Громов. Хозяин теней. 7

Глава 2

Глава 2

Наиболее действенными средствами против всяких болезней в народе полагают всякого рода заговоры. Насморк и кашель лечат тем, что капают на синюю и непременно синюю сахарную бумагу [1] сала и привязывают к груди на ночь или оборачивают шею заношенным шерстяным чулком. Чтобы заговорить зубную боль берут ветку черемухи. Целитель ковыряет ее острым концом в больном зубе, шепча при том молитву аль заговор, и зарывает на дворе. Больных детей спрыскивают водой с углем. А поскольку в простоте своей в народе бытует мнение, что большая часть болезней проистекает из-за дурного глаза, то опрыскивание делают изо рта, внезапно, чтобы испугать больного.

Методы народной медицины глазами целителя [2]

Тело Шувалов забрал.

И нёс не менее бережно, чем Карп Евстратович, а когда тот попытался возразить, мол, сам позаботится, то покачал головой.

— У меня ей будет спокойнее. А к вам ещё одна просьба… платье надобно. И подвеска. Она говорила о какой-то подвеске-птичке, которую ей отец обещал на именины. Если знаете, о чём речь, то, будьте любезны.

— У жены спрошу.

— Вот и отлично. Савелий, Козьма, я жду вас у машины. Если, конечно, вы не планируете остаться на ночь здесь.

— Идите, — Татьяна махнула рукой. — Действительно, тут оставаться смысла нет. Только позвони.

— Обязательно.

— И я пойду, — Мишка поспешно поднялся. — Загляну домой, а потом…

— А ты останешься, — и тон сестрицы не допускал возражений. — У тебя сотрясение было. Тебе нужен отдых. Покой. И поэтому…

— Карп Евстратович, — я подошёл к задумчивому жандарму. — Нам бы обсудить.

— Я понял, Савелий, — он потёр переносицу. — И в целом версия стоит того, чтобы её проверить. Но обсудим её не сегодня и не сейчас. Сперва и вправду надобно кое-что узнать… уточнить. Потому как теорий много, а вот факты…

— И с тем бы переговорить, с фотографии, помните? Который выжил.

— Помню. Там возникли некоторые затруднения… но решаем. И как только, я вам сообщу. Так что просто наберитесь терпения.

Ага. Просто.

Знать бы ещё, где его берут, это терпение.

В машине Шувалова пахло лилиями. И в маленьком салоне вонь их была столь удушающей, что я не выдержал и зажал пальцами нос, прогундосив вежливое.

— Извините.

— Ничего. Вы неплохо держитесь. Случалось, что некоторые и в обморок падали, — к моему удивлению, Шувалов сам сел за руль. — И речь не о дамах… да и обморок, если подумать, не худший вариант.

— Значит, некроманты упокаивают мертвецов? — Метелька устроился на заднем сиденье и по своей привычке поскрёб его пальцем, то ли пробуя кожу на прочность, то ли просто для порядку.

— В том числе, — Шувалов вёл очень аккуратно. — На самом деле дар наш весьма многогранен. И у каждого, как понимаете, свои особенности. К примеру, мой дорогой племянник Герман поглощает эманации смерти. Именно их вы сейчас ощущаете. Будь он рядом, подобных неудобств не возникло бы. Не говоря уже о последствиях. Поэтому Герману и общение с людьми даётся проще, и в целом пребывание в обществе. А сам по себе дар его ценен, поскольку позволяет менять энергетический рисунок отдельных мест.

— Кладбищ, что ли? — Метелька откинулся на спинку.

— Как раз кладбища и без нас неплохо обходятся. Церковь, молитвы. И зачастую куда более искренние, чем в тех храмах, куда заглядывают, чтобы показать себя. Нет, кладбища… там хорошо, — это было сказано тихо, почти мечтательно. — Но вот, допустим, есть места сражений, гибели многих людей и гибели порой мучительной. Или катастроф, если они были сопряжены с большим количеством жертв. Или вот мор ещё… мы порой выезжаем туда, где прошлась болезнь и собрала многие души, многие жизни. Подобные места, если их оставить как есть, будут притягивать боль и страдания, а там и до прорыва границы недолго. Я поднимаю мертвецов. Могу призвать душу. Или вот упокоить её. Нет, и Герман справится, как и я с его работой, но всегда что-то даётся проще… в нашем роду были те, кто видел смерть, отпечаток её на теле и мог сказать, какой эта смерть была, вплоть до ощущений человека. Хотя последнее неприятно. Были те, кто мог стирать печати её или вот ставить… сила многообразна.

— Ага, — только и нашёлся Метелька.

— Кстати, весьма благодарен вам за племянника. Он ожил буквально на глазах, — Шувалов обернулся. А ведь смеётся, зараза.

— Светочка достала? — догадался я.

— Весьма… своеобразная и деятельная особа.

Своеобразная. Деятельная. И дура. В чём-то. Наверное, мысли мои отразились на физиономии, если Шуваловь пояснил:

— Живая стихия всегда своеобразна. К ней нельзя подходить с человеческими мерками.

Ну да. Верю.

— А как вам… с ней… рядом? — уточнил я на всякий случай.

Мне-то нормально, да и Мишка с Танькой не жаловались. Но мы, чую, особый случай. Шувалов — дело иное. Впрочем, и он сказал:

— Замечательно. А уж моя супруга просто счастлива. Она давно искала какое-то занятие…

— Школа?

— О да.

— И вы не против?

— Отнюдь. Я тоже рад. Рядом с подобными мне человеку, даже одарённому, тяжело. Мне самому бывает непросто справиться с даром. А уж моей супруге, как бы ни старался я не беспокоить её в отдельные моменты, но полностью не закроешься. Она чудесная женщина.

— Вы её украли, — Метелька подался вперёд. — Правда?

— Увы… но не буду врать, что раскаиваюсь. Напротив. Это был на редкость правильный поступок. И выбор. Ни разу о том не пожалел, хотя мой отец был весьма недоволен.

— Собирался женить вас на другой?

Кажется, Метельку не смущала ни разница в возрасте, ни разница в положении, ни в целом-то. Но Шувалов только глянул и ответил.

— Нет. В нашем роду не принято заставлять и уж тем паче женить по воле родителей. Наш дар и без того накладывает существенные ограничения.

За дорогой он тоже следил.

— Скорее уж отец был недоволен моей поспешностью, которая дорого обошлась роду. Но это дело прошлое… проблема в ином. Наша сила влияет не только на нас, но и на мир. И сколь бы я ни пытался ограничить её проявления, избавить от них вовсе я не могу. А для человека, даже одарённого, постоянно находиться в этом изменённом мире сложно. Артефакты защищают тело, но вот излечить хандру с тоской они не способны. А вот ваша… родственница… она вполне справляется. И потому, поверьте, мы более, чем кто либо, заинтересованы в том, чтобы уберечь её.

Молчу.

Вот скользкая тема какая-то. Но Метельку это не смущает.

— А ваша жена, она одарённая, да?

— Да. Целитель. Увы, слабый. К тому же в Смольном полагают чрезмерное развитие женского дара вредным.

— Вы ведь пытались заключить помолвку Дмитрия с сестрой Серёги, — Метелька, кажется, пришёл к выводу, что, раз отвечают, надо спрашивать. В целом я его поддерживал. Молчаливо.

Никакое знание лишним не будет.

— Не совсем. Скорее предварительный договор о намерениях, который ни к чему бы не обязывал, но в то же время позволял бы детям проводить время вместе.

А чем больше времени проводишь рядом с человеком, тем ближе и роднее он становится. Особенно, когда всех прочих твой дар отпугивает.

Ну да, никакого принуждения.

Так, лёгкие манипуляции.

Почти и не больно.

— Но если бы не сложилось или Дмитрий встретил бы кого-то иного, договор не стал бы препятствием…

— А откуда вы узнали, что Сиси — тёмная? — если уж можно спрашивать, то надо пользоваться.

Вопрос в самом деле интересный ведь.

Вряд ли он с ней встречался. Не принято здесь в гости с детьми ходить. Их вообще редко за пределы детской выпускают. А уж чтоб в эту детскую впустили ушлого некроманта? Тем паче.

— Скажем так… один знакомый советовал обратить внимание.

— Не целитель часом?

— Нет, — Шувалов снова оглянулся. — У вас какое-то предубеждение против целителей? Или мне кажется?

— Не кажется. Что-то в последнее время куда ни глянь, одни целители и все, как назло, какие-то недобрые…

Вот рассказывать ему про Демидовых или нет?

Или… всё одно ведь узнает. А мы тут пытаемся играть в дружбу с доверием.

— У Демидовых возникла проблема… скажем так, не схожая с вашей, но тоже имеющая отношение к делу. И их целитель, прямо как ваш, в упор этой проблемы не замечал.

— Вы им сообщили?

— Ну да.

— Ясно. Надеюсь, мою супругу вы не станете подозревать? А то кроме неё у меня целителей в роду не осталось. Что до вашего предположения, возможно, оно не лишено здравого смысла.

Приятно, конечно, знать, что тебя считают умным, но не очень понятно, с чего такая доброта.

— Я тоже об этом думал, — признался Шувалов.

— И до чего додумались? — а машина-то остановилась. Стало быть, приехали.

— Ни до чего пока. Целители… что вы вообще о целителях знаете? — поинтересовался Шувалов.

— Да… чего о них знать? Такие люди, которые берут и исцеляют других, — Метелька снова ответил за меня. — Их так-то немного. Добрые. Ну… вроде… добрые. Дорогие ещё.

Шувалов не стал смеяться.

— В целом верно. Добавлю несколько нюансов. Целительская сила — единственная, которая способна взаимодействовать, как с тёмными, так и со светлыми дарами. С тёмными им, конечно, сложнее работать, но в целом могут.

То есть…

— Во-вторых, подчиняются они лишь Гильдии целителей.

— А та?

— Формально — Государю. А вот реально — вопрос сложный. Всегда непросто проконтролировать вещи, в которых ты не разбираешься. Главное, что это в высшей степени закрытое сообщество, где всё ещё многие знания передаются от учителя ученику.

— А университет?

— Он тоже нужен. Однако там преподают весьма общие вещи. Во многом он и возник по инициативе Государя, которому не нравилось, что в стране много людей, но мало целителей. Он и разрешил обучать даже тех, кого когда-то отвергала Гильдия. И продолжает отвергать.

— То есть… — я подался вперёд.

Ещё один момент, который я, оказывается, упустил. Почему-то казалось, что здесь всё устроено примерно так же, как в моём старом мире.

Университет.

Диплом.

Лечебница. Да и Николя рассказывал примерно то же.

Шувалов ненадолго задумался:

— Пожалуй, проще будет объяснить на примере. Возьмём вашего друга и будущего родственника. С одной стороны, он происходит из древнего и уважаемого рода целителей…

То есть, является всецело своим в тусовке.

— С другой, он одарён и силён. И если бы не та история в молодости, которая подпортила и его репутацию, и отношения с Гильдией, он бы давно получил своего доктора-целителя. Скажу больше, его проблема даже не в том, что он принимал запрещённые препараты. А в том, что он позволил впутать в дело Третье Отделение. И оно тогда изрядно попортило крови. Да и те, кому нужно, ситуацией воспользовались. Если вспомнить, когда были приняты смягчающие поправки к правилам проведения вступительных экзаменов. Гильдия не любит, когда кто-то лезет в её дела. А уж тем более позволяет влезть в них другим. Но мы не о том. В противовес Николаю Степановичу возьмём кого-то, кто не происходит из столь же славного рода, но одарён и щедро. К нему будут присматриваться. Потом, возможно, если юноша покажет неплохие результаты, возьмут в ассистенты, в которых он застрянет на годы. Но в итоге получит и поддержку, и возможность заключить правильный брак, и шанс основать свою династию. И отпрыскам его будет легче. А вот что касается самородков с даром средней силы или вовсе слабых, то до недавнего времени они и вовсе не имели бы шансов даже на звание лекаря-целителя.[3] Их максимум — лекарский помощник, а большинство так бы и остались на уровне фельдшера[4] при армии.

Кажется, я начинаю понимать.

И как там покойный Роберт говорил? Клуб вторых?

— К слабому дару относились снисходительно, а порой и вовсе звучало мнение, что подобные таланты — это не таланты вовсе, но сорняки. И не стоит тратить время, пытаясь вырастить из сорняка нечто годное.

— Напротив, выполоть надо?

— Не столь радикально. Скорее уж не давать им дальнейшего развития.

Ну да, что там Метелька про целительскую доброту говорил?

— Но…

— Но к счастью, при дворе возобладал здравый смысл, — произнёс Шувалов. — В кои-то веки… даже Воротынцевы при всей их упёртости и верности традициям согласились, что с медициной надо что-то делать. Тогда и возник проект медицинского университета под крылом государевым. Интересно, что профессоров для него пришлось приглашать из царства Польского и Европы. Наши целители сперва наотрез отказывались признавать, что слабые одарённые, а то и люди вовсе без дара способны лечить других. Пусть и крестьян.

Но при том сами ехать в деревню, как понимаю, не рвались.

— Тем паче дополнительно было объявлено, что принимают всех. Более того, если студент выдерживал экзамен, а также показывал наличие дара, он переходил под руку государя.

— Это как?

— Из крепости, да? — Метелька соображал быстрее меня. И мне же пояснил. — Тогда ещё крепостные были, верно?

— Именно. Многие тогда были недовольны. Тем паче позже практика распространилась не только на целителей. Конечно, между студентом и университетом заключался договор. Государство платило хозяину откупные, а после человек должен был отработать обучение, но…

Это всё равно лучше, чем жить чьею-то собственностью.

— Скажем так, сейчас принято считать, что это была проба грядущей реформы. Но мы не о том. Компромисс был достигнут, когда выпускники университета стали называться просто лекарями, без права именовать себя «целителями». Его можно было получить, сдав отдельный экзамен в гильдии.

Но сделать это было, чую, крайне непросто.

— Также накладывались определённые ограничения на использование силы. Скажем, существовал перечень операций, которые не-целителям проводить было нельзя. Но…

— Проконтролировать такое сложно? Особенно в деревне?

— Именно, — согласился Шувалов. — Имели место отдельные случаи, и жалобы, особенно вначале, когда была жива закрыть университет…

А дискредитация его выпускников — лучший способ.

— Но тут уж в дело вступала комплексная комиссия, в которую в том числе входили и государевы люди.

И пусть о беспристрастности рассмотрения дел речи не шло, но и давить авторитетом не получалось.

— Тогда же несколько видных целителей из Гильдии были замечены в не самых… полезных для репутации делах.

— Это каких? — не удержался Метелька.

— Обычные грехи обычных людей. Прелюбодеяние, а то и вовсе разврат. Мздоимство. Клевета… даже будто бы попытка использования дара во вред присутствовала, но это не точно. Подключилась пресса. Общество было возмущено, и в итоге глава Гильдии вынужден был подать в отставку. Замаячило дело о растрате, потому как выяснилось, что ряд амулетов, поставляемых Гильдией армии не соответствует нормам… но после всё утихло. Правда, в университете появились уже российские преподаватели, а правила приёма были смягчены, как и критерии экзаменов в гильдии.

И все стали активно улыбаться друг другу и дружить со страшной силой.

— Однако невидимые границы остались, — я знал ответ. И Шувалов подтвердил.

— Верно.

— И в хорошее место, каким бы отличником ни был человек, его не возьмут…

— Именно, — сказал Шувалов. — Более того, чем дальше, тем сложнее будет получить очередную степень.

— Поэтому они ищут другой путь. Ваш целитель, он ведь из таких? Одарённый, способный, но без рода за спиной.

— И снова вы правы. Видите ли… вопросы здоровья всегда, как бы выразиться…

— Дело тонкое?

— Именно. И лишь бы кому подобную информацию не доверишь. Гильдия, конечно, поможет, особенно, если есть деньги. Но…

Ей не верят. И давно.

— И многие, подобно вам, предпочитают заводить собственных целителей? Выискивать молодых да одарённых? Способных? И дальше? Заключать договор?

— Не просто договор. Это клятва на крови. И она привязывает человека к роду. Без возможности отступить и уйти, — это Шувалов произнёс задумчиво. А я понял, что именно эта клятва, которая, полагаю, не первую сотню лет существует и доказала свою надёжность, и не давала ему до конца поверить в предательство. — Но в то же время род заинтересован в целителях. Ему платят. Его берегут. Порой находят наставников, готовых учить дальше. И поверьте, для многих это единственно возможный путь возвыситься.

Возможно.

Вот только это не значит, что положение их устраивает.

[1] Имеется в виду плотная бумага, в которую при продаже заворачивали сахарную голову — большой кусок сахара.

[2] Реальные методы народной медицины конца 19 в., по мотивам Вишнякова Н. П. «Из купеческой жизни».

[3] В нашей реальности лекарь— это низшая медицинская степень, которая она присваивалась выпускникам высших медицинских учебных заведений.

[4] Изначально фельдшер — нестроевой чин в армии, первых фельдшеров набирали из толковых солдат и обучали уходу за ранеными. Затем при Московском военном госпитале была открыта фельдшерская школа, на 150 человек, из которых 50 были будущими костоправами. Позже появляются училища с 4-х летним обучением при госпиталях.