Громов. Хозяин теней. 7

Глава 33

Глава 33

При печении мазурков и прочаго пирожнаго, надобно придерживаться тех же правил, которыя помещены в примечании о тортах, т.е. масло, желтки и масло тереть до-бела и проч.

Мазурек должен иметь вид плоскаго продолговато-четырехугольнаго пирога, величина в пол или 1 лист бумаги, смотря по пропорции и в ½ пальца толщиною. Мазурек на 6 — 9 человек должен быть величиною в пол-листа бумаги, даже немного короче. Можно обложить его кругом узеньким рантом из того же или из другого теста. Сверху покрывается глазурью и украшается фруктами, вареньем и проч., или просто без глазури, покрывается шинкованным миндалем, коринкою и сахаром. Желая иметь небольшия штучки пирожнаго, надобно, когда мазурек испечется, но еще не довольно подсохнет, вынуть его из печи, нарезать острым ножом продолговато-четырехугольные кусочки или прочия фигурки, и опять в печь, чтобы подсохли. На большой мазурек увеличить пропорцию в два раза.

«Подарок молодым хозяйкам или средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве» [1]

Веревка продолжала дёргаться, и Димка разжал руки, да и я тоже, хотя получилось далеко не сразу. На ладонях остался красный след содранной кожи, но там, над нашими головами, колокол продолжал раскачиваться.

Бам.

Бам-бам-бам.

Удары становились всё чаще, и видел, как звук сминает воздух, рождая волну за волной. И бегут они в стороны, выталкивая и сизую пыль, и смрад.

Тварей?

Я обернулся.

Ни хрена не видать. Надо спуститься с помоста и к окну подойти, заодно посмотрим, что тут и как вообще, в целом. Прогулки по балкам уже не казались чем-то этаким. А вот стоило опереться на подоконник, и тот захрустел, подался, заставив отступить. Не хватало ещё рухнуть с этой колокольни.

— Что там?

Димка последовал моему примеру.

Что там… там… как бы это выразиться.

— Ох ты ж… — я не удержался, да и Димка рядом выдохнул что-то этакое, эмоционально-матерное. Ну тут понять можно.

Снизу это всё выглядело слегка… не оптимистично, скажем так.

По земле стлался туман, причём не нормальный белый, а сизый, с чернотой, будто где-то там развели костры и дым их теперь потянулся к центру. В результате края размывались и казалось, что прочий мир исчез, что там, за границей тумана, ничего-то и нет.

— Как-то… надеюсь, отец с этим справится, — Димка потёр раскровавленную руку и пожаловался. — Чешется… а Герман договорился о встрече с Одоецкой. Сегодня собирался. Вчера весь вечер страдал, брать цветы или нет. С одной стороны, вроде бы и нехорошо к даме без цветов…

Там, где туман был пореже, видны были ямины. Некоторые — чёрными провалами, рождавшими дымы. Другие — рвами, края которых выворачивались, выталкивая нечто бесформенное, уродливое с виду.

— А с другой?

— С другой? — Димка вздрогнул. — С другой встреча вроде бы как и не свидание. Просто беседа. Он не хотел её снова напугать.

— Передай, что после него её по-настоящему попугали, так что от цветов она бежать не бросится.

— А есть ли смысл?

— Дим, а Дим?

— Что?

Масса, что выбиралась наверх, пузырилась и расползалась, этакая пена, что поглощала редкие уцелевшие могилы.

— А ты и вправду помирать собрался?

— А ты нет?

— Как тебе сказать…

— Правдиво, — Шувалов отступил от края. — Видишь? Дым — это выход некротической энергии. На наше счастье барьер работает, что уже само по себе можно считать чудом.

— А как ты понял?

— Обыкновенно. Энергия устремляется к центру, а не из него. Стало быть, внешний контур замкнут и держит. Пока.

Понятно.

— А эта вот штука? Это что?

— Это наглядная демонстрация того, как некротическая энергия влияет на материю, — Димка произнёс это, явно папеньке подражая. — Она поглощает живое, силу видоизменяя, а материю преобразуя и наделяя подобием жизни. В отдельных случаях получаются довольно серьёзные… твари.

— Вроде той, что внизу?

— Это начало, — Димка покачал головой и вздохнул. — Надеюсь, у меня получится.

— Что?

— Умереть, не опозорив род.

— Ты лучше выживи.

— Даже если бы я хотел сбежать, то некуда. Могильник разрастался десятки лет. В одном месте Герман убрал напряжение, но…

Задницей пробоину не заткнёшь. Это я понимаю.

— Вся эта сила направляется к основному творению, которое будет прогрессировать и меняться. И меняясь, становится мощнее…

— И тогда ни колокол, ни сила его не сдержат.

— Именно. Кроме того, он будет становится умнее… в каком-то смысле. И перенаправит тот поток на нас. При этом силу магов поток просто поглотит.

Так себе перспектива.

— Ладно, спускаемся.

Если помирать, то лучше компанией.

Внизу, если так, мало что изменилось.

Огневик бормотал молитву, периодически осеняя себя крестным знамением. И судя по тому, что на движение это воздух отзывался дрожью, веры в нём за последние четверть часа прилично прибавилось. Второй стоял, стиснув зубы, вперив взгляд куда-то в туман.

Мишка о чём-то говорил с Воротынцевым. И на диво мирно, как со старым знакомым.

Герман наблюдал за тварью, а та, устроившись по ту сторону чёрной лужи, смотрела на нас. Выжидающе так. Но с немалым интересом. На тварь пялилась и Тьма, присевшая рядом с Тимохой, который этакого случая не пожелал упускать. Он устроился прямо в луже, лист на коленку положил и старательно что-то вырисовывал. Тьма и приглядывала. Кстати, она некрозверюгу не слишком впечатляла, что для тени было крайне обидно.

— Большой, — сказала Тьма. — Плохо.

— Жрать?

— Нет.

Причём сказано было едва ли не с возмущением. Ну да, тебе надо, хозяин, ты и жри всякую непонятную фигню.

Кстати, колокольный звон здесь был слышан, но как-то так, словно раздавался он издалека. И небо вот выглядело серым.

И вообще.

— И как прогнозы? — поинтересовался я у Германа.

— Сложно сказать, — он потёр руку о руку. — Силу я могу брать извне, что хорошо, но он сильнее. И в прямом столкновении просто перетянет потоки на себя.

— Ага…

— И если решит нас сожрать, то, боюсь, продержимся мы от силы минут десять-пятнадцать.

— А если не решит?

— Через десять-пятнадцать минут некротические эманации полностью поглотят всю материю, кроме вот… — он обвёл нас руками. — Я в свою очередь попробую их преобразовать, но…

— Не потянешь.

Я уже понимал, что одного некроманта на этакое кладбище маловато.

— Именно. Сила разъест защитные барьеры. И поглотит нас.

— А иммунитет там? У тёмных магов?

— К силе есть. И к эманациям. Но перерождённые тьмой твари не слишком разборчивы.

— То есть, сожрут?

— Без вариантов.

— А спрятаться?

— Увы, нет такого способа.

Помирать по-прежнему не хотелось. Категорически. Что-то подсказывало, что на той стороне меня встретят без восторга. Слово-то я не сдержал. И надежд не оправдал. Да и в целом, я только-только в этом мире обживаться начал. Семью вот завёл, друзей, а теперь раз и всё?

Нет уж.

И разум искал варианты. Но не находил. Тварь не позволит нам сбежать, ишь, смотрит внимательно, с интересом. Знает, что не сбежим.

А мы…

А если обратиться к той, которая сама смерть? Я ей нужен. Я ведь действительно нужен. И так… молиться? Не умею. Да и не знаю правильных молитв. Дозваться? Здесь? Я закрыл глаза и сделал вдох, проорав про себя её имя.

И отклик был, но… далёкий? Но с явным оттенком недовольства. То ли абонент вне зоны доступа, то ли разбирайтесь сами… думай, Громов. Думай.

Если не спасёт, то или не может, или сами справимся. Как? Так, а если…

— Упокойтесь! — я протянул руки в сторону твари, нащупывая тот самый дар, который мне вручили. Вот чтоб ещё инструкцию к нему дали, мол, крутануть за левое ухо и палочкой взмахнуть, выкрикнув какую-нибудь кедавру. Но… нет, ладони опалило, и воздух перед лицом вспыхнул, прогнулся дугой, а потом и распрямился, полетел к твари.

Вот только та не упокоилась, но потрясла мордой и чихнула. Ещё и лапой нос потёрла, возмущённо так, мол, приличная добыча так себя не ведёт.

— Это что сейчас было? — поинтересовался Димка. — Ты ж не некромант!

— Да… так… подарок от одной дамы применить пытаюсь. Упокоение. Только что-то не выходит, — руки чесались. И понятно, мало того, что шкуру содрал, так ещё и чуждой силой прижёг. А что сила была чужой теперь ощущалось прям таки хорошо. Аж пальцы заломило.

— И не выйдет, — Герман был решительно пессимистичен. — Данный вид упокоения хорош, когда имеем дело с цельной или, если можно выразиться, истинной душой, которая по каким-то причинам не ушла. В этом случае энергетическая волна разорвёт связующие нити, вынудив душу уйти.

— А тут?

— А тут нет отдельно взятых душ. Части их. Эмоции. Остаточные эманации.

То есть, не сработает? Чтоб…

— Добавь материальную составляющую, которая не якорь, как это бывает у души, но фактически воплощение, переход тонкого мира в плотный.

Не очень понял, кроме того, что раз отдельной души нет, то и ловить нечего.

Так, а дальше? Что ещё? Убежать нельзя.

Улететь?

Не выйдет.

Под землёй ход прокопать? Тоже. В этом мире нам пути закрыты.

Так. Стоп. Мысль царапнула и заставила меня стукнуть кулаком по лбу. Конечно!

— Герман, а если мы вдруг уйдём в мир кромешный, что будет с этой хтонью? — мысль показалась простой и логичной. — Она останется такой же?

— Нет. Как ни странно, но на той стороне некромантическая энергия стремительно распадается. Она хотя и довольно близка по структуре к инаковой, однако при этом переход влияет на стабильность. А ты нашёл полынью?

— Не-а.

— Жаль. Если бы была хоть небольшая, чтобы вы с Димой пробрались…

— Тимоха, — окликнул я братца, который, присев на корточки, вырисовал на чёрной жиже вензеля. — Тимоха, а давай ты нас туда перенесёшь?

— У? — Тимоха отвлёкся от рисования. — Да?

— Туда. На ту сторону. Помнишь? Как тогда. Дим, помнишь? Когда твой отец нам визит нанёс.

— Я думал, что это случайно вышло.

Ага.

Случайно.

Но надеюсь, не настолько случайно, чтобы не повторить фокус. Осталось понять одно — как объяснить Тимохе, что от него нужно.

Братец смотрел на меня и улыбался. А вот тварь явно почуяла, что добыча вознамерилась улизнуть. И поднялась, медленно так, позволяя полюбоваться всем своим костяным великолепием. Теперь она была размером с быка, только с повадками определённо не травоядного толка.

Костистая трёхпалая лапа наступила на чёрное пятно. Раздалось шипение. Из земли повалил пар и тварь лапу убрала. Правда, ненадолго. Второй раз, как мне показалось, шипело уже куда менее интенсивно.

— Тим, ты меня слышишь?

Он улыбался.

Думай, Громов. Думай, пока не сожрали. А то как-то тогда и мир спасти не выйдет, и вообще нехорошо получится.

— Буча… Тьма, она тебя понимает?

— Да. Мало.

Мало, но это больше, чем ничего.

— Покажи ей, что было тогда. Как Тимоха устроил прорыв. И пусть повторит.

Я оглянулся.

Воротынцевы… вот с одной стороны, они нам не друзья. Никак не друзья. И если героически помрут, то нам от этого сплошная польза. С другой… ну нехорошо это, что ли?

Неправильно?

Всё ж люди.

— Так, давайте все сюда, ближе. И если получится… в общем, на той стороне не бегать, не прыгать и не пытаться сваливать в закат.

Венедикт кивнул и, отвесив затрещину правому огневику, который, кажется, совсем уж ушёл в молитвы и на слова не реагировал, велел:

— Рядом.

Помогло.

То, что мы собрались плотной людской кучкой, тварь обеспокоило. Она метнулась влево и вправо. Сунулась снова, но чёрная жижа шипела и пузырилась, но заметно менее активно.

— Тим, давай, а? А то сожрут ведь, — я подёргал братца за рукав.

— У! — он указал на тварь.

А ведь та снова попятилась и, тряхнув костяною гривой, подалась вперёд. Шаг. И ещё. И назад. И два вперёд. Под ногами у неё заклубился туман, который расползался, выжигая черноту.

— Не хотелось бы торопить, — Герман вытянул руки и принялся вращать кулаками, описывая круги. Из воздуха к ним потянулись нити, из которых он принялся выплетать что-то. — Однако, кажется, я был чересчур оптимистичен в своих прогнозах… у нас минут пять.

— Тим!

— Та! — Тимоха насупился и решительно задвинул меня за спину, погрозив твари пальцем. Она в ответ оскалилась и рыкнула. И сделала не шаг — прыжок, преодолев половину расстояния.

Ага, пяти минут тоже нет.

Одна, от силы. Жижа плеснула в стороны, выкидывая чёрные жгуты силы, и Герман толкнул следом своё плетение. Но то поплыло по воздуху медленно, словно нехотя разворачиваясь сетью.

Тварь зарычала. Низкий утробный звук её голоса пробирал до печёнок.

Оскалился Призрак.

И Тьма молча качнулась над головой, готовая сорваться.

В жижу падали куски костяного зверя, сыпалась броня из позвонков, растворяясь и высушивая лужу. Сеть упала сверху, придавливая тварь, кромсая и выплавляя кости, из которых та была собрана.

Жижа шипела.

И выгорала.

И белый туман мёртвой силы расползался, расчищая путь для новых созданий. И вот уже метнулось под костяные лапы что-то мелкое, вёрткое. А там, дальше, вывалилось нечто вовсе неописуемое, слепленное наспех из земли, пены и костей, меняющееся едва ли не быстрее, чем тьма. Туман же сгустился.

А тварь… клянусь, она улыбнулась.

Широко.

Всею своей пастью и, ухватив за край сети, просто разодрала её. И плевать ей было, что нити некромантического заклятья располосовали хребет, что почти развалили плечо, а одна конечность и вовсе отломилась. Она и на трёх держалась уверенно.

Пригнулась.

— Тимох, нас сейчас будут кушать…

— Ушать! — согласился Тимоха радостно.

— Нет, не мы. Нас. Вот она. Плохая. Надо…

— Хая! — братец помрачнел.

И вскинул руки, как-то странно выворачивая ладони. Пальцы его захватили воздух, и рывком раздвинули его. И я услышал, как громко рвётся ткань мира. Да что там, звук этот ударил по нервам, или не только он, но возмущённый, обиженный даже рёв твари.

А потом мы провалились.

[1] Известная книга Е. Молоховец, 1901 г.