Громов. Хозяин теней. 7

Глава 3

Глава 3

Прелестным украшением для дам, управляющих лошадью, может служить изящная брошка из оксидированного серебра с золотыми украшениями; она состоит из подковы и двух палочек. К числу эффектных принадлежностей туалета относится также изящная шляпа из белого фетра с высокой головкой и слегка загнутыми полями. Вокруг головки этой шляпы раскладывают черную бархатную ленту в 6 см шириной с пышным бантом на левом боку. За бантом прикалываются стоймя белые перья.

«Модистка» [1]

— И вот представьте, он говорит — что он некромант! — звонкий Светочкин голос заполнял обеденную залу. — И дети застывают! А потом начинают креститься!

Её смех справляется с сумраком лучше, чем электрические лампы. И как-то вот… отвык я от неё, что ли. Или соскучился? Главное, что свет её настоящий.

И согревает.

И успокаивает.

И в кои-то веки уже не важно, что она — дура редкостная.

Или это усталость сказывается? Время-то глубоко за полночь, но никто не спит. То ли нас ждали, то ли в принципе некроманты ведут ночной образ жизни, но этот ужин в первом часу ночи никого, похоже, не смущал.

— Главное, — сказал я, — чтоб на кол поднять не попытались. Правда, Метелька?

— Ага, — Метелька согласился, с трудом сдерживая зевок.

— Пока, вроде бы, обходится. Хотя, безусловно, опыт весьма познавательный, — Герман сидел на против Светочки. — Одно дело составлять и оценивать проекты с точки зрения разумности и рациональности использования ресурсов…

А я понял, почему Одоецкая сбежала. Нет, Герман Шувалов был хорош, порода, что говорится, чувствовалась, как и у Демидовых. Этакий тонкий, звонкий и томный ликом аристократ. Но до чего же занудный!

— … и совсем другое — люди. К сожалению, люди плохо поддаются анализу.

У него и голос спокойный, усыпляющий даже. Но при этом, когда он улыбается, лицо словно оживает, что ли? И понимаешь, что эта тонкость со звонкостью — лишь маска.

— И что, в твоих проектах будут очередные изменения? Или усовершенствования? — старший Шувалов занял место во главе стола.

А по левую его руку устроилась супруга.

— Некоторые — да. Однако я пришёл к выводу, что имеет смысл найти баланс. Что совершенствование проекта — процесс по сути бесконечный, тогда как необходимость в реформе давно назрела. И важно не столько дать совершенную структуру, сколько — жизнеспособную основу, которая в дальнейшем может быть усложнена при необходимости.

Супруга у Шувалова была под стать Шувалову. Бледнолика и светловолоса. Ну и породиста, что чувствовалось и на расстоянии. Однако при этом держалась она подчёркнуто просто. И улыбка у неё хорошая, человеческая. А на Шувалова смотрела и вовсе с нежностью, которой эта зараза, как по мне, категорически не заслуживала.

Любовь, как говорится, зла.

— Народное образование на первом этапе должно быть простым и доступным всем детям. Это позволит значительно снизить уровень безграмотности, который в настоящее время удручающе высок![2]

А у него и глаза загорелись.

И значит, тема не только политически близка.

— Ни в одной цивилизованной стране нет ничего подобного[3], а значит…

— Герман, — Шувалов взглядом осадил распалившегося племянника. — Не думаю, что это тема подходит для застольной беседы.

— Глупость какая, — Светочка, похоже, некроманта совершенно не боялась. Точнее некромантов. И от старшего Шувалова отмахнулась с той же лёгкостью, что когда-то и от Мишки. — Никогда не понимала, почему за столом нельзя говорить о действительно важных вещах! Зачем тратить время на какие-то глупости вроде того, кто сегодня дебютировал и где, и как спела Хатынцева на последнем спектакле.

Она явно кого-то передразнила.

— Что ж… убедили. Но, надеюсь, пока мой племянник готовит новую глобальную реформу, вы проследите, чтобы благодарный народ его на вилы не поднял. Превентивно, так сказать.

— Алексей, — Елизавета Игоревна произнесла это с лёгким укором. Но глаза её смеялись.

— Да нет, с вилами в школу нельзя, — ответила Светочка. — А к крестам на стульях он уже привык. Наверное.

И главное, не понять, шутит она так или серьёзно.

— Рисуют? — уточнил Шувалов.

— Регулярно, — вздохнул Герман. — Когда мелом, ещё терпимо, а вот краской уже сложнее… не отстирывается.

— Это была освящённая краска, — пояснила Светлана. — Они её в храме украли.

— Для пущей святости? — Шувалов-старший всё-таки рассмеялся.

И сидевший по другую сторону стола Димка покосился на отца с явным удивлением. Впрочем, и он, и Орлов, который тоже здесь обнаружился, и Серега с Елизаром в разговор не вмешивались.

— Скорее по привычке. К сожалению, у них много не самых приятных привычек, — Герман произнёс это задумчиво. — И крадут много. Почти всё крадут. Тетради. Ручки. Книги. Светлану это огорчает, но когда я хотел наложить заклятье, она воспротивилась.

— Это дети! Вы ещё на каторгу их отправить предложили бы.

— Это дети, которые когда-нибудь вырастут, — это Герман произнёс мягко, но строго. — А привычки у них останутся. Что рано или поздно приведёт к беде. И к каторге, которая с такими привычками практически неминуема…

— Но не значит, что их можно проклинать!

— Вы так говорите, будто я собирался смертельное проклятье использовать.

— А вы не собирались?

— Да… бородавки на руках выскочили бы. И те бы сошли через день-другой. Им бы хватило, чтобы понять, что не стоит брать чужое.

— Тебе тоже, — Шувалов-старший вмешался в спор. — Как думаешь, долго бы думали родители над вопросами вины и виноватости, узнав о проклятии? И некроманте, который оное наложил?

— Недолго, — ответил Метелька. — Точно бы за вилы взялись. Ну и ещё некромантов палить хорошо. Главное, только, чтоб сразу. И чтоб, когда горят, крыша не рухнула. Ну или не сразу.

И сказал с тем знанием вопроса, которое заставило замолчать всех.

У Димки вон и физия вытянулась.

— Ну, просто… примета такая, что если палить колдуна и некроманта, а крыша падает, то, стало быть, не сама собою. А проклятая душа её ломает и вырывается на волю. Тогда она кого-нибудь найдёт и переродится в нового колдуна.

— Вы… это серьёзно? — Герман поглядел на Метельку, потом повернулся к Дмитрию в поисках родственной поддержки. — Он это серьёзно?

— А то… — откликнулся Метелька. — Правда, сам я не палил, но бабка сказывала, что в соседней вёске так одного и сожгли. Колдуна, стало быть. А после ещё молебен на пепелище отслужили. Во упокоение проклятой души. Но она всё равно не упокоилась, а стала вылезать ночами и выть. Так от… зловеще. У-у-у…

Я толкнул его под столом.

— Чего? А… ну да, это тоже, наверное, не очень правильно, о покойниках говорить за столом. Извините, — Метелька изобразил поклон. Вот ведь чучело. Нарочно дразнит. Впрочем, Шувалова не так просто вывести. И Метелькину игру он наверняка раскусил. — А банманжа у вас вкусная.

— Это верно, — он ответил на поклон поклоном. — На будущее действительно не стоит говорить о том, как правильно сжигать некромантов, сидя за столом у оных. А бланманже и вправду сегодня удалось, как никогда.

Согласен.

И остальное было неплохо.

— Вы ему на завтрак лягушачьих лапок подайте! — Орлов откинулся на спинку. — Правда, Дим?

— Или улиток, — поддержал правильную тему Шувалов-младший. — Отец, мы можем попросить, чтобы гостям подали улиток?

— Гостю, — уточнил я. — Я могу и блинами. Или яичницей. Или вообще обойтись, если так. Просто Метельке всегда было интересно попробовать что-то экзотическое, из высокой кухни… пожить по-графски.

По искоркам в глазах Шувалова вижу, что будут завтра Метельке и улитки, и лягушки.

По секретному семейному рецепту.

— Гадость какая! — искренне сказала Светочка.

— Да нормально… на курицу похоже, — а Метелька против ожиданий и не смутился. — Жрал я лягух. Мы с пацанами их ловили и на костре… ну, с голодухи так вообще нормально заходят. Правда, соусу не было, но если травинкой в муравейник потыкать, а потом облизать, то тож вполне. И улиток запекали. На каменьях.

Кажется, этот раунд остался не за Шуваловыми.

— Выходит, — Никита расхохотался первым и руки поднял, признавая поражение. — Ты у нас граф от рождения!

— Ага. Я и ещё половина деревни…

Звонкий смех Елизаветы Шуваловой был ответом.

— Как вы тут? — после ужина нам был высочайше дозволено отправиться в детские покои, с мудрым наказом никуда по дороге не вляпаться, а сразу по прибытии отправляться спать.

— Да нормально, — Серега пожал плечами. — Я другого ждал…

— Зловещих застенков и неприкаянных душ? — хохотнул Орлов.

— Ну… как бы… понимаю, что глупость… Матрёна не очень умная… это нянька моей сестры. И она порой… говорит.

— Это точно, — подтвердил я, вспоминая. — Говорит она много. И по-моему, Метелька, она твоей бабке дальней родственницей приходится.

— Вполне возможно, Метельку это предположение ничуть не удивило. — У бабкиной матери было семнадцать детей… правда, половина померла, но половина-то осталась.

— Так чего рассказывала? — мне даже самому стало любопытно, не говоря уже о прочих. Серега порозовел, вздохнул и произнёс.

— Что у них гроб стоит. Прям перед парадной лестницей.

— Зачем? — Димка откровенно удивился и оглянулся, будто раздумывая, не стоит ли вернуться к парадной лестнице. Вдруг да и упустил там что-то важное.

— Ну… — Серега окончательно смутился. — Твой отец в нём спит.

— Перед парадной лестницей?

— Или лежит. Матрёна говорила, что к вам в гости нельзя. Что вы нарочно зазываете, а как гости придут, вы из гроба скок и за шею зубами хватаете!

— По-моему, она слегка перепутала некромантов с упырями.

— Ага… и что вы девиц в подвалах держите.

— Димка⁈ — Никита подпрыгнул и, ухватив приятеля за плечи, тряхнул. — У тебя тут, оказывается, девиц полные подвалы! А ты молчишь!

— Я не молчу! Нет у нас девиц в подвалах!

— А ты хорошо искал?

— Хорошо! Там бочки с вином есть. Или с капустой квашеной. Репой. Мукой. Мёдом… а девиц посторонних нет!

— Прячут, — знающим тоном произнёс Метелька и увернулся от тычка в бок. — А вообще, это свинство. В кои-то веки к некромантам всамделишним попал, а у них ни девиц заточённых, ни гробов… позор! Даже людям рассказать нечего!

— Вот и я о том же! — поддержал Орлов. — Дим, ты бы приготовился, что ли?

— Если бы знал, что вы сюда заявитесь, — невозмутимо ответил Дмитрий, — я бы всенепременно озаботился. И гробов бы прикупил…

— И девиц запер! — Метелька подхватил направление мысли.

Серега хихикнул, явно представив, как нас тащат в подвалы девиц смотреть, а вот Елизар только головой покачал, этак, с укоризной. Мол, взрослые почти люди, а ведут себя совершенно непотребно.

— А ты вообще что тут делаешь? — поинтересовался я у Орлова. — И все вы. Вы ж к вам ехали? Не доехали?

— Доехали. Только отца к государю вызвали, а матушка с малыми на воды собирается, ей не до меня сейчас. И так-то… батюшка к Шуваловым обратился…

Передал, стало быть, из рук в руки, что весьма разумно в нынешних обстоятельствах.

— А машину хоть видели?

— Ага! И машину, и не только! — Серега подпрыгнул. — Там… там такие лаборатории!

— Здесь не хуже, — тихо произнёс Елизар, — но направленность иная. Никогда бы не подумал, что тёмная сила может сочетаться с медициной.

— Почему нет? — Димка удивился. — Мы давно с Гильдией сотрудничаем. Обеззараживающие артефакты кто, по-твоему, изготавливает?

— Не знаю. Я как-то и не задумывался… там… хотя нет, не Шуваловы точно. Я бы вспомнил. У меня хорошая память. Но там… погоди… — Елизар наморщил лоб. — «Васильев и сыновья». Точно. Компания.

— Наша. Просто… скажем так, некромантов не любят. И порой это мешает делам. Вот когда-то ещё мой прадед придумал назвать компанию нейтрально. А Васильево — это наше родовое поместье. В честь него и назвали. Кстати, Гильдия поддержала. Им тоже выгодно делать вид, что мы ни при чём. Сейчас как-то всё более или менее, а раньше и вправду порой случались… инциденты.

— С вилами? — не удержался Орлов.

— И с вилами. И с факелами. Наш завод под Тверью дважды поджигали, — ответ Дмитрия заставил Орлова смутиться. Ненадолго.

— Значит, и вы на выставке будете?

— Да. Небольшой павильон. Специализация всё-таки довольно узкая, не для публики, но…

— Интересная, — Елизар имел собственное мнение. — Скальпель, который сам обеззараживает и себя, ткани в месте разреза, мне кажется очень и очень важной инновацией.

— Это мелочи, — отмахнулся Димка. — На самом деле отец и дядюшка собираются представить систему очистки крови.

Ого.

И даже ага. Причём, видно, что все впечатлены.

— Правда, не от всего, но, скажем, при заражениях, особенно при гангренах, может изрядно помочь. Кровь будет забираться у пациента, проходить через систему фильтров и возвращаться обратно. И да, опыты проводились, и на животных, и на людях… не на девицах, Никит! На тех, кто всё равно был обречён.

— И как?

— Из пятерых добровольцев один, к сожалению, погиб, а вот четверых удалось вытащить, причём двоих — даже без помощи целителя.

Димка помрачнел, вспомнив о целителе. А мне стало совсем-совсем любопытно.

— Артефактами обошлись, заряженным, — добавил он.

— А другие двое?

— Там нужна была поддержка. Наша сила и на живых сказывается. Как раз тот случай, когда лекарство может быть опаснее болезни. И Гильдия… в общем, они когда-то высказались весьма однозначно, что против вмешательства тёмной силы в жизненные процессы. Но отец полагает, что если получится привлечь внимание Государя, то разработка получит шанс. Особенно, если удастся откалибровать уровень воздействия, чтобы не было нужды в поддержке целителей.

То есть, у Шуваловых с целителями идёт своя тихая маленькая война? Отсюда старший столько знает про Гильдию? И не удивлён. Вот ни нисколько не удивлён, что они конфликтуют. Гильдия, которая была когда-то монополистом, теряет своё влияние. А кому это понравится? Одно дело, когда ты держишь в руках нити жизни и здоровья. И совсем другое, когда тебя отчасти может заменить пусть сложный, дорогой, но аппарат.

— В общем… лучше пока об этом никому не рассказывать, — тихо произнёс Дмитрий. — До открытия выставки.

Выставка.

Опять выставка…

Та выставка, на которую и Демидовы припёрлись едва ли не полным составом, и Орловы вот заявились, и Шуваловы. И кто ещё?

— А на ней, говоришь, и государь будет? — поинтересовался я.

— Будет, конечно. На открытии, а потом ещё на награждении, — ответил Орлов. — Чего, думаешь, туда так все стремятся? Так с первой самой повелось, что Государь лично осматривает павильоны, вникает в суть проектов, а потом выбирает те, что считает самыми важными. И награждает. Причём награда такая, что даже неродовитый мастер потомственное дворянство может получить. Ну и ассигнование проекта, коль оно понадобится. И патент, само собой, на месте выправят, а то и выкупят права в казну, если толковое что-то… ну и так, почётно очень.

— И почётно… — эхом повторил я.

— Да, там, конечно, потом отдельно будут награждать, скажем, те же целители свои медали чеканят, и купцы, и промышленники… и много кто ещё. Артефакторы своим конкурсом идут и не одним, скажем, есть среди школ, а есть уже среди училищ. Или даже подмастерий и мастеров… там все три месяца каждое воскресенье что-то да будет, но…

Но это не то.

Это…

Другое. Совсем другое…

Чтоб вас…

— И когда состоится это награждение? — я прямо почувствовал, как мурашки по спине побежали. — Государево?

— Обычно через три недели после открытия. В первый день собственно открытие. Он произносит речь, потом губернатор, министры. Потом павильоны открывают, но только для Государя и свитских. Он проходит, слушает, а секретари отмечают, с кого и какие документы стребовать. Проекты ж изучать надо, — пояснил Димка. — Их загодя готовят. Там, краткое описание, сферы применения и прочее… много чего. Вот, по ним уже и смотрят, как и что. Отец говорит, что там целая экспертная комиссия заседает, разные специалисты…

— От нас в этом году отец пойдёт, — Орлов кивнул. — От вас будут?

— Нет, — Шувалов покачал головой. — Только союзники, потому что Гильдия однозначно выступит против, но…

Чую, в этой комиссии та ещё грызня предвидится.

Но важно не это.

— Дайте угадаю, о награждении извещают загодя, чтобы награждаемые не свалили вдруг куда-нибудь. И поскольку событие важное, то соберутся все, и причастные, и любопытные…

Потому как ни один придворный не упустит случая показаться на глаза венценосной особе.

— А ещё добавим простой люд…

— Как раз для простого люда павильоны в эти дни будут закрыты, — Орлов чуть нахмурился. — За исключением, конечно, тех, кто непосредственно участвует в выставке.

Чудесно.

Просто чудесно.

Прям мечта революционера. Весь цвет аристократии и в одном месте. Будто по заказу свыше.

— А в этом году и награждение школьных проектов совместят, — подал голос Серёга. — Наверное. Алексей Михайлович говорил. Ну, раньше.

Ещё и школьные.

— А… не боятся? — осторожно уточнил я. Спрашивать надо бы не у Сереги, а у того же Карпа Евстратовича, но его тут нет. А так спрошу. Вот как свидимся в следующий раз, так и спрошу, каким местом на верхах думают. Даже у задницы с головой какая-никакая связь имеется. А тут такое чувство, что издеваются. Причём не понятно, над кем.

— Так ведь задержали террористов, — Никита понял, к чему я клоню. — Тех, кто Зимний взорвал, так давно уже. Следствие идёт. Скоро и судить будут. И в городе давно уже тихо…

Что правильно. Я бы в этом случае тоже не шумел, ну, не больше обычного.

— Сав? — кажется, выражение моего лица подсказало, в каком направлении думать. И Орлов первым озвучил мысль. — Ты серьёзно? Там такая охрана… там… там мышь мимо не проскользнёт!

— Мышь — может и нет, а заслуженный учитель лучшей гимназии города — это не мышь. Это куда как серьёзней, — тихо произнёс я и, обведя взглядом собравшихся, добавил. — Мы просто обязаны участвовать в этой, чтоб её, выставке!

[1] Модистка. 1898. № 1

[2] На самом деле вопрос грамотности населения в тот период весьма неоднозначен. Так по сведениям Центрального статистического комитета, процент неграмотных новобранцев в России в 1877 году составлял 74,22 %. И на первый взгляд это много, но если посмотреть разброс по стране, то ситуация выйдет крайне неоднозначная. В Финляндии, Петербурге и Москве уровень грамотности был высок, но в то же время имелись области, где менее четверти населения старше 8 лет умели читать. В царствование Николая II ситуация начала выправляться. Количество грамотных людей увеличивалось, во многом потому, что активно шло развитие промышленности. Так по данным Миронова процент грамотных мужчин в целом по империи возрастает с 31 в 1889 г до 54 в 1913 г, а женщин — с 13 до 26.

[3] Тот же Миронов приводит данные для Великобритании (только метрополия без учёта колоний) — на 1889 г грамотных мужчин был 91 %, в Германии — 97, в США — 88. Женская грамотность отличалась буквально на пару процентов.