Громов. Хозяин теней. 7

Глава 29

Глава 29

Опубликован список 22-х цирюльников в Вильно [1], которые присвоили себе звание парикмахеров, не имея на это никакого права. Лицам этим предписано заменить на вывесках, окнах и фонарях надписи «парикмахер» и «парикмахерская», названиями «цирюльник», «цирюльня» или «зал для бритья и стрижки волос».

Новости дня.

От Мишки пахло дымом и железом, огнём, серой и вообще всем тем, чем должно пахнуть от честного работяги. Разве что без сигарет обошлось. Он сидел, держа в одной руке кулебяку, а в другой — огромную металлическую кружку с чаем.

— Доброго утра, — пробормотал я, сдерживая зевок.

— Полдень уже, — Мишка отсалютовал кулебякой. — Спокойно. Мы как раз к трём и договорились, успеем. Садись вот, ешь и рассказывай, чего утворил.

— Почему сразу «утворил»? — я от приглашения не отказался.

Жрать хотелось так, будто дня три голодал. Подзабыл я уже, как оно бывает. Живот отозвался протяжным бурчанием.

— Потому что у тебя только так и получается. Ладно, не сопи.

— Я не соплю, я пытаюсь не зевать, — получалось так себе, но если вцепиться зубами в кулебяку, то вполне. — А Татьяна где?

— Пошла проверять, что там в госпитале.

— Она тебе не говорила?

— О чём? — Мишка насторожился.

— У неё нехорошее предчувствие. Кажется, что кто-то смотрит, но кто именно — понять не может. Птаха тоже не заметила. Может, конечно, просто нервы. Но…

— Вряд ли, — он покачал головой. — У дарников интуиция неплохо развита. Есть мнение, что дар сам по себе связан с миром и способен предупредить об опасности, которую его носитель не осознаёт.

Вот и я о том же.

Неспроста оно.

— Кстати…

Мишка сказал и замолчал, призадумавшись.

— Договаривай уже, — я забрал кружку, потому что жевать кулебяку насухо оказалось сложновато. А сахара-то Мишка не пожалел. Хотя, кажется, именно то, что нужно.

— Направленное внимание другого одарённого может восприниматься, как взгляд, — произнёс он.

Очень интересно.

— Но дар должен быть как минимум сформирован, а лучше — в достаточной мере развит. Тогда человек как бы смотрит на другого, но не глазами.

А значит, круг подозреваемых сужается. Отлично.

— Мне это не нравится, — сказал Мишка, хмурясь ещё больше. — Возможно, Татьяне будет лучше…

— Переехать к Шуваловым? — я об этом тоже подумал. — Не согласиться. Да и… слишком много вокруг Шуваловых становится. Они, конечно, добрые и союзники, но как бы оно потом боком не вышло.

Потому что у всякой доброты свой интерес имеется.

— Речь о безопасности.

— Вот не уверен, что там безопаснее. Захотят достать — достанут. Здесь предупрежу, и Николая тоже, чтобы присматривал. Может, она кому из новых целителей глянулась вот. Просто, как женщина. А может, интересно, чем она начальство зацепила, если знают о помолвке.

А тут знают.

Коллектив маленький, а стало быть, сплетни будут распространяться со скоростью звука. Если не быстрее.

— Или Николя подсидеть хотят, вот и ощупывают, что да как. В любом случае, к Шуваловым она точно не поедет. Силой действовать… ну, сам понимаешь.

Мишка кивнул.

— А тут охраны едва ли не больше, чем у самих Шуваловых…

И не только их. Вон, Демидовы, чую, на ближайшие пару недель тут пропишутся. И надо быть совершенно отмороженным, чтобы попытаться напасть на госпиталь.

Нет, варианты остаются.

Вытащить за территорию или ещё что, но они-то и в любом другом месте останутся.

— Мне это не нравится, — Мишка вздохнул. — Но ты прав. Она не усидит взаперти. Да и… там Светочка, которая вообще о безопасности не думает. И ещё супруга Шуваловых. Втянут в свои дела, а это поездки постоянные…

В которых тоже всякое произойти может.

— Проще всего попытаться выяснить, кто там пялится и почему, — я облизал пальцы, потому что кулебяка почти закончилась. — И дальше уже решать. Но это позже. А пока пора ехать, да?

— Да.

— Слушай, а ты как с латынью? Ладишь? — я встрепенулся, вспомнив домашнюю работу, которая сама себя не сделает. И по вздоху Мишки понял — не поможет.

Вот свинство.

Одежду Татьяна принесла.

И выслушав нас, пообещала быть осторожней, из госпиталя не отлучаться и вообще держаться на виду. Правда, видно было, что она уже сожалела о своей откровенности.

— Тань, ну… это и вправду может быть ерунда на постном масле, — сказал я, старательно улыбаясь. — Но может, что и не ерунда. Если дар, интуиция и прочее вот…

— Я не хочу больше прятаться. И не уеду.

— А кто заставляет? — я сделал большие глаза, похвалив нас с Мишкой за догадливость. — Живи, как жила. Только оглядываться не забывай. И вообще, мы вот скоренько смотаемся, туда и обратно, и разберемся, кто тут глядит и зачем оно ему надо.

Прозвучало притворно-бодро.

— Кстати, — я снова зевнул. — А где парни?

— К Демидовым уехали. Лабораторию смотреть. И что-то там с проектом у них, хотят опробовать.

Блин.

Ещё и проект.

И совесть заворочалась, правда, притихла.

— Метельке я тоже велела ехать, хотя он и порывался остаться, но я подумала, что вам он не особо нужен.

— Правильно.

Чтоб, и мне от коллектива отрываться неохота. Но с другой стороны и встреча эта нужна. Наверное. Не знаю. В теории Мишка и сам бы справился, но почему-то мысль эта мне категорически не нравилась. Значит, едем и на месте выясняем, почему мне не хочется Мишку одного отпускать. Категорически не хочется.

— Переодевайся, — Татьяна сунула свёрток. — Твою форму почистить надо, а то завтра учёба.

Да, да.

И домашка.

Помню.

Одевался я быстро, а тени пробежались по госпиталю, убеждаясь, что всё-то идёт своим чередом. Во флигель тоже заглянули, отметив, что Юрка Демидов спал, но уже не казался умирающим. У постели его сидел отец Яра, а в соседней комнате Серафима Ильинична перестилала постельное бельё, мурлыкая себе под нос песенку.

Николя совершал обход.

Медсёстры раскладывали пилюли по банкам. В общем, тишь да гладь. Разве что в саду людновато. Крепкие молодцы совершенно неболезного вида прогуливались по тропинкам к ограде и обратно. И саму эту ограду без пригляду не оставляли. И в целом-то.

Да, понимать надо.

Кирпич ныне очень дорог. Опасно без охраны оставлять.

Машину Мишка оставил за территорией, и я почему-то не удивился, увидев рядом и вторую, характерного такого солидного обличья, намекающего на статус и состояние владельца. И Шуваловы возле этой машины смотрелись, как родные.

— Привет, — я протянул руку Димке. — А я думал, что ты тоже к Демидовым подался?

— Собирался, но отец хотел, чтобы я к Николаю Степановичу заглянул, на проверку.

— Доброго дня, — а вот Герман лишь кивнул. Его больше занимало то, что за оградой происходит. Вон, шею тянет, вглядывается. Одоецкую высматривает?

Он явно не дурак, сообразил, где искать. Но пока держится в рамках приличия.

Аристократ, что с него взять.

— А вы куда? — уточнил Димка.

— Да… собираемся… Миш, а, собственно говоря, куда мы едем-то?

— На Смоленское кладбище.

Кладбище?

Серьёзно? Кто назначает встречи на кладбище?

— Старое место, — Герман повернулся к нам. — Неоднозначное.

Вот от некроманта слышать о неоднозначности кладбища как-то неприятно, что ли.

— Оно уже пару лет как закрыто, но всё равно. Если не возражаете, я бы вас сопроводил, — причём сказано это было так, что стало ясно — нас сопроводят, даже если мы станем возражать.

— У нас там встреча, — Мишке предложение не понравилось.

— Тем паче, — Германа Мишкины слова не смутили. — Приближаться не станем, но в последнюю неделю дядя имел разговор с Синодом как раз о Смоленском кладбище. Подробностей не знаю, но сам факт беседы настораживает. Синод не любит привлекать сторонних специалистов.

То есть, церковники пошли на поклон к некроманту?

Час от часа интересней.

— Дмитрий, ты можешь пойти…

— Я с тобой, — Димка скрестил руки на груди. — Я не маленький. И вообще…

— И вообще нам некогда, — решил я. — Только чур держаться рядом. Миш, и вправду, может, и лишнее, но если на кладбище неспокойно, то лучше туда с некромантом идти, чем без.

Я бы и Михаила Ивановича, коль такое дело, пригласил. Но пойми-ка, где его искать. Да и время…

— Едем, — принял решение Мишка, правда, сказано это было мрачно. — Держаться в отдалении и если что…

Если что.

Вот не нравится мне эта оговорка. И сама ситуация начинает напрягать.

— Нам не на само кладбище, — пояснил Мишка. — Нам к его смотрителю. Он живёт там, на самом краю.

Уже проще.

Хотя…

Не знаю. Всё равно не нравится.

А в машине нас ждал Тимоха.

— А ты тут откуда⁈ — Мишка вскинул руки и опустил, явно осознавая, что уже проиграл.

— Бу! — сказал Тимоха, почёсывая Бучу, которая расползлась по коленям. Надо же, а она серьёзно так подросла, вон, уже и на два колена хватает. — Еть! Тр-р!

И показал, как рулит.

В общем, дурдом. Но родной.

— На, — Тимоха, явно сообразив, что ему не очень рады, вытащил из кармана слегка помятый пряник и протянул Мишке. — Ам!

— Спасибо, — пряник тот принял и вздохнул, смирившись с обстоятельствами. — Сав…

— Буду приглядывать. Могу вообще с ним на улице остаться, а с тобой Тьму отправить или Призрака. Кстати, ты заметил, что он не просто звуки произносит, а разговаривает?

— Да, Таня говорила, что он меняется. И это заметно. Возможно, когда-нибудь… — Мишка осёкся.

Ну да, то самое «когда-нибудь».

Я забрался на переднее сиденье. Благо, Тимоха сидел спокойно, смотрел в окно и грыз свой пряник.

— Миш, слушай… а такой вопрос. Вчера просто с Татьяной говорили, вот и… а ты думал, как хочешь жить? Ну? Потом? Дальше?

И по взгляду понимаю — думал.

Только мысли выходили невесёлые.

— Просто рано или поздно всё это закончится. Так или иначе.

— Вопрос — как закончится.

Вижу, оптимизм из братца так и прёт.

— Ну, если мы помрём, то, конечно, разницы нет, — согласился я. — Но я всё-таки рассчитываю на иной финал. И вот с Танькой ясно, она замуж выйдет, будет Николя воспитывать. И Тимоху.

— Та, — согласился тот, перехватывая Бучу, которая сунулась было вперёд. Интересно ей, видите ли, как рулить. Мишкина тень, почуяв соперницу, тоже выбралась, устроилась на Мишкином плече и зашипела этак, предупреждающе. Мол, лапы прочь от чужих хозяев.

— А ты?

— У меня вариант один. Учиться, — я поморщился. — Небось, от гимназии амнистия не спасёт.

— Звучит очень… своеобразно, — Мишка явно хотел сказать другое. Потом вздохнул. — Не знаю, Сав. Я пытался как-то вот прикнуть, что да как. Но оно не получается. Точнее получается, что я тут — не пришей кобыле хвост.

Эких он словей нахватался. Сразу видно — окружение сменилось.

— Конечно, можно официально подать высочайшее прошение, если собираешься воскрешать Громовых, чтобы меня признали и ввели в род. Но…

Прозвучало совсем уж обречённо.

— Ты этого не хочешь?

— Не в том дело, чего я хочу. В репутации. Всем станет очевидно, что моя матушка… — он запнулся. — Вела себя неподобающе.

Нагуляла ребенка на стороне и подсунула несчастным Воротынцевым.

— Её репутация будет загублена.

— А ей уже не всё равно?

— Мне ещё не всё равно.

Ясно. То есть, ясно, что речь идёт о вещах, которые я по своему характеру или опыту другого мира, понять не способен.

— Я не стану полноценным Громовым, даже если он, — Мишка кивнул на Тимоху, — очнётся, докажет свою силу и разумность, и примет меня в род. Я останусь бастардом и сыном недостойной женщины.

Вот всё равно это как-то слишком заморочено.

— Более того, человеком, который отплатил растившим его людям чёрной неблагодарностью. Отказаться от рода самому, от имени и семьи — это… нехорошо.

— А то, что они тебя прибьют, если не откажешься?

— Это уже дела внутренние, в которые посторонних посвящать не принято. А вот мой переход в другой род будет, если можно так выразиться, прилюдным. И общество может сделать вид, что приняло и поняло, но не забудет. И вспомнит, когда подрастут мои дети. Если у меня, конечно, они будут. Потому что кто отдаст дочь за человека со столь сомнительной репутацией.

Да.

Всё не просто запущено.

— Оставаться Воротынцевым — это значит сделаться мишенью. Полагаю, те, кто во главе клана, знают об особенностях моего… происхождения. Просто не хотят скандала. Он и по Воротынцевым ударит.

— И что остаётся?

Молчание.

Ничего не остаётся?

— Мишка, у тебя же были планы на свою жизнь.

И он их даже воплощать начал было.

— Были. Слегка изменились. Кое-что понял. Неприятно признавать, но я был довольно наивен, полагая, что смогу уйти из рода и начать собственную жизнь. Но теперь я понимаю, что даже так я был бы привязан к Воротынцевым. И дед, конечно, не обрадовался бы, но его имя всё одно служило бы защитой. Никто бы не сунулся. Даже не потому, что он меня любил и защитил бы. Точнее защитил бы, но не из любви, а чтобы показать силу рода и его готовность отстаивать свои интересы.

— А тебе нужна защита?

— Не мне. Мастерской. Пришли тут с предложением.

— Таким выгодным, что лопатой не отмашешься?

— Примерно. Скорее всего выкупят Никоновы. Это купцы, у них уже есть сеть автомобильных мастерских, вот и расширяются.

— Найдёшь другую.

— Нет, Сав. Найти не проблема, но… выкупят и другую, и третью. А не выкупят — так спалят. Или ещё что. Ко мне отдельно подходили. Интересовались, не желаю ли я договор заключить. Года на три-четыре. Магический.

А поскольку Мишка не выглядит, как человек, за плечами которого есть значимая сила, то и разговаривали с ним соответственно.

— Никого не убил?

— Вот, — Мишка аж от дороги отвернулся. — Скажешь тоже. Я без причины никого не трогаю. А зачем спрашиваешь?

— Ну, мало ли, вдруг помощь нужна.

Кстати, и его тень подросла прилично так.

— Сейчас — нет. Потом… потом, если Громовы восстанут из пепла…

— Когда, — поправил я.

— Хорошо, когда восстанут, тогда и возьмут под крыло мою мастерскую, чтобы не одна падла к ней руки не тянула.

— Да не вопрос, — я видел, что Мишку чуть отпустило. — Только помещение для неё где-нибудь на окраине пригляди.

— Почему?

— Чтоб трупы легче вывозить было.

— Вот… Сав, ты как скажешь.

Чего?

Правда, она такая. Малый бизнес — занятие опасное.

— Знаешь, — Мишка свернул куда-то, а я оглянулся, убеждаясь, что чёрная машина Шуваловых не отстала. — Я ведь раньше и сам не брезговал. Если случалось найти мастерскую или мастера толкового, или просто случай выпадал. Почему бы и нет? Но я никогда и никому не угрожал несчастьем. Или вот руки переломать.

— Это тебе так?

Смелые, однако, люди.

— Я справлюсь сам, — Мишка тотчас насупился, будто в этом моём вопросе углядел покушение на остатки дворянской чести.

— Да не сомневаюсь, конечно… только, если убивать станешь, постарайся аккуратно. И место выбирай тихое, чтоб без лишних свидетелей.

— Сав!

— Не, а место, куда трупы девать, мы присмотрим… вон, как раз на кладбище едем. Прям по теме.

Он фыркнул и рассмеялся. Ну и хорошо.

Вмешиваться я и вправду не стану. Я бы в подобном случае тоже не хотел бы помощи, особенно от пацана, который, пусть и сильнее, но всё равно моложе.

И это должно задевать.

И задевает, как бы Мишка ни давил это чувство. Потому усугублять не станем.

— Татьяне не говори, — обронил Мишка. — Ни к чему ей лишние переживания.

— Само собой. Но если вдруг всё пойдёт не так…

— Конечно.

Вот и славно.

— А с кем мы встречаемся, к слову-то? — я решил сменить скользкую тему.

— С Акимом Степановичем Савоцкиным, который некогда работал при университете, в том числе в архивах, но был отправлен на отдых.

[1] В оригинале речь идёт о Варшаве. «Новости дня» 01 февраля (19 января) 1903 года