Громов. Хозяин теней. 7

Глава 34

Глава 34

17 декабря на вокзал Московско-Курской железной дороги, в багажное отделение явился дворянин И. А. Загрядский за получением прибывшей на его имя хорьковой шубы, с наложенным платежом из Киева от его сестры Камиллы Бахт. Г. Загрядский попросил вскрыть выдаваемый узел и к общему удивлению вместо хорьковой шубы, стоющей 200 рублей, здесь оказалась старая дамская ротонда на козьем меху, которую г. Загрядский отказался получить, потребовав составления протокола.

Московская жизнь

Запах.

Сейчас он показался мне волшебным и родным.

Прям до слёз.

Сизая трава.

Огромные камни, что поднимаются над нею. И небо, низкое небо, мутное, как старое стекло. Получилось? Чтоб… у Тимохи получилось.

Получилось!

Я едва сдержал вопль радости и обернулся.

Люди? На месте. Сам Тимоха рядом, стоит, прикрыв рукой Бучу. Возле него и Мишка.

Воротынцев со своими огневиками с другой стороны. Эти растеряны, крутят головами, но хотя бы не орут и не пытаются бежать.

Оба Шуваловых тут же.

В общем, все в сборе, значит, получилось.

Грозный рык заставил обернуться.

Даже слишком хорошо получилось. Тимоха и тварь захватил. Правда, не полностью.

— Так… а теперь что? — тихо поинтересовался я.

Некрозверюга стояла шагах в пяти, нервно озираясь и, кажется, недоумевая, отчего декорации так резко изменились. Три ноги поддерживали костяное тело, с которого продолжало что-то сыпаться, обрубок хвоста нервно подёргивался и, кажется, это подёргивание, как и отсутствие связи, заставляли тварь нервничать. Купирование переносом? Но всё же умертвие не казалось слишком уж ослабевшим. Да и не похоже было, что того и гляди развалится.

Тьма скользнула, вставая между людьми и могильником. Чёрные крылья развернулись, и из пасти донеслось низкое угрожающее шипение.

— Теперь мы с ним справимся, — произнёс Герман. — Должны.

— Должны?

— Я всё-таки только читал о подобных. К тому же мой дар имеет несколько иное приложение. И я ощущаю её довольно слабо. Но сил удержать щит хватит. А поскольку внешней подпитки у неё больше нет, то удерживать структуру долго она не сможет.

— А если огнём? — Воротынцев кривился и крутил головой. — Правда, я не очень вижу куда…

— Не стоит, — я прислушался. — Вообще силу лучше прикрыть. Тени любят магов. В смысле есть.

Повторять дважды не пришлось.

— Я её слышу, — тихо произнёс Димка. — Герман, я могу попытаться…

Тварь повернулась к нам.

И сделала шаг, чтобы замереть, когда из травы перед ней вынырнул Призрак. Он раздражённо рявкнул, предупреждая, что дальше идти не стоит.

— Слишком опасно!

— Она… она растеряна. И ей больно.

— Дима, она мёртвая! Ей не может быть больно!

— Больно. Она помнит. И сейчас плохо. Я вижу… — Димка вытянул руку, словно нащупывая что-то в воздухе. — Обрубок. Канал… дестабилизация ускоряется…

Это мы видели.

Костяная броня не просто осыпалась — сползала целыми пластами.

— Сейчас… я попробую…

Тварь сделала ещё шаг и растянулась на траве, когда подломилась передняя лапа. Удар получился гулким, а по телу могильника пробежала трещина, грозя расколоть его пополам.

— Я… убери щит, пожалуйста?

— Дим…

— Если не получится, то всё равно ведь видишь, ничего не сможет. У него критическая…

Тварь вытянулась к нам.

Теперь я получил возможность разглядеть её. Массивная башка с короткой мордой, выпуклым лбом и провалами глазниц, в которых ещё жило алое пламя. Сама поверхность неровная, потому что кости, из которых она получилась, были склеены друг с другом, вернее даже по ощущениям срослись, слились воедино. Но при всём этом не до конца.

— Да прибейте вы её наконец! — крикнул огневик, выпуская клубок пламени, за что и получил по руке от Венедикта.

— Стоять!

— Да… — мужик тотчас осёкся. — Прошу прощения, господин.

Правильно.

В этом мире им без нас не выжить.

Димка сделал шаг навстречу зверю.

И ещё один.

Тварь наблюдала за ним. В её глазах теплилась эта странная не-жизнь, которая там была враждебна, а вот здесь…

— Что он делает? — отчего-то шёпотом поинтересовался Мишка.

Его тень, соскользнув с плеча, нырнула в траву.

— Пытается взять её под контроль, — пояснил Герман. — У Дмитрия дар только развивается, и не до конца была понятна направленность, однако теперь, кажется, всё ясно.

Ага.

Мне вот не совсем. То есть суть понимаю, но… и не боится же.

— Тише, маленький… — Димка остановился в двух шагах. Рисково. Тварь, пусть и издыхает, но при желании до человека дотянется. На краю чего только не вытворишь. Димка медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на корточки. — Я тебе помогу. Если захочешь. Сейчас.

Ножик он достал из кармана.

— Михаил, — Венедикт обратился к тому, кого знал. — Могу ли я рассчитывать, что перемирие продлится и здесь? Со своей стороны клянусь не пытаться навредить тебе словом или делом, мыслью или бездействием. Ни сейчас, ни потом.

И клятва была услышана. Это понял не только я.

— С чего вдруг? — осведомился Мишка.

— Ты мог бы оставить нас там.

А он соображает.

— Чуть отойти и… эти потери списали бы на тварь.

— Да, — Мишка не стал отнекиваться. — Но… как-то это… нехорошо.

Вот и я о том же.

Если придётся прибить — прибью и плакать не стану, но скармливать перерожденному могильнику — это как-то неправильно.

Димка распорол ладонь и протянул руку к твари. Тоже медленно, очень медленно. Массивная башка поднялась и подалась навстречу.

И снова.

Клянусь, это создание прекрасно понимало, что происходит. Челюсти распахнулись, пусть это и стоило ещё нескольких осыпавшихся костяшек. Но меж игольчатых зубов показался язык, который и дотянулся до руки, снимая каплю крови.

— Вот так… давай, — Димка не дрогнул и не отвернулся.

— Нехорошо, — согласился Воротынцев. — Спасибо.

— Перемирие продлится. Я не собираюсь бросать вас тут.

Воротынцев, кажется, выдохнул с облегчением.

— Как и предъявлять права на место в семье. Но и матушку не прощу.

— Мы её не трогали. Клянусь силой.

И надо же, снова сработало.

Интересно.

— А кто? — Мишка тоже не мог не заметить.

— Не знаю. Когда всё случилось, то отец имел с ней беседу. Они договорились. Да, она должна была отправиться в монастырь, принять постриг. Но это была хорошая обитель. И ушла бы она не с пустыми руками. Мы кое-что отписывали церкви, в том числе и земли. А твоя матушка получала бы право распоряжаться доходом от вашего старого поместья. Со временем она могла бы стать игуменьей, если бы захотела.

— Хороший, — Димка переместился поближе и, присев рядом с тварью, произнёс. — Герман, а поделишься силой? Меня на стабилизацию, возможно, и не хватит.

— Пойми, мысли ведь не только у тебя возникли. Моментально поползли слухи. А это удар по репутации, которой и так досталось. Зачем такие сложности? Тем паче, что она ничего-то не требовала, не настаивала. Ты к этому времени считался погибшим.

А ведь здраво звучало.

— Охрану приставили, во избежание, и только.

Герман явно не горел желание приближаться к твари, да и она смотрела на некроманта с явным подозрением.

— Дим, ты уверен, что это хорошая идея?

Призрак высунул морду из травы и чихнул.

— У тебя сил не хватит, такой объем держать, — Герман всё же сделал шаг. И второй. Димка, поднявшись навстречу, протянул руку. — Сейчас ещё ладно, здесь среда насыщенная силой, легко восстановить, но дома будет сложнее.

— Да, мне тоже кажется нерационально, тем более, что…

— Как она умерла? — спросил Мишка.

Сложно слушать на две стороны, но я стараюсь.

— Сердце. Клянусь! Нам так сказали! — Венедикт произнёс это нервно. — Позвонил старший из охраны, сказал, что она не встала к завтраку, хотя обычно поднималась очень рано. Он стучал, тронул дверь, но та была заперта. Ломать он не решился. Всё-таки её охраняли, а не… сторожили.

— Служанки?

— А вот тут интересно, что она отослала всех ещё накануне. Правда, ты же знаешь, она никогда не держала много прислуги.

Мишка кивнул.

— А уж от компаньонки, и вовсе наотрез отказалась. Мы хотели приставить кого-то… была девушка…

— Присматривать и доносить?

— Не без того, — Венедикт не стал отнекиваться. — Но и ей было бы не так одиноко. К тому же возраст. И в целом, мало ли что… книгу там почитать, шаль принести. Сопроводить. Но она сказала, что ей не нужны лишние люди. Прислугу частью мы сами убрали. Кухарка вот приходила. Горничные только на день оставались. Охрана за ними приглядывала, само собой, но… скажем так, здесь мы не ждали сложностей.

Оба некроманта присели рядом с кучей костей. И Герман, взяв Димку за руку, положил эту руку на бугристый лобешник твари.

— На ночь с ней оставалась Любава, если помнишь.

— Помню, — кивнул Мишка.

Тварь задрожала.

— Не спеши, — Герман говорил тихо. — Нащупай вашу связь, убедись, что энергетический поток ровный, без перебоев. И что есть отклик.

Димка закусил губу и кивнул.

— Теперь ощути, куда уходит твоя сила.

— Она разбивается… и такое…

— Его собственная хаотична, а потому нестабильна. Тебе нужно связать ту силу с собственной. Она должна меняться. Как… каплю краски добавить в воду.

— Есть.

— Вот так. Теперь надо работать над подачей и одновременно раскрывай поглощение.

— Но отец говорил, что чем больше я поглощаю, тем…

— Говорил. Но, боюсь, дядя не предполагал, что ты решишь подчинить могильника. Давай, попробуй сначала с дыханием. На вдохе поглощение, на выдохе — отдача. Раз-два…

Силу Димкину я вижу, хотя здесь она какая-то немного иная, размытая.

Вижу и теней.

Призрак кружится рядом, а вот Тьма, распластавшись над травяной равниной, описывает круги. Надо бы выдвигаться, точнее определиться с тем, в какую сторону выдвигаться.

— Любаву и отослала. Вроде бы как с поручением. Та уехала с вечера, а вернуться должна была ближе к полудню.

Интересно.

И тут интересно, и там. И не разорвёшься же.

— Вот теперь, когда видишь, что получается стабилизировать, можно попробовать изменить форму. Точнее уменьшить. Сформируй в голове чёткий образ, который и передай ему.

Димка наморщил лоб, глаза закрыл.

— Не тужься, а просто представь.

— Легко тебе говорить…

— Сам захотел, так что не ной.

— Я не ною, я так… не выходит! Я не знаю, как он должен выглядеть!

— Хорошо, — Герман при всей занудности отличался немалым терпением. — Тогда давай попробуем иначе. Поставь ограничение по массе и пусть самоорганизуется. Подрастёшь, при желании перестроишь.

— Ага…

— Потом выяснили, что твоя матушка сказала охране, что будет молиться и ляжет спать без ужина. И утром просила не беспокоить. У неё пост. Смена заглянула, конечно, видела, как она и вправду молится, спросила, не нужно ли чего, но она лишь отмахнулась. Старший и вышел тихонько. А наутро, когда не спустилась к завтраку, тогда забеспокоились. Нашли в постели. Правда…

— Что?

— Она лежала на покрывале. И полностью одетая. Понимаешь, как будто… знала, что умрёт? Готовилась? И одежда была… не наша. Если ты понимаешь, о чём я. А ещё она сняла нательный крестик. Он лежал на столе, у икон. Иконы же развернуты ликами к стене.

Мишка слушал молча.

— А у неё в руках такая штуковина была, если помнишь, она порой их делала. Из веревок, волос конских, перьев ещё. Из всякой всячины. Кружком таким сплетённая. Только стоило прикоснуться, и она пылью осыпалась. Вот… и была она уже не просто холодной — закоченевшей. Я сам приехал на этот звонок. Видел всё. И целителя приказал позвать. Сперва нашего, потом и из Гильдейских.

— Зачем?

Куски, отвалившиеся от твари, продолжали распадаться на более мелкие, а те и вовсе превращались в пыль.

— Были предположения, что её отравили. А если так, сам понимаешь, нужно выяснить, кто и как. Но оба целителя сошлись на том, что сама она ушла. Естественным образом. Остановка сердца. Хотя снова же, сердце её по их же словам было здоровым. И да… комнату мы тогда привели в порядок. Зачем, чтобы слухи шли?

Мишка кивнул и задумался.

— Ну а про Любаву и не вспомнили, точнее как она вернулась, только тогда…

— Бардак.

— Ты себе даже не представляешь, какой. Когда новости пришли про то, что ты нас предал, сговорившись с Громовыми.

— Я⁈ — Мишка возмутился совершенно искренне. — Что за ерунда… с чего вы вообще взяли?

— Ты ведь поехал к ним.

— Поехал. Свататься. К Татьяне Громовой. Я надеялся прекратить эту идиотскую вражду. Чтоб вас… кто вам вообще сказал?

— Сергей.

Я вот даже не сразу понял, о ком речь.

Точно.

Того Воротынцева, которого я в подвале грохнул, Сергеем звали.

— Как… — а вот Мишка понял. — Он ведь сам. Советовал. Обещал помочь. И в целом… это его идея была изначально. Но удачная. Как я тогда подумал. И он меня сопровождать вызвался.

— А моему отцу он сообщил, что ты давно ведёшь переговоры с Громовыми. Что узнал он об этом случайно. Что ты собираешься жениться на их девке…

— Аккуратней, — предупредил Мишка.

— На девице, которая как раз осталась без жениха. И Громовы совершенно не против. Наоборот, они планируют воспользоваться ситуацией. Объединиться и ударить. Что ты хочешь убрать и его, и деда, а сам возглавить род. Даже что история, Сергея скомпрометировавшая, твоих рук дело. Что ты задурил деду голову, вот он и не желает видеть правды, а на самом деле в тебе ни капли крови Воротынцевых…

Тварюга затрясла головой. И по телу её пробежала рябь. А потом это тело начало меняться.

Само.

Поверхность его пришла в движение. И снова посыпались кости и обломки их, порой вовсе пыль. Тяжёлая башка опустилась, и Димка на коленях перебрался ближе. Он не отрывал руки, а глаза держал закрытым.

— Вот… поганец, — выдавил Мишка и добавил пару слов покрепче. — Мне он пел, что хочет помириться с отцом. И что я должен помочь. Что брак этот выгоден обоим родам. Что вражда эта глупая, что её давно пора прекращать. И союз пойдёт на пользу, в том числе ему. Что дед, конечно, сперва будет против, но потом поймёт, осознает…

— Он вас всех подставлял, — спокойно сказал я, глядя, как тварь, теряя кости, становится меньше. — И стравливал.

Суше.

Легче.

И лапы у неё восстанавливаются.

— Зачем? — на меня обратили внимание.

— Он знал про взрыв.

— А это кто вообще? — уточнил Венедикт.

— Это? Савелий Громов, — представил меня Мишка. — Если кто и знает, что там случилось, то он.

Знаю. Но всё рассказывать не вижу смысла. Тем более некоторые нюансы. Но кое-что прояснить следует.

— Ваш этот… Сергей явно всё спланировал. Вырезать Громовых, свалив всё на приступ безумия. Мишку объявить предателем. Вас, думаю, тоже не пожалел бы, хотя в начале использовал бы как свидетелей. Вы бы поверили. Ринулись отстаивать интересы рода и всё такое. Правда, потом всё одно в расход пустил бы. А сам получил бы род. Если, конечно, он нему был нужен.

Потому что массовое жертвоприношение, которое Сергей Воротынцев планировал устроить, в этих планах выглядело несколько лишним.

— Что ж, это многое объясняет. Я расскажу отцу, — сказал Венедикт и уточнил. — Если выберемся, конечно.

— Должны, — я закинул голову. Небо было ясным. Тени спокойными.

Да и в целом здесь как-то потише, что ли.

— Вот сейчас ребята закончат и пойдём…

Благо, опыт поиска обратной дороги у нас имеется. Главное, на само кладбище не вывалиться, а то, чую, там веселье не окончено, а я уже наигрался по самое не могу.

Тварюга попыталась подняться, но одна лапа пока оставалась короче другой. Хотя ненадолго. Вот прошла очередная волна ряби. И конечность прямо на глазах вытянулась.

— Хороший, — Димка выдохнул и открыл глаза. — Красивый…

Дело вкуса — оно такое.

Как по мне тварюка разве что поменьше стала. Раза так в четыре. Ну и морда чуть вытянулась, но ни костяные выступы, ни адская пламень в глазах не исчезли.

— Умница… — Димка потрепал зверюгу по костяному загривку, и та довольно заурчала. Длинный тонкий хвост, выросший взамен обрубленного, стеганул по боку и по Димке тоже. Но губы Шувалова только растянулись в улыбке.

Ну да, какой подросток не мечтает о собаке?