Громов. Хозяин теней. 7

Глава 21

Глава 21

В «Кружке музыки и пения» на этих днях чинами полиции была обнаружена беспатентная торговля спиртными напитками. Обнаружение закончилось протоколом. В качестве обвиняемых к ответственности были привлечены члены правления кружка: коллежский советник Ефим Константинович Апостолиди, турецкий подданный Эфенди-Альберт Павлов Раконье, и Владимир Александрович Атаназович.

Градоначальник Санкт-Петербурга, генерал-маиор князь А. Н. Оболенский, ознакомившись с составленным протоколом и докладом по этому поводу местного участкового пристава, постановил перечисленных членов правления «Кружка музыки и пения», подвергнуть, штрафу на двадцать пять рублей каждого, с заменою арестом на четырнадцать дней.

Листокъ [1]

— Сав, чего делать будем? — спросил Яр, глядя в спину удаляющемуся Ворону. Причём тот шёл быстро, и рукой шаги отбивал. И вовсе складывалось ощущение, что он того и гляди на бег сорвётся.

— Чего-чего… следом пойдём. Какого вообще он сорвался?

Мы ведь смотрели.

И Тьма, и Призрак.

И Птаха.

Никто к нему не подходил. К телефону Ворона тоже не приглашали. Да и сам он не звонил. Тогда что? Почему он вообще ведет себя так, будто сам не знает, чего ему надо. То в госпиталь, то из госпиталя, хотя на дежурство напросился. То нас сопровождает, то вдруг находит другие очень важные дела. Или… побоялся, что сорвётся?

Вполне возможно, кстати. Он ведь, зараза, умный. И понимает, что если тварь возьмёт да вырвется здесь, в госпитале, то это заметят.

Поэтому что?

Поэтому логичнее позволить ей вырваться в другом месте. Более безопасном? Для твари, само собой. А значит, надо идти.

Я оглянулся на Тимоху, который стянул Бучу с головы и держал за шкирку. Та вытянулась этакой колбасиной, лапы поджала и только глазёнками хлопала.

Так…

Передаём Тимоху Татьяне, а сами следом.

— Я с тобой, — Яр прилип к окну. Сумерки сгущались, и фигура Ворона в них почти растворилась. А шаг он замедлил. Успокаивался? Вот встал у дерева, дёрнул головой и, сунув пятерню за шиворот, нервно поскрёб шкуру. И пошёл дальше, правда, уже как-то не так, неправильно, будто вдруг разучившись ходить. И потому походка его сделалась неустойчивой.

— Яр, это… если он с тварью, то мне самому проще.

— Проще, но не лучше. Мало ли, куда он тебя заводит.

— Думаешь?

— Не знаю. Как-то оно… мне, когда я его сейчас увидел, прям захотелось взять и… — он хлопнул кулаком по ладони. — Главное, не то с ним чего-то. Не так.

Походка Ворона постепенно выравнивалась.

— Идём, — я взял Тимоху за руку. — К Тане надо.

— Ага, — тот кивнул и вполне уверенно направился прямо туда, где находилась Татьяна. И Буча, вывернувшись из захвата, плюхнулась на пол, чтобы нырнуть в тень. Кстати, полетела в ту самую палату, а спустя мгновенье-другое из неё раздался тонкий писк.

Поймала кого?

Поймала.

И давилась, пытаясь заглотить полупрозрачную тварюку размером едва ли не больше, чем она сама.

— Бу, — сказал Тимоха. И поглядел на меня. — Ди.

Иди?

Это он… это осмысленно? Или просто я опять вижу в словах то, что хочу увидеть?

Но мы пошли. Не бегом, нет, потому что, выбравшись за ограду, Ворон вдруг успокоился. Он пару минут постоял, вглядываясь в сумерки. Снял очочки, убрал их в футляр, а тот — в карман. После уже закрыл ладонями лицо.

Тьма держалась в отдалении.

Не знаю, увидел ли Ворон Бучу, почуял ли как-то или что-то другое произошло, но рисковать не хочу. Нет, там, на квартире, он точно ничего не заметил, но твари имеют обыкновение расти и развиваться.

Так что понаблюдаем издали.

— И куда это вы, отроки, направляетесь? — дорогу заступила массивная фигура, в которую я едва не врезался.

— М-михаил Иванович!

Вот честно, был бы рад встрече, если бы не обстоятельства. Хотя, Ворон больше не убегает, стоит, покачивается, водит головой влево-вправо. Лицо у него будто бы и прежнее, то, настоящиее, невзрачное, но в то же время чутка иное. Будто вытянулось, заострилось, того и гляди, превратиться в уродливую морду.

Главное, ноздри раздуваются и выдыхает Ворон шумно, с присвистом.

— Доброго вечера, Савелий, — Михаил Иванович с прошлого раза изменился мало. Разве что костюмчик на нём сейчас приличный. И шляпа-котелок. — Так куда спешите?

— Так… туда, — я махнул рукой. — Тут говорить долго. Вам рассказывали про нашего наставника? Что он… в общем, похоже, он контроль теряет, вот и решил уйти. А я за ним присмотрю. Ну, чтоб тварь не вырвалась. На всякий случай.

— Благое дело, — Михаил Иванович отступил. — А ваш товарищ, полагаю, поможет присматривать?

— Да.

— Что ж, тогда и меня в компанию возьмите.

— Михаил Иванович!

А давайте и вовсе организованной толпой пойдём по местным закоулкам прятаться.

— Нет, Савелий, — а взгляд у инквизитора кроткий-кроткий, прям подобающий высокому званию духовного лица. — Извини, но это не обсуждается. Химеры весьма опасны.

— Вы… встречали? Таких?

— Не совсем таких, но позже объясню, ибо и вправду место для обстоятельной беседы не самое подходящее. А вот молодой человек вполне может вернуться.

— Не-а, — Демидов мотнул головой. — Я с Савкой пойду. Пригожусь.

Тоже мне, Сивка-Бурка. Хотя, если так-то, Демидов коняки своенравной всяко полезнее. И Михаил Иванович спорить не стал. Сказал лишь:

— Что ж, в таком случае попросил бы вас, Савелий, держать своих созданий так, чтобы и подопечного из виду не выпускали, но и не приближались.

Вот только не хватало, чтоб меня ещё и учили. Я глянул на Михаила Ивановича и тот поднял руки.

— Умолкаю…

И правильно.

Ворон меж тем всё-таки решился, дёрнул головой, качнул влево и вправо, и сделал шаг в сторону дороги. Ещё один. И третий. Он и шёл, и будто сомневался, туда ли идёт. Главное, чтоб в порыве душевного смятения под машину не кинулся, а то ж оно бывает так с героями, героичность утратившими.

Но нет.

Развернулся. Огляделся. И убедившись, что путь свободен, перебежал на другую сторону улицы, где и поспешил скрыться в тени дома. Ну а мы за ним, стало быть.

Шли молча.

Я впереди, за мной — Демидов, а уж последним и Михаил Иванович. Впереди, с хорошим отрывом, само собой, Ворон, который чем дальше, тем больше переставал быть человеком. Он шёл, то срываясь на бег, то вдруг останавливаясь, замирая, чтобы в следующее мгновенье снова бежать. И снова замереть.

И это поведение было напрочь нечеловеческим.

Как хищник, который разведывает новую территорию, упорно, но сохраняя осторожность. Город же менялся. Что удивляет, то, как намешано всё тут. Вроде бы только что шли по приличной улице, а чуть в стороночку свернули, и вот уже дома, домишки, заборы какие-то. Истошный лай собак да мат. Под ногами хрустят скорлупа и стекло. И откуда-то, то ли издалека, то ли наоборот, доносится пьяная песня.

Крепнет вонь.

А Ворон останавливается всё чаще. И снова меняется. Его фигура плывёт, пытаясь раствориться в тенях. Здесь, в городских трущобах, как-то особенно темно. И сумерки гуще, а фонари, если и есть, то не горят. Но это хорошо, в том числе и для нас.

Движения Ворона становятся более мягкими, текучими. И теперь Тьма чует след, оставленный тварью, едва заметный, но он есть.

И значит, человека окончательно оттеснили?

Тьма отстаёт ещё больше, потому что то, что стало Вороном, держится с опаской. И как знать… мимо мелькает что-то бледное и быстрое, и Ворон вздрагивает, поворачиваясь за ним. Он даже дёргается вслед, но замирает, явно сообразив, что поймать эту тварь не получится.

Стоит минуту. Или две? Долго. Невыносимо долго.

— Ах ты… — женский визг вырывает его из задумчивости. — Скотина! Тварюка! Да чтоб у тебя отсохло все!

Хлесткий звук удара.

Вой.

И снова вопль, но полный ярости.

— Я тебя…

Человек вываливается из подворотни, чтобы врезаться в Ворона и отскочить. На мгновенье взгляды их пересекаются. И человек отшатывается, перекрестившись. Если и появились у него какие недобные мысли, каковые часто появляются у людей подобного толку при виде одиноких прохожих, то исчезли они весьма быстро.

— Чтоб тебя…

Он развернулся и бросился наутёк. А из подворотни выбралась девица, перекошенная, с кровящим носом и глазом, который она прикрывала рукой. Второю придерживала себя за бок.

Ворон резко повернулся к ней. И ноздри его раздулись, втягивая запах крови. Да что там, я сам ощутил его через Тьму, пусть и стояла она далековато.

— Сволочь! — крикнула женщина. И охнула.

— П-простите, вам помочь? — Ворон шагнул к ней, протягивая платок. — Этот человек вас обидел?

— Чего?

— Мне кажется, он вас обидел. Вам стоит обратиться в полицию.

— Ты… — Ворона ощупали профессиональным взглядом. — Ты кто?

— Я… вот… приехал. Из Вологды. Работать. Сказали, что где-то тут комната сдаётся, недорого. Пошёл искать и заблудился, — его голос звучал мягко и растерянно, и в облике появились знакомые черты Егора Мстиславовича.

Тварь говорит?

Нет, в это не поверю. Тьма, уж на что развитая, и та говорит кратко. А тут прямо речь. И значит, это всё-таки Ворон? Подыгрывает твари? Или она пользуется новым функционалом?

— Комнату… — девица платок взяла и снова взглядом окинула. Оценивающим таким. — А комнату могу. Тут недалече…

Она прижала платочек к носу.

— Так-то никому бы, но вы, по всему видать, человек важный.

— Скажете тоже, — он сделал вид, что смущён.

Интересно, она его в бордель вести планирует или в ближайшую подворотню, где и приголубит по затылку свинчаткой?

— Я бы другому кому и не предложила, но ежели так. То комната хорошая, чистая. Светлая…

— Позвольте предложить вам руку, — Ворон оттопырил локоть.

Она хихикнула и глазками стрельнула, но предложение приняла.

Так, и вот что делать?

Вмешиваться? Рискнуть? Но Ворон не сделал ничего такого. Встретил девицу. Помог. Комнату ищет. Держаться в стороне? Так ведь тварь человека убить способна во мгновенье ока.

Я передал, что вижу, Михаилу Ивановичу.

— Думаешь, он её убить собирается?

Девица шла неспешно, уже явно забыв о недавней неудаче и разбитой роже. Похоже, в местных реалиях битая рожа — это не помеха флирту. Она вон и платочек к носу прикладывает манерно, но при этом и хихикает, и норовит к Ворону прижаться, то бедром, то грудью, намекая на что-то этакое.

— Ну сомневаюсь, что его просто на приключения потянуло.

Потому что даже издали, через Тень, до меня долетала ядрёная смесь ароматов — немытого тела, чеснока, кислого пива и дешёвого парфюма, которым девица пользовалась щедро, явно пытаясь заглушить прочие запахи.

Конечно, может и вправду вкус у человека специфический, чего в жизни не бывает, да только человека в Вороне осталось немного. Тварям же люди интересны с одной, весьма определённой точки зрения.

Парочка удалялась. Ворон что-то там отвечал.

И позволял себя увлечь.

— Хорошо. Тогда вы двое держитесь в стороне, — Михаил Иванович выступил вперёд. — А я, пожалуй, поближе подойду… в конце концов, всё одно собирался познакомиться. Ты, Савелий, как убивать начнёт, то знак подай.

— А успеете?

— На всё воля Божья.

Издевается, гад.

Всё-таки подворотня. И девица останавливается, споткнувшись, а рука её лезет в юбки, нащупывая оружие.

— Вы идите, пряменько, — в голосе прорезаются нервические нотки. — А я сейчас… минуточку вот. Видите? Вон там, прямо огонёк горит.

В здешних сумерках огоньки казались чем-то далёким, почти как звёзды.

— Там? — Ворон сделал вид, что верит.

— Сейчас начнут, — я сказал это Михаилу Ивановичу. — Прямо и…

— Тварь твоя пусть покажет, но не задерживается. Задеть могу.

Ага, стало быть, не всё так с нашим инквизитором просто.

— Да, вон там, далече… — голос девицы был слышен и так, без Тьмы. На него Михаил Иванович и сориентировался, во мгновенье ока растворившись в темноте.

Я же продолжал смотреть глазами тени, раздумывая, успеет ли инквизитор, или же мне придётся вмешаться? А девица всё медлила. Ворон уже и шею вытянул, прищурился, вглядываясь в даль. И спиной повернулся, чтоб, значит, сподручнее бить было.

Тогда-то она и решилась.

А ведь не впервой ей. Замах хороший, да и удар точный. Я прямо услышал, как влажно чавкнула свинчатка, проламывая череп. Вот только Ворон не упал. Покачнулся, повернулся и спросил совсем иным голосом:

— Что ж вы, девушка, творите-то?

— Я…

Она попыталась ударить снова, но Ворон перехватил руку.

Так… сейчас её и будут убивать. Нет, не особо жаль, потому как явно в делах подобных не новичок и пару трупов на совести точно имеет.

— Нехорошо, — он позволил твари выглянуть. И девица задёргалась, а потом, осознав, что держат её крепко, снова ударила.

Этак она нам ценную тварюгу попортит.

— Очень нехорошо…

От удара на лице Ворона осталась глубокая борозда, причём без крови, будто не плоть — пластилин смяли. И она же выправилась, а лицо потекло восковыми дорожками.

— М-мамочки! — заверещала девица. А я уловил движение. Михаил Иванович подоспел вовремя, но остановился, не спеша вмешиваться. Он отыскал взглядом Тьму и губы его шелохнулись.

— Уходи.

Тьма послушно отступила.

А там, впереди, крик оборвался, переходя в хрип.

Хрип — в стон.

— Заслужила, — голос Ворона донёсся из сумерек. — Ты это заслужила…

Правда, что именно, разглядеть уже не вышло.

Михаил Иванович воссиял.

Нет, вот предупреждать же надо, когда собираешься нести свет в народные массы!

[1] На основе заметки от 01 апреля (19 марта) 1915 года, Петроградский листокъ