Громов. Хозяин теней. 7

Глава 24

Глава 24

После Шестакова осталась вдова, моя барыня Феофания Федоровна в тихом помешательстве, и две дочери. Мать и меньшую дочь Александру Гавриловну взял к себе в усадьбу Мыльников, но держал их в подвальном этаже и в черном теле. По примеру прежних помещиков, завел Мыльников псовую охоту, окружил себя приятелями, с которыми кутил и безобразничал. Бывало, запрется в спальню со своей любовницей, а бедная малютка Саша бегает без всякого призора в беспятых башмаках и худом платьице. Голодная, стучит она потихоньку в дверь его спальни и кричит, что ей есть хочется. Не скоро отворится дверь, и с бранью сунут ей кусок черного хлеба; ребенок же ловит руку и с жаром ее целует.

Из рассказов крестьян о быте их и жизни. [1]

Ворон сипло вдохнул воздух и снова закашлялся.

— С-сейчас… он обычный. Господин в чёрном костюме. Аристократ. Чувствуется порода. И образование. Не номинальное, а действительно хорошее. Говорит, слегка картавя, но если не прислушиваться, эта особенность не будет заметна. Манеры идеальны. И более того, рядом с ним я чувствовал себя равным. Понимаете? Не было этого вот… когда тебе дают понять, кто ты на самом деле и где твоё настоящее место. Нет… мы прогуливались по парку. Беседовали.

— О чём?

— О мироустройстве. Он спросил, каким я вижу мир после того, как случится революция, которой мы жаждем. И спокойно, без насмешки. А я понял, что сказать нечего. Да, были планы. Народное правительство. Комитеты. И управление, через выбор достойных. Мне прошлому это казалось реальным. Кому, как ни рабочим, знать, кто лучше понимает в деле? Кому можно доверить судьбу предприятия? Страны? Но к этому моменту я уже осознал всю утопичность этой идеи. Народное правление? Какого народа? Того, чьё сознание ограничено рамками общины? А большая часть его вовсе неграмотно? Рабочих? В их сознательность и волю я тоже не верил… и как-то беседа завязалась. О том, что и в правительство, и в комитет нужны не просто люди, но умные, способные управлять другими. Что таких мало. Что беда даже не в отсутствии образования, которое там, за границей, есть, а в нежелании людей это образование получать. Что единицы способны возвыситься над серой массой за счёт ума. А прочим оно и вовсе не нужно. Им хватает правил и законов. Так зачем это менять?

Вот даже для меня всё это звучало, если подумать, не совсем бредово.

Да, чтоб вас, логично звучало.

— Он говорил, что меня выбрали именно потому, что я умён. И способен к изменениям. К переоценке опыта. К признанию ошибочности одного пути. И к готовности рассмотреть другой. Даже нет, он сказал — готовности допустить существование другого. Умный человек прислушивается к аргументам. Умный человек способен опираться именно на свой ум и свои суждения, отринув при этом всё то, что ему внушалось прежде. Он умеет говорить красиво. А умным быть приятно. Даже больше скажу. Кому не хочется быть умным?

Ворон снова согнулся. Он не кашлял, но сплюнул и вязкий ком слюны потянулся к земле.

— Встреч было несколько. Я понимаю, что был им нужен, если вот так… тратили время… даже не я, но те, кого я собрал. У меня имелось имя. Репутация. И за мной пошли бы. Как за тем, кто встал над толпой. Прямо по их науке… меня пригласили на ту сторону. Взглянуть на новый мир, который открыт тем, кто готов… сперва амулет, позволяющий видеть. Потом… потом уже и это вот… эта вот… если она вырвется, вы ведь её уничтожите? Плевать на то, что со мной станет. Я с самого начала знал, что своя смерть не грозит.

— Что на той стороне? — прервал его Михаил Иванович.

— Их несколько… не знаю, я видел и разговаривал лишь с одним, с Гераклитом. Но знаю, что есть Платон, Сократ… есть Аристотель, кажется. Как понимаете, со мной подобные вопросы не обсуждали, но разговоры время от времени велись, а я ловил их. Сохранял в памяти. Знаю, что сперва это было общество по интересом.

Ага, кружок шаловливые ручки.

— Его собрал кто-то из профессоров… Петербуржский университет. Не спрашивайте, его имя не называли. Называли Наставником. Говорили с уважением, но как… как о мёртвом? Да, точно… однажды Гераклит так и сказал, что, мол, Наставник гордился бы нами.

Вдох.

И выдох.

И речь становится более быстрой.

— Империя никогда не занималась наукой. Тратила деньги на армию. На флот. На аристократов, чтоб их… а наукой — нет. И мы отставали от Европы. Там Инквизиция тоже многое ограничивает, но с другой стороны ряд направлений поддерживает и финансирует. И это даёт ей преимущество. Наставник полагал, что наука — это возможности для общества. Он создал тайное общество студентов.

— Философов?

— Да. Думаю, сперва это было скорее дань моде. Красивое название. Клуб по интересам. Но они менялись. Увлеклись. И пришли… пришли к пониманию… — Ворон потёр лоб. — Умные люди будут двигать общество по пути прогресса… цели… их цели соответствовали моим. В какой-то мере соответствовали. Всеобщее образование. Повышение уровня жизни. Борьба с бедностью. Изменение социальной структуры, чтобы во главе угла стояли не имя рода или сила, но разум. Холодный разум.

Мне вот как-то тоже не тепло сделалось.

Или просто засиделся? Осень близко, холодком и тянет.

— А ещё экспансия. Это… одно из направлений… их много. Разных. Каждый из Философов занимается своей отраслью. Извините. Давит. Вот тут, — он потёр грудь. — Кто-то курирует образование. Добивается, чтобы школы открывались, чтобы принимали всех. Чтобы отменили этот идиотский эдикт о кухаркиных детях. В планах — организация обучения для талантливых детей, вне зависимости от сословия. Или вот здоровье… создание единой системы, подвластной министерству. Гильдия выступает против и категорически. Целители опасны. Но… у них получается. У Философов. Есть подвижки. И ваш… ваш знакомый… его проект наверняка будет интересен… привлечёт внимание.

— А чем занимался Гераклит? Возьмите, выпейте, — Михаил Иванович вытащил флягу. — Не кривись, человече. Травки кой-какие, чтоб ты не помер прямо тут.

Фляга едва не выпала из пальцев Ворона, но Михаил Иванович помог удержать.

— От так, пей, и ещё глоток.

— Г-горькое у вас варево.

— Так, лекарство сладким быть не обязано. Так чем твой Гераклит занимался?

— Не мой… но да… вопросами экспансии. Два смежных мира — это возможности… невероятные возможности… Европа живёт за счёт колоний. Африка, Америка… оттуда идут потоки золота, питая метрополию. И не только золото. Там огромные земли, на которых трудятся люди.

Ворон выдохнул и вытер рот ладонью.

— В колониях труд дёшев. И прибыль от торговли с ними немалая. И ресурсы скрыты. Тот же каучук, которого нужно всё больше и больше, приносит Австрии золото. Нефть. Бензин. Хлопок и ткани. И многое, многое иное… но разве сравнится всё это с тем, что есть в мире кромешном?

Ну-ну, что там говорится? В народных мудростях?

За морем телушка — полушка, да рубль перевоз.

— Гераклит уверен, что и там, в Европе, давно разрабатывают возможности освоения смежных миров. Что Инквизиция отлично понимает, какие это возможности. И да, раньше люди боялись… они были слабее тварей, но теперь появились скорострельные ружья. Пушки. Машины. Создаются надёжные щиты. И в местах стабильных прорывов давно уже существуют стационарные поселения, которые вышли за рамки обычных фортов. А современные дирижабли свяжут отдельные поселения. Или вот железные дороги. Если проложить их и пустить бронированные поезда, то тварей можно не боятся. Люди приспосабливаются. И к тому миру, и к силе его.

— Как охотники?

— Именно. Как-то он обмолвился, что охотники — это просто удачное… как же он выразился… изменение? Под влиянием силы. Что их сродство с тварью не высшее благословение. Что есть примеры и из нашего мира, когда два живых существа связываются друг с другом и живут, помогая одно одному. И что надо лишь понять принцип…

Ворон сделал долгий медленный выдох.

— И что над разгадкой он работает уже не один десяток лет… что многого добился… особенно в последний год… продвинулся… у него появилась книга.

Опаньки.

А вот это совсем сюрприз.

— Когда… он ещё обихаживал меня на эксперимент, то допускал в лаборатории. Показывал. И книгу в том числе. Такая… чёрная. И письмена непонятные. Я пытался прочесть, но это не латынь. И вовсе ощущение, что строки живые. Ползают. Извиваются. Смотреть на них крайне неприятно.

Гераклит, значит.

— Я сказал. А он ответил, что тот, другой мир, он куда более старый, чем мы думаем. И что в нём есть следы иных цивилизаций. И книга — свидетельство их существования.

В данном случае товарищ Гераклит не так уж и не прав. Следы иных цивилизаций в том мире определённо наличествовали.

— И что он работает над расшифровкой, несмотря на обстоятельства… что когда-то ему помогали, но потом тот, кто добыл эту книгу, предал идею и был наказан…

Папенька, не иначе.

Всё-таки он живой или мёртвый? Чисто интереса ради.

— Но и того, что есть, хватает, чтобы продолжить работу. Что не так давно у него получилось добиться желаемого. Совершить прорыв. И такой, что все иные достижения померкнут. И что я могу стать частью нового великого проекта. Что там, в Европе, земли предлагается осваивать так же, как и колонии. Но этот подход неэффективен в условиях кромешного мира. Что нужны не форты и пулеметы, они лишь инструмент. Основа всего — люди. Люди, способные жить на два мира. Люди, которым не нужны подпорки-артефакты…

Найду Гераклита и спрошу про папеньку. Он точно должен знать.

— Такие люди есть, — заметил Михаил Иванович.

— Охотники. Да. Ваш мальчики из них… о нём уже пошёл слух. И скоро придут.

Это хорошо.

Это просто замечательно. Нет, всё-таки день сегодня на диво удачный, столько хороших новостей.

— Ты чего? — поинтересовался Яр шёпотом.

— Да так. Узнал кое-что. Потом перескажу…

— Но вам это и надо, верно? Хотя… нет. Давайте по делу. Раз уж исповедь… скажите, а раскаяние зачтётся? На той стороне?

— Зачтётся.

— Интересно, сколько скинут. С судом земным просто. Сотрудничаешь со следствием, не упрямишься, говоришь, чего от тебя ждут, и вот уже годик-другой судья сбросит. Или вот отбывать отправит не куда-нибудь на край мира, а на обычную каторгу, с которой и уйти несложно. Это я так. Умозрительно. Самому бывать не доводилось, но знаком с людьми, что дважды и трижды с каторги хаживали. Гераклит полагал, что способность охотников подчинять тварей берет начало в естественном приспособлении организма к новым условиям. И надо понять, что именно меняется, а после вызвать эти изменения, чтобы обычный человек получил сходные способности.

— Как вы?

— Не только я.

— И много вас таких?

— Нет. Всё оказалось не так просто, как он полагал. И пусть принцип известен, у него всё равно не получается. Он научился подселять тварей. Надо, чтобы у человека был дар. Тварь привязывают к нему. Они и живьём-то дарников любят. Вот… процесс… вряд ли вам что-то даст.

— Позже обсудим.

— Да вы оптимист, однако. Но обсуждать тут нечего. Я не могу сказать, что происходило. Да и вряд ли вовсе дотяну до утра.

— Всё в руках Господа, — произнёс Михаил, и это не звучало насмешкой.

— Всё… скажите, а если я попрошу вот грехи отпустить? Скажу, что каюсь… отпустите?

— Отпущу.

— А они отпустятся? Просто всегда удивляло вот это… пойдёшь, протарабанишь список прегрешений, молитву прочтёшь столько раз, сколько скажут, лбом о пол постучишься, крест поцелуешь и всё, снова чист перед Ним. И поэтому поневоле начинаешь думать, вправду ли есть Он, который всемогущий. И если так, то почему так просто прощает?

— Ему прощать и не надо.

— А кому надо?

— Вам. Ваше прощение — это ваше дело. Вашего разума. Вашей души. И грехи свои только вы себе и способны отпустить.

— Любопытная концепция. Если выживу, обдумаю.

— Постарайтесь уж. Стало быть, вы согласились измениться?

— Скажем так, у меня и мысли не возникло отказать. Напротив. Я жаждал перемен. Я… понимаете, это как будто тебе показали возможность воплощения твоей мечты. Не когда-то там, в далёком будущем, до которого ты не дотянешь. А здесь и сейчас. Вот есть земли, свободные, что от государя, что от аристократов, что от жандармерии. Чистый лист…

Так себе листочек.

Голые степи. Странные растения. Твари, с которыми и при наличии пулемётов не так-то легко справится.

— Да, и сложности, несомненно. Но сложности помогли бы сплотить общество, сделать его цельным, монолитным. Когда жизнь всех зависела бы от труда каждого…

Всем оставалось бы лишь посочувствовать.

— И Гераклит занимался не только изменениями людей. Уже вывели пшеницу, которая росла в том мире. Животных, способных питаться той травой. И мясо этих животных вполне годилось в пищу.

Чтоб их.

Экспериментаторы.

— Более того, по расчётам Гераклита, это мясо содержало бы высокую концентрацию силы. А она естественным образом меняла бы людей, делая каждое новое поколение более… родственным миру.

Или более похожим на тварей? Только уже разумных. Хотя… разум — штука такая, сложнообъяснимая. Тьма вон вряд ли читать умеет или научится решать задачи, но и неразумной называть её язык не повернётся.

— Более того, твари должны были стать проводниками и помощниками, нашей тайной силой уже в этом мире. Тем, что можно противопоставить аристократам с их магией.

Как устоять против этакого-то?

— И я согласился. Следом за мной — другие. Не все, но лишь те, кто был удостоен доверия. Их организация состоит из нескольких отдельных сегментов… символ — часы. Циферблат. Двенадцать часов, двенадцать частей, которые есть единое целое, служат единому целому — во славу человечества. Прогрессу… сейчас. Мысли немного путаются всё-таки. Но я справлюсь. Я…

Он снова припал к фляге, уже не жалуясь на горечь.

И да, с Михаилом Ивановичем стоит побеседовать на предмет того, что он о подобных тварях знает и почему нам не рассказал.

— Во главе каждого сегмента Философ. Им можно стать, но сперва ты Послушник, потом можешь стать Учеником. Тот — Подмастерьем и даже Мастером… мастеров всего двое. И оба использовали маски. Но кое-что я заметил. Один точно из охотников, второй — из целителей. Друг друга не любят.

Теперь Ворон говорил очень кратко. Отрывисто.

— Но слушаются Гераклита беспрекословно. Послушание и подчинение. Основы основ, чтобы двигаться по пути Познания. Меня сразу удостоили звания Ученика. Хотя по сути это низший уровень тех, кто вообще знает о Философах. Послушники в большинстве своём понятия не имеют, на кого работают. Точнее есть два вида. Потенциально годные к учению, и те, кем просто пользуются. Ещё существуют Посредники, это те, кто стоит между организацией и людьми. Разными. Я позже узнал, что тоже выполнял некоторые… заказы… экспроприации… или приказ на устранение… какой-нибудь чиновник или вот из дворян… заслуживающий казни, конечно. Да… вот.

Он вытер нос и посмотрел на руку. Крови не было. Сопли только.

— Посредники и присматриваются, ищут тех, кто может представлять интерес… разный интерес. Вот… и меня заметили. Потом наблюдали. Потом уже дальше. Я прозрел и принёс клятву. И получил шанс возвыситься. Плевать. Возвышения никогда не жаждал, но знания… перспективы… сперва, конечно, я проходил проверки. Доказывал пользу. Расширил ячейку, создал другие. Нашёл людей… это проблема, к слову, сейчас. Студенты утратили пыл сердца.

Или, вернее, включили мозги?

— Но справился. Потом участвовал в нескольких акциях, уже сознательно… наладил контакты с уголовниками. Не горжусь, но порой приходится марать руки ради высокой цели.

Ну да, знакомая песня.

Хотя и мне приходилось. И тоже не горжусь. И ещё не известно, как оно потом будет, дальше.

— Они искали одарённых. Их немного, а уж таких, из-за кого не перевернут весь город, и того меньше. Голубую кровь задевать себе дороже, даже если совсем уж беднота. То одна пропажа, вторая… и слухи пойдут. Нет, надо было иначе. Вот через тёмников и разработали… на самом деле многие люди имеют дар, но не у всех он раскрывается. Да это вы и без меня знаете. Там много… расскажу потом. Коль жив останусь.

И столько надежды в голосе, будто ждёт подтверждения, что жив останется.

И снова я его понял. Нет, Ворон не боялся смерти, как и я в своё время — дерьмо, надо же, как мы похожи. Но не бояться — одно, а упускать хоть крохотный, но шанс на жизнь — совсем другое.

— Когда убедились, что я полезен, мне предложили стать подмастерьем… войти в круг избранных… понимающих… знающих. Чёрт! — Ворон сжал голову. — Поверить не могу, что я был таким идиотом!

Да, да.

Случается.

И кризис веры тоже.

— Надо лишь согласиться… ритуал… принять то, что делает нас особенными, отличными от людей. Точнее новыми людьми!

— Тварь?

— Тень. Силу иного мира. Могущество. Они не лгали, что ритуал опасен. Что не все его переносят. Что важно и наличие дара, крепкого, развитого дара, и внутренняя сила. Решимость. Я думал, что чего-чего, а силы и решимости хватает. И согласился. Как и что было, не знаю. Мне поднесли напиток, я выпил и уснул. Сны были на редкость дерьмовыми… кошмары, что тут говорить. И больно. Во сне тоже может быть больно, но при этом вырваться ты не способен. Лежишь там, в кошмарах, вязнешь и орёшь. А когда очнулся, то увидел Розу… это… девица… одна… она давно на них работала. Раньше меня. Потом скажу, как найти.

— Знаем.

— Даже так? Она тварь. Она… больше тварь, чем я.

Ну, это смотря как мерять.

Как вообще определить, кто тварь, а у кого жизненные обстоятельства? Не случалось мне над таким задумываться. И сейчас бы не думать, но оно из головы не идёт.

— Она сказала, что я выжил. Один из четверых. И что это хорошо. Что мне нужно немного отдохнуть и привыкнуть к… существу. Посоветовала не сопротивляться, но дать ему имя. Знаете, что страшно?

Ещё и страшно?

— Я впервые почувствовал, что душа существует. Там. Внутри. Что она есть! Действительно есть. И что в эту душу посадили то, что её выжирает. А ещё, что извлечь это не получится. Роза рассказывала, что сперва ощущения будут неприятны, но чем дальше, тем сильнее мы будем сродняться. Чувствовать друг друга и так далее… что тут вопрос привычки.

— И как?

— Не вышло. У меня не вышло. Хотя я старался. Когда первый ужас прошёл, появились мысли, что это вот, про душу, просто примерещилось. Знаете, ведь бывает так, что испугался. Надумал. А потом как-то и успокаиваешься. Вот и я позволил себе это спокойствие. Зря, конечно, но Роза помогала. Учила. Рассказывала. И получалось, что всё не так и страшно. Там, в месте, где мы находились. Только не спрашивайте, я и сам не совсем понимаю, где это место. Оно воспринималось иначе, но… на той стороне мне случалось бывать. Твари требовалась сила, чтобы окрепнуть. И да, я испытал восторг. Когда сперва ты видишь лишь туман, а затем туман отступает и пред тобой открывается новый неизведанный мир… это не передать словами.

— Понимаю, — сказал Михаил Иванович.

— Когда я более-менее свыкся с тем, что внутри меня оно, убедил, что не след поддаваться панике, что любой может проявить малодушие, но лишь трус повернёт обратно, а человек сознательный, человек, опора которого — разум, он пойдёт дальше. Воспользуется обстоятельствами, чтобы изменить себя и сделать лучше. И я стал постигать новые способности. А они были удивительны.

— Сав, — Яр дёрнул за рукав. — К нам тут, похоже, гости…

Он потянулся и повёл плечами.

— Ты это, сядь пока на землю вот, чтоб не зашиб ненароком.

[1] Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века — Шестаков и Панов. Следует понимать, что богато жила лишь очень малая часть дворян. Три четверти — это или мелкопоместное или вовсе безземельное дворянство, существовавшее мало лучше крестьян.