Громов. Хозяин теней. 7

Глава 14

Глава 14

Сегодня мой день рожденья. Мне исполнилось 15 лет. В гимназию шёл с неохотой. Первый урок немецкий, у немца я получил 5. Василий Филатович баллов не ставил. По истории никого не спрашивали. Григория Хрисанфовича Херсонского, «Тенорка», мы обманули, сказавши, что ничего не задано. Между тем как была задана формула пятнадцатиугольника. Он стал объяснять далее о площадях. За его объяснением можно было заснуть, хотя он объяснял отлично.

Дневник гимназиста

Людей в гимназии нынче было много. В распахнутые ворота тянулась вереница родителей. Разряженные, каждая на свой вкус, дамы. Солидные господа, вежливо раскланивавшиеся друг с другом. Слуги с корзинами и корзинками. Кто-то даже чемодан нёс.

— Так родительский день, — сказал Орлов ещё утром, когда нам подали не просто завтрак, но праздничный. Праздничность заключалась в ассортименте ягодных киселей и французских булках, заменивших привычные куличи. — Его аккурат в конце августа устраивают. Вот и приезжают все, кому охота. Или приходят.

Булочку он, усвоивши Метелькину науку с подобающей аристократу лёгкостью, спёр. И теперь отщипывал по кусочку, кидая в рот. При этом выражение на физии его было мечтательно-отстранённым.

И одеться нам было велено парадно.

Оделись.

На Орлове однобортный военного кроя китель из тёмно-синего сукна сидел, как влитой. Про Шувалова и говорить нечего. Он вообще по ощущениям в этом кителе на свет и появился. Вот прям как есть, в нынешнем возрасте. И шитьё золотое, и пуговицы сияющие не казались чем-то избыточным.

Я же чувствовал себя ряженым.

И китель в плечах поджимал.

И пуговицы бесили. И фуражка эта, с кокардой на уши давила. И вообще у меня на сегодня другие планы имелись. А я вот стою, пялюсь на пёструю толпу и думаю, чего делать-то и куда податься.

— Никитушка! — взвизгнула пухлая женщина в бледно-зеленом балахоне, перевязанном пояском. На покатых плечах возлежала жёлтая шаль, концы которой спускались ниже колен. — Никитушка, мне сказали, но я не верила! Как любящий отец…

Лицо у Орлова вытянулось. И булку он едва не выронил.

— … может быть так жесток со своим сыном! — Никиту сгребли и обняли, да так, что он сипло выдохнул. — Но ты тут! Я немедленно поговорю с ним, потому как это недопустимо, чтобы при живых родителях дитя страдало на пансионе.

Орлова ущипнули за щёчку.

— А похудел-то как! А осунулся! И бледный просто жуть… — сама тётка была округла и розовата. — Небось, всё из-за книжек этих. Мучится ребенок, света белого не видит по-за учёбой, мозги сушит.

Орлов попятился, вывернувшись из цепких ручек тётушки.

— Не надо, тётушка. Мне здесь нравится. Позволь представить моих друзей. Это Дмитрий Шувалов…

Тётушка смерила Шувалова взглядом и судя по тому, как взгляд потеплел, сочла годным для общения.

— Яромир Демидов…

Я попятился, потянув за собой Метельку.

— Елизар… — продолжал перечислять Орлов, который, если и заметил мой манёвр, то виду не подал.

Нет уж, не хочу я общаться с тётушкой, тем паче чужой. Дружба дружбой, но со своими тётушками Орлов пусть сам разбирается.

— … я так и сказала Диночке, что она просто обязана тебя навестить! Вы ведь так дружили в детстве. И она вся испереживалась, как узнала. Ночей не спит.

Сам.

Исключительно сам. И с тётушками. И с Диночками.

— И зачем, спрашивается, всякой глупостью голову забивать! Мужчине достаточно быть сильным…

Звонкий голос дамы перебивал толпу. Но впереди уже мелькнуло знакомое лицо — на помощь Орлову спешил Шувалов-старший. Нас он предпочёл не заметить, и хорошо.

— … а я говорю, что нормально нас тут кормят. А вот латынь…

— … где ж нормально? А пирожочки? Их Нюрка всю ночь стряпала, твои любимые, с потрошками…

— Я бы съел, — сказал Метелька со вздохом. — С потрошками…

— Ты ж недавно завтракал.

— Ну так… это ж домашнее. Другое. Мама делала.

— Или кухарка.

— Или кухарка. У нас кухарки не было. Н всё одно. Мама ж везла.

Ну да. наверное. И потому на мгновенье становится завидно. Правда, потом зависть тотчас уходит — на моё плечо опускается Птаха и, цапнув клювом за волосы, ворчит:

— Уху!

И Призрак, которого я выпускаю, тоже пытается взмахнуть крыльями, радостно подхватывая:

— Аха!

А Татьяну я сразу и не узнал. В элегантном платье какого-то хитрого кроя, которое умудрялось быть строгим, и солидным, и дорогим, она выглядела тем, кем и являлась по сути — особой высокого происхождения. И Николя рядом с ней преобразился.

Серый костюм. Шляпа-котелок.

Перчатки.

Трость.

А главное, прямая спина и взгляд такой, спокойный, с лёгкой ленцой. Он кому-то кивнул. Перебросился словом. Засмеялся чьей-то шутке, при этом поддерживая сестрицу под локоток.

И вот…

Чувство такое. Навстречу бы пойти. Сказать что-то этакое, простое и лёгкое. А язык вдруг к горлу присох. И накатило. Не здешнее, а из той, прошлой жизни.

Там, в интернате, были и такие, как я, никому не нужные, но были и другие. Временные. Те, кого отправляли «ввиду сложных жизненных обстоятельств». Или вот изымали социальные службы, при том не лишая родителей прав. Нет, навещали не всех, но…

Навещали.

И этих визитов ждали все. Малышня прикипала к окнам, и каждый надеялся, что сегодня придут к нему. Даже если знал, что приходить некому, что нет у них родни. Но ведь хочется верить в сказку. В обнаружившегося вдруг папашу, что вспомнил о сыне. Или в троюродную тётку, которая одинокая совсем и теперь, утомившись одиночеством… в общем, сочиняли.

Много.

Те, кто постарше, уже держались наособицу, на малышню поглядывая со снисходительным презрением. Они-то знали, что никто не придёт.

Я знал, что никто не придёт. Но продолжал ждать. Там, внутри, пряча это ожидание под масками наносного цинизма. Тогда ещё наносного. Продолжал верить в чудо, которого не случалось. Не со мной. Как же мы тогда ненавидели тех, к кому приходили. Не важно, кто — алкоголичка, что вдруг вспомнила о детях, старуха, которой опека не разрешала забрать внуков, или просто кто-то совершенно посторонний. Главное, что у них вот чудо случилось.

А у тебя…

Выходит, что и у меня случилось.

— Сав, — Метелька дёрнул за рукав. — Ты чего?

— Ничего. Голова закружилась чутка.

— Вроде ж по голове тебя Еремей не бил.

А стоило бы.

Или не поможет? Или это к психологу надо, травму прорабатывать? Интересно, в этом мире психологи имеются? Или ещё не изобрели?

— Тань, — я помахал рукой, чувствуя себя одновременно и счастливым до одури, и раздражённым. Какое счастье? С чего? Для полной картины осталось только разреветься.

Или снова гормоны?

Нет, на них многое свалить можно, но тут просто одно с другим совпало. И вот… как оно есть.

— Савелий! — она улыбнулась сдержанно, но Птаха на плече ухнула и, ущипнув меня за ухо — вредная тварюга она всё-таки — перепорхнула к сестрице. — Ты выглядишь… солидно.

— А ты — чудесно.

И что ещё сказать? Умного. И чтоб моменту соответствовало? И чтоб без соплей. А главное, чтоб чувство это, саднящее, исчезло напрочь.

— Как настоящая дама, — благо, Метелька выручил. Вон и кивнул ещё, мысль подтверждая. — Взаправдошняя в смысле.

— Взаправдошняя и есть, — Татьяна не удержалась и поправила его картуз, съехавший на ухо. — Ну что, будете показывать, что у вас тут да как? Или сразу поедем?

— Нам… не надолго бы, — я замялся. — Тань… тут такое… в общем, кое-что узнал…

Я обернулся, хотя и без того знал, что Ворон сидел у себя в комнате. Заперся, обложился тетрадями, одну и раскрыл. Так над нею, раскрытой, и завис.

Минут уже пять пялится.

И явно не о вычитании со сложением думает.

— Да, Еремей предупредил, — она кивнула. — Здесь неподалёку милое кафе имеется. Дозволение мы получили. И думаю, там вполне себе удобно будет побеседовать.

Вот и отлично.

Если неподалёку.

Взгляд сестры скользнул по парку и мелькнуло в нём какое-то разочарование, что ли?

— А пойдём, — я вдруг понял, что дела делами, но ничего-то страшного не случится, если я проведу сестрицу по окрестностям. Ей ведь интересно.

И даже не в этом дело.

Она так давно нигде не была, кроме дома вот и госпиталя. И одевалась сегодня так тщательно не только ради меня. просто… общество.

Люди.

— Тут парк небольшой, но в целом красивый. И беседка одна имеется. Если ты не спешишь?

— Не спешу, — она улыбнулась так, чуть виновато. — Здесь очень мило.

— А Тимоха тоже в гимназии учился?

— В гимназии — нет, но в университете учился.

Ага. Спросить бы его. Хотя он уже потом, после папеньки учился. И лет прошло прилично. Ни одни слухи столько не живут.

— А ты?

— А я только дома. Дед был против. Учителей мне выписали самых лучших, каких только можно в Городне найти, — Татьяна шла неспешно, опираясь на руку Николя.

Неплохо они выглядят вместе.

И надо бы разбираться с этим делом поскорее. Пусть женятся. Пусть думает о платье, цветах, гостях и о чём ещё положено женщине думать перед свадьбой, а не о заговорщиках и взрывах.

— Он не считал, что образование женщине не нужно. Скорее…

— Боялся отпускать?

— Да, — согласилась Татьяна. — И я его понимаю. Теперь понимаю.

— Тань, тут неплохо. Я думал, честно, будет хуже. А парни нормальные. Орлов вот. Шувалов…

При упоминании этого имени Татьяна закатила глаза.

— Совсем достал?

— Не то, чтобы… но охрана в госпитале поменялась.

— Дополнилась, — поправил Николя.

И почему меня это не удивляет?

Зато на душе определённо полегчало.

— Корпус собираются строить рядом. Вот охранники приглядывают за работами. И чтоб кирпич не воровали, — Татьяна наморщила нос.

Исключительно.

В этой ситуации, полагаю, не только Шуваловых волнует сохранность кирпича и порядок на грядущей стройке.

— Демидовы тоже вкладываются, — Николя чуть коснулся тростью земли. И вот здоровая ж бандура, но обращается он с нею как-то легко, привычно. — К нам доставили пациента…

— Демидова?

— Да, — Татьяна привстала на цыпочки. — А там что?

— Флигель. А в нём ученические лаборатории. Кстати, Николай Степанович, а вам Шуваловы про новую систему очистки крови не говорили?

— Даже демонстрировали.

— И как?

— Великолепно! — Николя взмахнул тросточкой. — С одной стороны, конечно, есть спорные моменты и я бы предложил доработать, но сама идея… и даже в нынешнем формате эта система способна спасти многие жизни.

— Эй! — донеслось сзади. — Дамочка! Погодите!

— Так а что с Демидовым?

Я оглянулся, но понять, кто кричал и кому было сложно.

— Пойдём, тут есть одна беседка. Уединённая. Мы там сидим обычно. Ну, я и ребята.

— Классический случай заражения тёмной… не сущностью, поскольку мне кажется, что о конкретной сущности здесь говорить смысла нет. Скорее мне видится, что молодой человек настолько плотно соприкоснулся с кромешной энергией, что каким-то образом впитал её в себя. Вероятно, это произошло на откате. Он исчерпал собственные силы, а дар стремится пополнить запасы извне. Но вместо обычной энергии, нашего мира, вобрал ту, изменённую, которая и встроилась…

— Дамочка! Я кому говорю! Погодите же!

Тут уж мы все обернулись, чтобы увидеть тучного мужчину в тёмно-зеленом костюме.

— Вы, дамочка, вы…

— Это он мне? — осторожно уточнила Татьяна. — Сав, ты его знаешь?

— В первый раз вижу.

— Из купцов, — Метелька поставил диагноз. — Но богатый.

— С чего ты взял?

— Так костюмчик-то у Шумильского шитый.

— Метелька? Ты и в этом разбираешься? — притворно удивилась Татьяна.

Я пригляделся.

Костюм как костюм. Ну да, ткань поблескивает будто искоркой золотой, видно, что высшего сорта. Сидит, вроде, тоже ничего. Во всяком случае, выглядит мужик не кабаном, а человеком серьёзным. В руках тоже тросточка, но поувесистей, чем у Николя. И по чёрному дереву будто лоза золотая вьётся. Камушки поблескивают. И на пальцах поблёскивают.

И на галстуке. Там вовсе крупный, зеленый, с виноградину.

— Про такие давече в «Модном вестнике» писали. Сюртук двубортный из англицкого сукна оттенка «северная ель» с золотою искрой. И ещё вон на пуговках тиснение… — пояснил Метелька, разглядывая пыхтящего мужчину. Тот, поняв, что убегать мы не собираемся, перешёл на шаг. — Опять же вон каменья какие. И борода.

Борода была. Не окладистая, аккуратная такая бородка с двумя седыми дорожками.

— Ну и так-то… видать, что деньга у человека есть, а вот всё одно не такой он, как вы, Николай Степанович, — завершил анализ Метелька. — Стало быть, не из дворянских. Кто тогда? Купец.

— Метелька, да ты настоящий детектив… — я не удержался.

— Чего?

— Потом объясню.

— Доброго дня, — мужчина поздоровался и, остановившись в трёх шагах, проворчал. — Вы чего сбегали-то?

— Простите, не имею чести быть представленной, — произнесла Татьяна своим ледяным тоном. Вот меня пробрало. А Птаха перышки расправила, сделавшись в два раза больше.

И Призрак присел рядышком с сестрицей, голову на бок повернул, разглядывая толстяка с интересом. Гастрономическим. Тьма, наблюдавшая за Вороном, обернулась, почувствовав, что где-то что-то вот-вот случится, но без неё.

— А… да… конечно. Извиняйте. Барон Квасницкий, — важно произнёс толстяк и рученьку протянул, будто для поцелуя. — Осип Бенедиктович.

Имена здесь, конечно.

— Николай Степанович, — Николя руку пожал. — И чем обязаны вашему вниманию?

— Не угадал, — шепнул я Метельке. — Целый барон…

— Из новых, небось. Или он титул прикупил, или папенька его. Не дальше. С виду ж чисто купец, — Метелька сдаваться не собирался.

— А… так это… мальчонку вашего забрать хочу.

— Извините, я вас не понимаю, — льда в голосе Татьяны прибавилось.

— Чего не понятного?

Пожалуй, Метелька прав. Если титул и получен, то очень и очень недавно.

— Мальчонку… — Осип Бенедиктович поглядел на нас и нахмурился. Ему явно не докладывали, что мальчонок двое. И теперь он пытался понять, на которого он претендует. — Забрать… кто тут из вас Охотник?

М-да. А меня предупреждали.

Только я ожидал, что это всё будет как-то тоньше, что ли?

— В общем, я тут узнал, что вы опекуном числитесь. А оно вам надо?

— Надо, — сухо произнесла Татьяна.

— Молодая барышня. Незамужняя. И опекуном? Над мальчишкою? Да ещё и одарённым? Не дело это, девонька. Я ж по-хорошему пока. Пять тысяч дам.

От этакой незамутнённой простоты сестрица дар речи потеряла.

— Поверьте, хорошая цена. И вам выгода сплошная. От докуки избавитесь, — купец загнул палец. — Свободу обретете. Приданое опять же. Глядишь, и мужа сыскать сподобитесь.

— У меня есть жених.

— Жених — ещё не муж, — отмахнулся Осип Бенедиктович.

А Николя стал медленно наливаться краснотой.

— Я ж понимаю. Осиротели. Остались одна-одинёшенька. И барышня, я вижу, порядочная. Не бросили приблудыша…

Скрипнули зубы.

— Жрать? — Тьма всегда обладала удивительным чувством момента. А уж о её готовности прийти на помощь и говорить нечего.

— Маетесь тепериче… так и ему маятно. Вот чего вы ему дадите?

— А вы? — мне прямо интересно стало. — Предложите интересную работу с перспективой карьерного роста и соцпакет?

— Чего? — меня удостоили взгляда. — Этот стало быть? Видите. Наглый. Во взрослые разговоры лезет. Воспитывать и воспитывать. Видно же ж, что не справляетесь.

— Вам лучше уйти, — произнёс Николя. — Иначе я не сдержусь и вызову вас на дуэль.

— Меня?

— Вас.

— Вы? — он и пальцем ткнул.

— Я.

Татьяна нахмурилась, верно, идея ей не пришлась по вкусу, но спорить не стала.

— На дуэль? — продолжал уточнять Осип Бенедиктович.

— Именно.

— Вы не можете!

— Почему? Как человек благородного звания я имею полное и законное право вызвать на дуэль другого человека благородного звания, — пояснил Николя. — Безусловно, повод понадобится веский. Но в конкретно этом случае проблем, полагаю, не будет.

— Дурить изволите, — это было сказано с явным облегчением. — Извиняйте, барышня, ежели чего. Я не со зла, может, сказал, не подумавши. Но и вы, господин… вы сами подумайте. На кой вам оно надобно? С чужим дитём возюкаться? Чай, как оженитесь, то и свои пойдут. Вы вон, видать, не из богатых. А деньга лишнею не будет. Пустите на обзаведение. Семь.

— Простите, не понял.

— Чего ж не понять. Семь тысяч. Или больше хотите?

— Я хочу, чтобы вы ушли, пока я не утратил остатки терпения, — Николя стиснул трость.

— Ну… я-то пойду. Отчего ж не пойти… только… вы ж понимаете, что я туточки не сам по себе. Послали меня.

— Жаль, что недалече, — буркнул я в стороночку, и Метелька хихикнул, явно сообразив, куда именно стоило бы послать этого почтенного человека вместе с его предложениями.

— И вы-то смейтесь, конечно. Я что? Я привыкший. Перетерплю обиду. Да только я ж по-хорошему. Вы, коль так, сами цену назовите.

— Благодарю, но воздержусь. Не имею привычки продавать родных, — даже не ледяным — мертвенным тоном произнесла Татьяна. Только этого типа не проняло.

— Оно-то, может, и правильно… принципы. Слово. Слово в делах торговых многое значит, — кивнул он. — Но вот… оно ж иначей можно. Скажем, прошение подать. В попечительский совет. Чтоб разобрались, как вышло так, что одинокая девица детей воспитывает? Сама живёт не пойми где. И не пойми с кем. То один к ней заглядывает, то другой… нет, нет!

Он спешно вскинул руки.

— Я сам-то вижу, что девица приличная. Но люди… люди-то скажут!

Скажут.

Это уже было не смешно. Потому что реально же скажут. Пока мы в тени держались, всем было плевать на странную нашу семейку. Но вспомнился вдруг доходный дом.

И то, с каким сомнением поглядывали соседи и на Татьяну.

И на Мишку.

И… и родство их нигде не обозначено. А значит, вывернут всё найпошлейлим образом.

— Но вы подумайте, — Осип Бенедиктович отступил. — А то ведь может получиться, что всё и без вашего согласия образуется. На благо детишек… едино на благо детишек… но тогда вы и без мальца останетесь, и без денег. А дуэли… дуэли это дурость…

— Стоять, — я успел перехватить руку Николя и стиснуть. — Не надо никакой дуэли. Я его так убью. Без дуэли. А вы потом заключение выдадите, что смерть произошла вследствие естественной дурости и избытка хамства в организме.

— Такой диагноз, боюсь, не примут, — Николя прищурился.

— Ну я не бюрократ, настаивать не буду. Напишете, чего примут. Тань, вот не вздумай расстраиваться из-за одного идиота.

— Я и не собираюсь, — она вымученно улыбнулась. — Но ты понимаешь, что всё может быть именно так, как он сказал. Соберут комиссию… официально мы не родственники. А даже если бы и были, это бы не спасло.

— Соберут и дальше чего?

— Передадут тебя на попечение. Ему вот или кому-то другому…

— Недолго тогда он попекать станет.

— Он ведь не сам по себе.

— И что?

— Всех не убьёшь.

— Ну… это смотря как целью задаться. Если не за раз, а, скажем, постепенно, по очереди…

Лицо у сестрицы вытянулось.

— Сав, иногда я не могу понять, шутишь ты или серьёзно.

— Сейчас — шучу.

А дальше посмотрим по обстоятельствам.

— Он вас провоцировал, — я взял сестрицу под руку. — Не знаю, умышленно или нет, но если он действительно настолько глуп, что полез, не удосужившись узнать, кто ты…

— А кто я? — в тон ответила сестрица. — И вправду сомнительной репутации особа, за которой ни рода, ни силы. О моей помолвке газеты не объявляли. Николай, это не упрёк. Это факт… да и то…

— Я не та фигура, с которой будут считаться действительно серьёзные люди, — согласился Николай. — Это тоже факт. Хотя и печальный.

— Но если им интересен я, должны были узнать именно обо мне. А стало быть и о Шуваловых там. Орловых…

Зря, что ли, я в приятели набился?

Ладно, не набился. Но такой крышей грешно не воспользоваться.

— Вот и пытаются прощупать… сунутся в этот самый совет. Думаешь, Шувалов позволит пакости строить?

Кому-то, кроме себя любимого?

Кстати, не удивлюсь, если его рук представление. Сперва создать проблему, потом героически помочь в её решении.

Или нет?

Я задумался. Нет, пожалуй, Шувалов умён. И не стал бы затевать игру, которая, коль правда выплывет, способна крепко помешать нашей зарождающейся дружбе.

Значит, кто-то другой.

— Так что в лучшем случае получат по жадным лапам.

— А в худшем? — сестрица успокаивалась.

— А в худшем… в худшем обратимся тогда вон… не знаю. К Слышневу. Он мне обязан. Но скорее всего это так, первая ласточка.

Хотя и жирноватая.

— Выкинь его из головы, — посоветовал я.

— Конечно, — сестрица ответила безмятежной улыбкой. Хмыкнул Николя.

— И никаких дуэлей, — я спохватился. — Честь честью, но здравый смысл дороже.

— А это весьма оскорбительно, — Николя помрачнел. — Я неплохо стреляю, между прочим. И шпагу умею держать…

— Но может статься, что кто-то другой умеет держать её куда ловчее, — парировал я. — Николай Степанович, дело не в вашем умении. И не в чести. И… просто… вы ведь тоже многим мешаете, верно? И нынешняя ситуация, она не обязательно ради меня затевалась. Я могу быть просто поводом. До вас ли дотянуться. До Карпа Евстратовича. Или ещё какую пакость совершить.

Одно знаю, что другого жениха я искать не хочу.

Оба задумались.

Переглянулись.

Вот-вот.

А я лично передам Шувалову, что некоторые кирпичи нужно охранять с особым тщанием.