Громов. Хозяин теней. 7

Глава 4

Глава 4

Придя в школу, я, как научили меня дома крёстная и маменька, поклонился учителю в ноги, а крёстная поклонилась ему в пояс и, вручив в подарок принесенные крендели, просила его не оставить меня своею заботливостью, а главное — не дать в обиду моим товарищам. В первый же день меня поставили к так называемому форшту с буквами, довольно большого размера, наклеенными на палке, и я начал выкрикивать вместе с другими стоящими тут мальчиками; а, бе, ве и т.д. В первом приходском классе учение наше ограничивалось только букварём, начатками православного учения и писанием палок. Об учении и вовсе помню мало, зато хорошо помню, что розги у нас в то время очень часто пускались в ход, и ученики друг дружку пороли с каким-то удовольствием.

Воспоминания о школе [1]

— Вы делаете успехи, — Ворон вымученно улыбнулся. Надо же, какой-то он весь мятый, невыспавшийся. Мы-то — понятно. Пока облеглись.

Пока наговорились.

И пусть спать нам дозволили аж до девяти часов и пропустить заутреню, но и этого было маловато. А потому Метелька то и дело позёвывал в рукав, и я, глядя на него, чувствовал, как начинает корёжить от желания тоже зевнуть, но держался из последних сил. Орлов вот не держался, но как-то так выворачивал голову, что его зевание заметно не было.

Но это мы. А Ворон-то с чего?

Или уходил из гимназии?

— Я стараюсь, — ответил я.

— И это похвально… весьма похвально…

Ощущение, что мыслями он далёк и от нас с грамматикой, и от латыни. Вон, то и дело взгляд к окну поворачивается.

А Демидов в гимназию так и не вернулся.

И это тоже вызывало беспокойство. Причём не у меня одного.

Но сижу. Пялюсь в книгу. Пишу чего-то, старательно выводя закорючечки букв. Рядом пыхтит Метелька. Орлов в дальнем углу грызёт перо, раздумывая над сочинением, которое ему Ворон задал. А вот Димка малых сопровождать отправился, в клуб артефакторный. И снова вот это ощущение мирной окружающей бытовухи. Липкое. Обволакивающее. Убаюкивающее. Так и тянет поверить, что на самом деле всё-то хорошо. А мои фантазии — фантазии и есть.

— Что ж, думаю, на сегодня хватит, — Ворон не выдержал первым, встрепенулся, мотнул головой и, сняв очки, протёр их. — Прошу меня простить…

— Что-то случилось? — поинтересовался Метелька. — Может, вам помочь чем?

— Чем? — Ворон усмехнулся.

— Ну… не знаю… можем стулья поносить. Или столы.

— Куда?

— А куда скажете! Ещё книги! Книги мы хорошо носим, правда, Сав?

— Ага, — я подтвердил. — Вон, давече, помогали этому… инспектору… как его? Он нас с собою взял! Ездили в министерство. И после на типографию ещё!

Надеюсь, прозвучало в достаточной мере хвастливо.

— Пару часов проторчали! — пожаловался Метелька. — Чегой-то у них там то ли не готово было, то ли ещё не совсем, чтобы готово, то ли готово, но потеряли… а он нам опосля пирогов купил!

— После, — Ворон вяло улыбнулся. — Да, с инспектором нам повезло…

Как-то весьма двусмысленно это прозвучало.

— Ага. Хороший дядька. Только водить не умеет! Едет и молится! Прям в голос! — Метелька подул на тетрадный лист, чтоб чернила быстрей высыхали. — А так-то ничего… так что подумайте, ежели вдруг, то зовите! Мы скоренько сделаем!

— Всенепременно воспользуюсь, — пообещал Ворон и, словно спохватившись. — Георгий Константинович сказал, что вы будете принимать участие в работе дискуссионного клуба? Мы как раз начинаем сегодня. Поэтому, собственно, я несколько и не в форме. Готовился…

Ага. Всю ночь над тезисами корпел.

Ну-ну… чтоб тебя. Не нужно было уезжать. С другой стороны, если б не уехал, что бы с Демидовским дядькой стало? Вот то-то же. Хоть ты и вправду разорвись, а?

Или…

Или нужен кто-то, кто будет приглядывать за Вороном издали. Ну, на случай моего отсутствия.

— Какой-то он странный, — заметил Орлов, когда Ворон, откланявшись, вышел. — Точно пришибленный…

— Слушай… а твой папенька может сюда Еремея пристроить? — поинтересовался я. И Никита вздрогнул и проснулся.

— Серьёзно? — уточнил он осторожно. — Тебе учёбы мало?

Не мало. Но Танька права. Нельзя объять необъятное. И, конечно, Орлов с компанией — это сила, но сила молодая, дурноватая и склонная к глупым подвигам.

По себе сужу.

А вот Еремей сумеет приглядеть, оставаясь в тени.

Минус…

Минус, что Еремей уже пытался с борцами за всеобщее благо контакт наладить. И чем это чревато? Думалось с недосыпу тяжко. Итак, сам Ворон с Еремеем не встречался, насколько помню. А вот наблюдатели, которые Светочку пасли, его должны были бы видеть. Донесли? Доложили? Кому? Ворону или ещё кому-то? И во втором случае связался ли этот кто-то с Вороном? Хотя… он и в госпитале был. И Светочкин условно-покойный приятель опять же. Нет, связь Еремея с нами — давно не секрет. Но секрета мы и не делаем.

Военное прошлое — тоже.

А вот пристроить грамотного наставника к чадушкам, изнывающим от условного безделья — это вполне в духе местной аристократии.

Тьма, которая выскользнула за Вороном, показала, как он нервно расхаживает вдоль ограды. Вот перебросился парой слов с охранником. Угостил того сигареткой. Надо же, а сам ведь не курит. Что-то добавил, шутку, похоже, если охранник расхохотался. Тьме я велел не приближаться, потому что… неспокойно как-то.

Вот охранник рукой махнул, выпуская.

Ну да, гимназия — это ведь не тюрьма, тем паче Ворон — наставник. Школяра бы задержали, а наставника-то зачем? Правда, далеко он не ушёл…

Я озвучил свои мысли Орлову.

— Пожалуй, — Никита умел быть серьёзным, хотя и не любил. — Ну да… тем более у меня нет возможности заниматься дома, а Орловы всегда служили… и весьма важно сохранять хорошую физическую форму. Я сегодня передам.

Хорошо.

И даже отлично. Даже если не пустят на постоянной основе, то заниматься в том же зале разрешат. Должны. А уж это даст повод появляться на территории школы.

Ворон нервно прошёлся к дороге и остановился, скрестив руки за спиной. Во всей фигуре его ощущалось какое-то нервное напряжение. Будто он того и гляди плюнет на всё и бросится бежать.

Куда?

Или откуда?

Вот он вытащил часы, откинул крышку. Постучал, потом поднёс к уху, прошептав что-то этакое. Убрал. Перекатился с пяток на носки и обратно. Оглянулся, убеждаясь, что один, и медленно двинулся вдоль улицы. Время близилось к полудню.

— Так… мне надо пройти… а то поводок…

И так пришлось удлинить, но если Ворон пойдёт и дальше, я его упущу.

— Сав… — Орлов щёлкнул перед носом пальцами. — Если надо выбраться, тут в одном месте дыра имеется.

— Далеко?

Ворон снова остановился. Он как будто размышлял, не способный решить, куда ему идти и стоит ли ждать.

— Нет, тут рядом как раз. За кустами вот.

За кустами? Это хорошо, что за кустами.

— Давай, — согласился я.

Успел.

Бежали.

И Орлов сам раздвинул тяжёлые ветви чего-то зеленого и колючего с виду. Главное, что ветви эти, пробиваясь сквозь чугунную решётку, прятали дыру в оной. Не сказать, чтобы большую, но хватило протиснуться.

— Ты надолго? — уточнил он.

— Думаю, что нет. Если вдруг кто искать станет…

— Придумаю чего-нибудь.

— Метелька, тут останься. Мне одному проще

— Тогда мы в лабораторию, — сказал Орлов. — Раз уж на выставку собрались, то надо не с пустыми руками.

И верно.

Ворона я не упустил. Он прогуливался по проспекту, неспешно, как и подобает приличному человеку. Время от времени он оборачивался.

И снова доставал часы.

Смотрел в них. Потом на небо, которое ныне посерело, намекая, что дождь-таки будет. И снова на часы. А затем и дальше шёл.

Добравшись до перекрёстка, Ворон остановился. Покрутил головой и столь же неспешно двинулся обратно. Правда, теперь он останавливался у каждого магазинчика, то ли содержимым витрин любуясь, то ли своим в них отражением.

А вот мальчишку, вынырнувшего из подворотни, Тьма заметила первой. Тот, поднявши камушек, кинул в Ворона.

Попал.

И свистнув, помахал рукой.

— Ах ты! — наиграно возмутился Ворон, и бросился за мальчонкой.

Чтоб вас… улица прямая, широкая. И просматривается отлично. В тень я нырну, но время сейчас не лучшее, да и…

Ладно, близко я подходить не собираюсь, тем паче, что мальчишка перестал убегать, а Ворон догонять. В какой-то подъезд нырнули оба. И там затаились. Ну а я в соседний закоулок нырнул и в тени спрятался.

— Ты где был? — тихий голос Ворона был полон ярости.

— Ша. Руки убери, — а вот голос у мальчишки оказался совершенно не детским. — Хде и был, так там таперича и нету.

И не мальчишка.

Карлик? Нет, карлики — это другое. Это просто парень, мелкий, тощий, но отнюдь не детских лет. Тьма подобралась ближе, благо, в подъезде сумрачно, есть где скрыться.

— Тебе передать просили, чтоб тихо сидел, — парень сплюнул под ноги.

— И?

— И передаю! — это было сказано с откровенною насмешкой.

— Ещё что? — голос Ворона был ледяным.

— А чего ещё? Аль думаешь, Касимка по тебе соскучился? Сидит и рыдает, сопли на кулак мотая, испереживавшись за дружка сваво милага?

— Прекрати юродствовать. Где Агнесса?

— Тю… вспомнили раки про дедовы сраки…

Удар Ворона был быстрым, и парень согнулся пополам, хватая губами воздух. А Ворон молча стиснул глотку, дёрнул, заставляя распрямиться.

— Забываешься, — сказал он ледяным тоном.

— Ты… т-тварюга…

— Агнесса почему не пришла? — Ворон повторил вопрос и горло сжал.

Для убедительности, наверное. По себе знаю, что если человека за глотку хорошо взять, он становится куда более расположен к доверительной беседе.

— От… опт-с-ти… — впрочем, парень не испугался, он дёрнулся, выворачиваясь из захвата, и ударил Ворона. В воздухе запахло кровью.

— Дерьмец, — Ворон пальцы разжал и встряхнул кистью, на которой появился глубокий порез.

— Сам такой! Ты… — парень отскочил и шею потёр. — Я Касимке расскажу…

— Я ведь тоже многое рассказать могу… — Ворон осклабился и подался вперёд резким текучим движением. У него ножа не было, но зато на пальцах вытянулись звериные когти, которые и задели мальчишку.

Раз и три глубоких царапины прочертили шею.

— Ты чего творишь! — вопль перешёл на визг. А Ворон поднёс когти к носу, втянул запах и, высунув какой-то чересчур уж длинный язык, облизал их. И лицо его вдруг поплыло, словно изнутри воском поплавило.

— Ты первый начал. Скажи, а Касим знает, к примеру, о том, что ты его бабу имеешь? — низким грудным голосом поинтересовался он.

— Ты… — а вот теперь парнишку проняло. — Ты… ты…

— И что подворовываешь. Даже интересно, что его больше разозлит, а?

Мать моя женщина! Это что за жуть мне в прямом эфире показывают?

Кожа на лице Ворона поднималась пузырями и опадало, и плоть шевелилась, будто под ней завелись черви. Иногда кожа лопалась, но трещины тотчас зарастали.

А лицо менялось.

— Хватит! — парень зажал рот руками. Понимаю. Меня и на расстоянии замутило. Зато очевидно, что дар Ворона не ограничивается одной внешностью. — Хватит. Я понял! Я… прошу прощения, что вёл себя неуважительно. Я… я не буду! Честно!

Движение плоти замедлилось.

— Я… она… твоя девчонка не пришла! Баронесса её до самого вечера прождала! А она просто вот… и послали к дому, но там вроде как тихо. По слухам, старику ночью поплохело, и его увезли.

Какому старику? И Агнесса… уж не та ли Агнесса, которую Демидовы под другим именем знали? Нет, может статься, что старик совсем другой и в принципе всё другое, но не верю я в такие вот совпадения.

— Куда?

— Не знаю! Кто ж нам докладывает!

— И твои люди ничего не узнали?

— Касимка отправил мальчишек, чтоб покрутились окрест, да… там публика чистая, дворник их враз заприметил. А там и вовсе… из наших никого. Сами знаете, нас там не привечают, но так-то…

Лицо застывало.

Нет, жуть же.

Реальная.

Не лицо, а лишь намёк на него. Будто сумасшедший скульптор взялся лепить, глину помял, ткнул две дырки на месте глаз, кое-как пришпандолил шматок теста будущим носом и всё. Не понять даже, как этот гомункул оживший разговаривает.

А нет. Плоть его расходится и голос вырывается из трещины.

— Узнайте.

— Узнаем. Чай, не дурнее тебя люди… может, запалилась на чём. Про Демидовых всякое бают. Нюх у них звериный. И сами они…

Белая плоть втягивалась, возвращая утраченный было облик.

Интересно, он такой фокус с любым человеком провернуть способен?

— … в медведей…

— Байки.

— Не. У меня дружочек из тамошних, зауральских… так сказывал, что Демидовы-то с местными давно роднятся. А те вовсе не люди даже. И они тепериче не люди. И нюхло у них звериное, а значится, всё… каюк Агнесске твоей…

Пощёчина заставила парня заткнуться.

— Добавить? — сухо поинтересовался Ворон.

— Н-не… я… извини… ну, понимаю, дела сердечные и всё такое. Я… найду… у меня там есть знакомая, которая не у Демидовых, но рядом, кухаркою. Чужим ничего не скажут, а промеж собой прислуга треплется. Вот поспрошаю, чего там… для тебя… дружескою услугой. Идёт?

— Идёт, — Ворон и руку подал, которую, впрочем, парень пожал очень аккуратно. — И передай Касиму, что я хочу видеть Гераклита.

— Чего?

— Имя. Просто запомни и передай. На это ты способен. Я, во всяком случае надеюсь, что способен. А про Демидовых забудь. В медведей они не обращаются, это точно. Но нюх у них хороший.

— Ага… — руку парень убрал поспешно. — А… как… ну…

Он замялся.

— Я буду молчать про твои делишки, — милостиво согласился Ворон. — А ты постараешься больше не раздражать меня. Хорошо?

[1] На основе цитаты из «Воспоминания пропащего человека» А. В. Свешникова