечь, коль новую тварюку углядим? А то, чуется мне, сами-то мы с нею не сладим.

Разумно.

Вот только… куды бечь. Интересный, однако, вопрос. Я представил, как в приличную гимназию является кто-то вроде Рваного или вот Парашки. Да, после такого репутацию ни одна химчистка не спасёт.

Чтоб…

— Госпиталь тут есть, недалече.

— Жандармский?

— Он самый. Спросишь Николая Степановича.

— Важный человек, — с сомнением произнёс Рваный. — Занятой.

— Скажешь ему, что для Савки Громова весточка. Я предупрежу, что могут прислать. Это на самый крайний случай. Там, может, другого чего сообразим…

Точнее кого другого.

Не сомневаюсь, что есть у Карпа Евстратовича и тут надёжные люди, но я их не знаю. Да и вопрос, захочет ли тот их светить. Или… а если… точно, как в девяностые. Квартирку снять, с телефоном. И посадить кого, чтоб на этом телефоне сидел, записывал, кто звонит и кому. И дальше передавал информацию. В тот же госпиталь. Там аппарат имеется. И самому можно будет названивать время от времени.

Не сказать, чтоб вариант идеальный, но всяко лучше, чем в госпиталь бегать.

А кого посадить…

— Так, — я поглядел на Рваного. — Есть тут какая квартирка? Чтоб более-менее тихая и с телефоном?

— Сыщем, — Рваный глянул на помощника. Тот поскрёб подбородок. Потом кивнул, мол, имеется.

— Отлично. Тогда… вот её посади, — я ткнул пальцем в Парашку. — Пусть сидит и ждёт звонков. Номер для связи ей оставят. Возможно, не один. Если что-то приключится, появятся новости по нашему делу, пусть звонит в госпиталь.

— Я? — Парашка удивилась.

— Ты. Нечего и дальше на улицах ошиваться. Секретарём будешь.

— Двадцать пять рублей оклада, — добавил Демидов. — Но с условием, что сидишь на месте, не отлучаешься. Потому что мало ли. Вдруг он про тебя кому рассказал? Выйдешь, заприметят и всё, считай, конец.

Это он пугает, но и правильно, потому что взгляд у Парашки такой, неспокойный, прям видится в нём умственная работа на предмет того, как бы новое занятие со старым соединить и с того поиметь двойную выгоду.

И ведь не устоит.

Даже если Демидов сотню рублей платить пообещает, всё одно не устоит. Дело ведь в том, что, сколько бы он ни предложил, но в том, что она всяко заработает чуть больше. Хоть на копеечку. А может, и не на копеечку, если квартира приличная.

Отдельная.

То и клиента под неё можно отыскать соответствующего.

— А пожрать? Мне что, голодною сидеть? — неискренне возмутилась Парашка.

— Решим, — Рваному мысль, кажется, понравилась. И на Парашку он глянул, будто впервые видел. — Покажешь себя, будет тебе счастье. А дурить вздумаешь, то и…

Кулак его стукнул её по лбу аккуратно, скорее обозначая удар.

И Парашка кивнула.

Только добавила.

— Я ж это… не умею.

— Научишься, — ответил я. — Дело нехитрое. Глядишь, и понравится… и Рваный, мне бы как-то на этого Касима глянуть. Точнее не совсем, чтобы мне.

Я потрепал Призрака по шее и тот радостно осклабился, показывая, что очень любит встречаться с новыми людьми.