Громов. Хозяин теней. 7

Глава 8

Глава 8

22 августа, в 6 часу вечера по линии Московско-Виндаво-Рыбинской ж/д на 6 версте от Петрограда произошло давно небывалое по количеству жертв столкновение поездов. На пересечении товарной ветки с главной магистралью с обычной скоростью из Царского Села шел пассажирский поезд № 60. В этот же момент с товарной станции проходил товарный поезд № 101. Паровозы врезались один в другой с такой силой, что на рельсах образовался из паровозов треугольник. Один вагон 1 класса превратился в щепы, один вагон 2 класса свален под откос с высоты 2-х сажен. 3 следующих вагона 2 класса поломали площадки, буфера, корпуса и другие части. Пострадали почти все вагоны. Убиты 3, 2 служащие дороги: контролер, студент Политехнического института Надворный, машинист пасс. Поезда Кузнецов. Личность третьего еще не выяснена. [1]

Ведомости

— Привет, зараза ты этакая! — Орлов хлопнул Демидова по плечу. — Ты где был? И вообще, прогуливать занятия — это моя привилегия!

— Да… чуть приболел, — Яр покосился в сторону. В столовой было людно, шумно и в целом место не казалось подходящим для беседы.

Больным он не выглядел.

— А потом выздоровел, — Шувалов молча подвинулся, освобождая место за столом.

— Ага.

— Как дядя? — поинтересовался я.

— Спасибо. Много лучше. Послезавтра отбывает домой. Отец проконсультировался с… Николаем Степановичем. И согласился, что дома дяде будет лучше. За ним найдётся кому присмотреть.

И хорошо.

Пусть я и не так близко знаком, но то ли из-за Тимохи, то ли просто вот… надеюсь, Демидов восстановится. Хоть сколько бы восстановится.

— Завтра Юрку переведут, в госпиталь. Кузена моего.

Завтра пятница?

Чудесно.

— В субботу и наведаюсь к сестрице в гости, — сказал я. — Заодно проверю, как там ремонт идёт.

Шувалов хмыкнул.

И сказал:

— Теперь быстрее. Матушка переключила внимание на школу. Светочка попросила помощи, что-то ей там не нравится в нынешних учебниках.

Мне в них тоже многое не нравится. Особенно лишние буквы.

Ну и латынь.

— Там с текстами вроде бы ерунда какая-то. С теми, которые рекомендованы для чтения, они совсем простые, детские, а надо, чтобы были для разных возрастов.[2] А у матушки отличное образование. Она может составить своё собственное пособие, с отрывками из классических произведений, рассказами, стихами, поэмами. Сделать подборку.

— И тетрадки рабочие пусть добавит, — сказал я.

— Это как?

— Ну… теперь пишут в обыкновенных? А сделать так, чтоб, скажем, сперва палочки напечатаны, которые надо поверху прочертить, потом — буквы или их части, чтоб обводить. А там уже ниже и вовсе прописать. И у каждого ученика — своя. Тогда видно будет, кто как пишет. И домой задание давать проще, даже если он прийти не может, то сам дома позанимается. И в целом-то… по математике — с примерами. Чтоб решали.

— А это, пожалуй, интересно, — Шувалов задумался. — Надо будет сказать… тем паче, что и у Германа мысли есть.

— Занудные.

— Не без того, — согласился Димка. — Он своеобразный, но говорит, нужно больше специальных курсов, которые готовили бы учителей. И ещё обеспечение нормальное положить, чтоб не от земств содержание, а из казны. И чины давать, даже женщинам.

Это слишком уж революционно.

— Школа — это хорошо… — Никита стащил с тарелки задумчивого Демидова сырник. — Надо будет отцу сказать. Он как-то думал, не открыть ли при заводе, чтоб детей там рабочих обучать. И самих можно, грамотные мастера нужны.

— Но не открыл?

— Побоялся. Сейчас на это смотрят… нехорошо, — Орлов тщательно подбирал слова. — Могут обвинить, что смуту поддерживаем.

— А если проект подать? На тему пользы обучения детей рабочих? Но не лишь бы как, а по единой государственной программе? Чтоб отсечь этот момент революции и наоборот усилить воспитание в духе любви… ну там, к государству? — предложил я. — Если собирался, то ведь расходы прикидывал?

— Было дело, — Орлов тоже задумался.

— Тогда самое оно. Скажем, подвести обоснование. Что производства растут, как и нужда в образованных рабочих, которые могут создать новый класс…

— Про новый класс писать не следует, — влез с мнением Шувалов. — Это уже политика.

Ну да.

— Хорошо, тогда про трудовую преемственность, от отца к сыну. Чтоб каждый рабочий, трудясь, знал, что не только для себя, но и для детей, которые при этом заводе получат образование, возможно, врачебную помощь, если больничку открыть…

Демидов поморщился. Похоже, тема больниц и врачей до сих пор была болезненной.

— Ну и в целом с малых лет будут вникать в профессию, это с одной стороны откроет новые перспективы как для них, так и для фабрикантов.

— Это какие же?

— Как минимум преданность трудящихся. Вот смотри, если я знаю, что обо мне позаботятся, моих детей обучат, дадут им работу и помогут устроиться в жизни, то зачем мне бунтовать? Зачем ломать станки, портить продукцию? Стачки устраивать?

— В этом что-то есть…

— Вот! А ещё, чтоб совсем уж красиво, написать, что программа должна быть единой, от Министерства…

Я запнулся, потому что забыл, как это самое министерство называется.

— Просвещения? — подсказал Орлов. — Ну да. Только отдельную надо, краткую…

— Вот! Плюс твой кузен, — я обратился к Шувалову. — Он тоже данные собирал? По грамотности там, по тому, как оно за границей и у нас? Тоже поделится. Смотри, государству этот проект тоже будет выгоден. Ему не надо самому открывать школы, платить учителям. Расходы лягут на плечи владельцев предприятий. А им можно дать какую льготу. Ну или орден на худой конец. За участие в реформах.

— Орден, — фыркнул Демидов. — Тоже скажешь… хотя… у нас есть школа, там, на Урале. Детей где-то учить надо, да и прав Савка. Когда о людях заботишься, то и они понимают. Не все, конечно. Всяких хватает. И пропойцы никуда не денутся, и бездельники, и горлопаны… но да. А что за проект? Не школы. В смысле, на кой он надобен?

— О! — Никита прям расцвёл. — Ты ж, Яр, в своих болезнях всё-то пропустил! Но не переживай, сейчас я тебе расскажу. В общем, всё довольно просто! Надо создать проект реформы, которая бы принесла пользу державе, но не сильно так, чтоб устои ненароком не поколебать…

На Демидова я поглядел с сочувствием.

Уже потом, после ужина, получилось поговорить в нашей беседке, где снова пахло сигаретами и Орлов, нырнувши под лавку, вытащил мятую пачку папиросок.

— Найду — уши оторву, — сказал он, разрывая пачку и содержимое её на мелкие куски. — И главное, это ж не табак! Это мусор какой-то.

— Дядьке и вправду лучше, — заговорил Яр. — И ты прав был, Савка… дело там дерьмовое. Отец так-то не сильно рассказывал, но такой… я чую, когда ему неспокойно. Тяжко рядом быть. Дядька вовсе стены треснул. В одной зале даже обвал случился.

Да уж. Кто-то на нервной почве посуду колотит, а кто-то стены рушит.

— А с… ну… — Никита посерьёзнел. — Удалось что-то… узнать… от девушки?

— Умерла она.

Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть то, что в голову пришло. Яр же глянул исподлобья и заговорил.

— Это не мы. В общем, дядя её повёз на выставку. Там чай… короче, кой-какие травы и она уснула. А там уже перевезли. И не надо так смотреть! Никто её не пытал! И не собирался. Мы ж не звери какие-то!

Ну да, почти цивилизованные люди.

А про пытал… не думаю, что Яра на допрос пригласили бы. Не то это мероприятие, которое для детей, даже почти взрослых. Но снова же молчу.

— Дядя её привёз… в общем… в одно место.

Тихое, полагаю, и куда более подходящее для подобных дел, чем особняк Демидовых.

— Распорядился переодеть. Ну, чтоб никаких там спрятанных ножей, шпилек или пузырька с ядом. Вот… перстень тот сняли. И другие украшения. Собирались будить, но… у неё остановилось сердце.

Неожиданный поворот.

— Я вообще знаю потому, что отец на дядю кричал. Он редко позволяет себе. Да почти и не позволяет, так-то. Но тут… в общем, злился очень.

Понимаю.

Тут уехал на денек, поручив школяров обедом накормить да развлечь, а на выходе такое вот. Подозреваю, скоро меня перестанут приглашать в гости.

— А дядя оправдывался, что проверил её и на артефакты тоже. Что он в них разбирается, поэтому и привязку увидел бы. И не это её убило.

— А что?

— Тень, — это Демидов произнёс очень тихо. — И не только её.

— И семейный целитель?

Демидов кивнул.

Быстро они.

Но как?

Взяли девицу максимально тихо. Наблюдать? Кто-то из слуг в доме приглядывал, а потом…

— Из дома звонили?

— Нет. Это проверили первым делом. Прислуга у нас своя, но тоже всякое бывает. Это мы понимаем. Однако из дома никто не звонил. Связь в целом-то перекрыли сразу, дядя распорядился на всякий случай. Только в его кабинете отдельная линия и осталась. Но он был заперт. А охрана следила, чтобы никто и не выходил.

Магия?

Нет. Тогда что? Наблюдали снаружи? Тоже маловероятно. Вряд ли Фанни у них одна такая, а за всеми наблюдать… или она на особом положении? У Демидовых? Почему, кстати? Просто случай? Не устояли? С больных да увечных, из которых она обычно силы тянула, много не возьмёшь. А тут хоть и искалеченный, но по сути полный сил мужик. Одарённый к тому же.

Но нет.

Всё одно овчинка выделки не стоит. Постоянное наблюдение — это люди. А тут я склонен верить Карпу Евстратовичу, что не так уж много у них людей. Тем паче многие и в госпитале полегли, и после уже при взрыве дома. Ворон в гимназии занят. Тем паче он сам узнал о пропаже девицы позже, и не только он, если тому парню верить.

Но тогда как? Как они поняли?

А главное, как нашли? Ладно, целителя, но её вот?

И этот вопрос занимал не только меня.

— Это всё с дядей связано, — Яр вздохнул. — Меня поэтому и не отпускали, что разбирательство шло. Отец вообще порывался домой отправить, с дядей. Так безопаснее. Но потом поостыл. В общем, Фанни дяде на запястье ниточку повязала, красную, с бусинкой. От сглаза вроде как. Только бусинка заряженная, она часть артефакта, а само устройство находилось в комнате. И оно следило, где эта бусинка. Поэтому Фанни так легко находила дядю. Вот…

А когда дядю увезли, связь разорвалась.

И прозвучал сигнал тревоги.

А кто его должен был бы услышать первым?

Доктор.

Это логично ведь. Но… бусинка, артефакт… слишком ненадёжно, чтоб прямо с ходу в суицид бросаться. Тем паче, что дядя и прежде сбегал.

Ладно.

Сигнал звучит. Что бы сделал любой нормальный человек? Проверил бы. Как минимум позвонил бы Демидовым узнать, не приключилось ли чего-нибудь с пациентом. А то, мол, сердце не на месте…

Он и звонит.

Но связь отключена.

Подозрительно? Да. Но настолько ли, чтобы ударяться в панику?

Нет.

Если речь о нормальном человеке. А был ли целитель Демидовых нормальным? Он ведь наверняка зелье принимал, а оно по башке шибает. Николя вон говорил, что нервы становятся ни к чёрту. А тут добавим, что он фактически привёл Фанни в дом. Боялся бы, что её раскроют? А то… он ведь не тупой, наверняка прокручивал в голове всякие случайности и неслучайности.

А придумать, оно легко, мозгам только направление дай, в какую сторону думать-то.

И нервы накрученные ещё докручивали.

— Там такое вот. Странное, короче, — сказал Яр. — Когда… в общем, к нему отправили людей, но вроде бы как вызовом, сказать, что в павильоне несчастный случай произошёл, срочно помощь нужна… вот… Он не открыл. Уже собирались дверь ломать, когда там бахнуло. И закричали. Женщина. Вот… охрана туда, а там горничная в обмороке, а он лежит, прям перед лестницей.

— Упал? — Орлов прям в перед подался, желая подробностей.

— Ага. Выпустил себе мозги и упал. Пистолет там же нашли.

— Сам?

— Сперва решили, что сам, но…

Но.

Прям интрига.

— Там и горничная рассказала, что вроде бы всё, как обычно было. Он с утра встал. Позавтракал. Ещё ворчал, что омлет вышел водянистый, а масло явно мешаное. И грозился кухарке расчёт дать. Но он так каждую неделю грозился. Потом к себе поднялся. Музыку включил. Ещё напомнил, что вечером в оперу собирается, чтоб его костюм был к выезду готов.

В общем, нормальный день нормального же человека.

— А после что-то зазвенело, она аккурат к обеду накрывала, когда раздалось. Сказала, что звук неприятный, даже подумала, как бы от него хрусталь не треснул.

Это когда мы дядюшку из дома вытащили.

— И хозяин выбежал, крикнул, что если кто его спрашивать будет, то его дома нет… она слышала, как он с кем-то ругается по телефону. А потом в дверь позвонили.

Мы сидим, слушаем.

Триллер, мать вашу. Звонок, но с местным колоритом.

— Она к двери шла, когда он появился. Встал на лестнице, по её словам, прям весь перекошенный и с револьвером. Его в рот сунул и всё…

И всё.

— Там от головы ничего почти не осталось, — Яр повернулся к Димке. — Твой отец приезжал. Сказал… в общем, что ничего не получится. И что пуля такая же.

Ага, то есть оружие им выдают? Вот интересно, как? Мол, вот вам сила могучая, вот задание секретное, а вот револьверчик, из которого вы застрелитесь в случае провала? И все, как один, соглашаются? Или… вот сомневаюсь. Вслух могут и согласиться, но чтоб реально найти суицидников, готовых на этакие подвиги?

Не верю.

— Отец… в общем… я ж говорил, что он слышит. Он, уже когда с Шуваловым разговаривал, то и упомянул, что там тварью пахло. В смысле, тенью. И что, скорее всего, в доктора тварь вселилась. Она и заставила… ну…

Демидов руками махнул.

А мне вот ещё момент любопытен. Вряд ли папенька при Яре вёл этакие разговоры. С другой стороны… у всех свои секреты. И вправду не стоит задавать другу вопросы, которые его точно смутят.

— И Шувалов согласился, что тянет. И что в прошлый раз он тоже ощущал что-то этакое, но смутно. Решил, что фон от пули. А потом доложили, что и Фанни… вот…

— У неё ж пистолета не было? — Орлова явно разрывало от желания что-то сделать.

— Не было. Но и в голове… в общем, Шувалов пытался, но сказал, что тут влияние, как это… выражено сильнее. Вот. И тварь ей мозги сожрала. Как-то так.

И этак.

И главное, что ничего-то нового мы и не узнали. Ну, не считая факта, что кто-то научился дрессировать тварей.

То есть к целителям добавились ещё и охотники.

Коллаборация, чтоб её.

Додумать я не успел, потому что Тьма встрепенулась.

— Егор Мстиславович! — я увидел её глазами сторожа, который спешил навстречу. — Егор Мстиславович! Там к вам пришли! Дама! Говорят, что сестрица!

[1] Реальное объявление касается катастрофы, случившейся 2 января 1915 г. Интересно, что в этой катастрофе серьёзно пострадала ближайшая подруга императрицы и большая поклонница Распутина Вырубова. По воспоминаниям Аликс, ноги Вырубовой были практически раздавлены. Имелись сомнения, что она в принципе выживет. Распутин заверил, что всё будет хорошо. И остановил кровь.

«Помню, как меня пронесли через толпу народа в Царском, и я увидела императрицу и всех великих княжон в слезах. Меня принесли в санитарный автомобиль, и императрица вскочила в него и, присев на пол, держала мою голову на коленях, а я шептала ей, что умираю» (из воспоминаний Вырубовой'

[2] Имеется в виду учебник Баранова «Книга для классного чтения, используемая для обучения родному языку в начальной школе», 1889 г., содержавший сборник текстов, которые рекомендовалось читать и разбирать на уроках. Тексты в книге довольно простые, рассчитанные на детей. Однако проблема в том, что в народные школы приходили и подростки, и взрослые люди. А крестьянам читать о том, что за птица утка или где водятся лягушки было не только не интересно, но и в целом странно.