Колдун при дворе его величества.

Глава 14. Путь через степь

Морозное утро встретило отряд резким ветром, гнавшим по улицам Киева колючую снежную крошку. У восточных ворот детинца собралась небольшая группа — пятеро всадников с вьючной лошадью, груженной припасами.

Аракано поправил новый плащ, подаренный князем Владимиром — тяжёлый, подбитый мехом, совершенно непохожий на лёгкие эльфийские одеяния. Но в степи, как объяснил Добрыня, такие вещи спасают жизнь.

— Всё готово? — спросил дружинник, проверяя подпругу на своём коне.

— Насколько это вообще возможно, — ответил Аракано, похлопывая по сумке с зельями и амулетами.

Никита уже сидел в седле, нетерпеливо поглядывая на дорогу. Мстислав, купец-проводник, возился со своей лошадью — явно не самый опытный наездник. Странник же, как всегда невозмутимый, казалось, дремал в седле, хотя его глаза были открыты.

— Погодите! — раздался голос от ворот терема.

Всеслав, тяжело дыша, спешил к ним. В руках он держал небольшой свёрток.

— Чуть не забыл, — старый волхв протянул его Аракано. — Это… на крайний случай.

Эльф развернул ткань. Внутри лежал странный амулет — три переплетённых кольца из разных металлов: золота, серебра и чего-то тёмного, почти чёрного.

— Что это? — спросил маг, ощущая лёгкую вибрацию магии.

— Триединство, — Всеслав понизил голос. — Земля, небо и то, что между ними. Если окажешься меж миров… если портал начнёт рваться… это может удержать тебя здесь. Или там. В любом случае, целым.

Аракано внимательно посмотрел на волхва:

— Ты чувствуешь что-то? Предвидишь?

Старик помялся:

— Я видел сон. Огонь и лёд одновременно. Ты стоишь посреди, а вокруг… пустота. Словно мир раскололся. — Он сжал руку эльфа. — Будь осторожен, дитя звёзд. То, что ты задумал… это может изменить не только твою судьбу.

— Спасибо, Всеслав, — Аракано повесил амулет на шею. — Я постараюсь вернуться целым.

— Вот и славно, — волхв попытался улыбнуться. — А то кому я свои байки травить буду?

Попрощавшись с волхвом, отряд наконец выехал из ворот. Киев медленно остался позади, его башни и терема растворились в утренней дымке.

Первые два дня пути прошли спокойно. Дорога, протоптанная торговыми караванами, вела на юго-восток, через редкие деревни и заставы. Ночевали в постоялых дворах, где Мстислав, как опытный купец, умел выбить хорошие условия за разумную плату.

На третий день дорога кончилась. Вернее, разветвилась на десяток троп, расползающихся в разные стороны.

— Дальше — степь, — объявил Добрыня, осматривая окрестности. — До Тмутаракани пять дней пути, если повезёт.

— А если не повезёт? — уточнил Никита.

— Неделя. Или вообще не доберёмся, — мрачно ответил дружинник.

— Всегда радует твой оптимизм, — хмыкнул эльф.

Степь встретила их пронзительной тишиной. Бескрайние белые просторы, лишь изредка прерываемые чахлыми кустами и низкими холмами. Ветер гулял здесь свободно, неся тучи снежной пыли.

Аракано поёжился. Даже с магической защитой холод пробирался до костей. Это была другая стихия, непривычная для лесного эльфа — открытая, безжалостная, чуждая.

— Как люди здесь живут? — пробормотал он.

— Не знаю, — Никита оглядывался по сторонам. — Но кто-то живёт. Смотри.

Охотник указал на едва заметный след в снегу — много лошадей, недавно.

Добрыня соскочил с коня и присел у следа:

— Большая группа. Человек тридцать, может больше. Идут на запад.

— Печенеги? — напрягся Мстислав.

— Похоже, — кивнул дружинник. — Но странно. Зимой они обычно кочуют южнее, ближе к морю.

Странник, молчавший до этого момента, вдруг произнёс:

— Они идут на похороны.

Все обернулись к нему.

— Откуда ты знаешь? — спросил Аракано.

Хранитель врат указал на горизонт:

— Видите дым? Не от костра. Это ритуальный огонь. Кого-то провожают в мир предков.

Действительно, в дали виднелся столб дыма, поднимавшийся прямо в небо.

— Нам туда не надо, — быстро сказал Добрыня. — Обойдём стороной.

— Погоди, — Аракано задумчиво смотрел на дым. — А что если… это именно то, что нам нужно?

— Ты хочешь явиться на печенежские похороны? — недоверчиво переспросил Никита. — После того, как устроил их шаману?

— Именно поэтому, — эльф повернулся к спутникам. — Подумайте. Мы знаем, что Нагарот как-то связан с миром мёртвых. Он пытался открыть портал через печенежского шамана. Что если…

— Что если он сделал что-то с их миром духов, — закончил Странник, понимающе кивая. — Интересная мысль. Печенеги очень чтут предков. Если связь нарушена…

— Они будут искать того, кто может помочь, — завершил Аракано. — И кто лучше знает о порталах и духах, чем мы?

— Или они просто убьют нас, — заметил Мстислав. — За то, что ты сделал с Кара-беем.

— Риск есть, — согласился эльф. — Но мы можем получить союзников. Или хотя бы информацию о том, что замышляет Нагарот.

Добрыня тяжело вздохнул:

— Князь мне голову оторвёт, если я тебя в печенежский лагерь приведу.

— Значит, я пойду один, — твёрдо сказал Аракано. — Остальные ждите здесь.

— Ну уж нет, — Никита пришпорил коня. — Одного я тебя точно не отпущу. Кто знает, что ты там натворишь.

— И я с вами, — Странник последовал за охотником.

Добрыня посмотрел на Мстислава, потом на удаляющихся спутников, выругался и тоже двинулся следом.

— Безумцы, — пробормотал купец, но тоже поехал за отрядом.

Печенежский лагерь располагался в небольшой низине, защищённой от ветра. Десятка два юрт окружали центральную площадку, где горел большой костёр. Вокруг него собрались люди в тяжёлых меховых одеждах.

Когда отряд приблизился, к ним навстречу выехали трое всадников с луками наготове.

— Стойте! — крикнул один из них по-русски, правда, с сильным акцентом. — Кто такие? Зачем пришли?

Аракано выехал вперёд, сбросив капюшон. Его острые уши и серебристые волосы были хорошо видны даже в сумерках.

— Я Аракано, маг из-за моря, — громко произнёс он. — Служу князю киевскому. Мы идём с миром.

Печенеги переглянулись. Один из них что-то быстро сказал другим на своём языке, затем снова повернулся к эльфу:

— Ты… Огненный Дух? Тот, что убил Кара-бея?

Аракано замер. Значит, слухи успели дойти.

— Я сражался с Кара-беем, — осторожно ответил он. — Но не убивал. Его забрал портал между мирами.

— Всё равно убил, — печенег опустил лук. — Или спас. Уже не важно. Кара-бей стал чужим. Не наш шаман был в последние дни.

— Можем мы поговорить с вашим вождём? — спросил эльф. — У нас может быть общий враг.

Всадники снова переговорили между собой. Наконец, старший кивнул:

— Хан Бурай примет тебя. Но оружие оставь. И твои люди остаются здесь.

— Согласен, — Аракано спешился и отдал свой ритуальный кинжал Добрыне. — Подождите меня.

— Аракано… — начал дружинник.

— Всё будет хорошо, — эльф попытался улыбнуться увереннее, чем чувствовал себя на самом деле.

Его провели через лагерь к большой юрте в центре. Внутри было тепло и темно, освещено лишь масляными лампами. На почётном месте сидел пожилой мужчина с седой бородой, заплетённой в косы. Его лицо было покрыто шрамами, а глаза — удивительно ясными для его возраста — внимательно изучали гостя.

— Хан Бурай, — Аракано поклонился так, как учил его Всеслав. — Благодарю за гостеприимство.

— Ушастый говорит красиво, — старик усмехнулся. — Садись. Кумыс будешь?

Эльф сел на указанное место и принял протянутую чашу. Кумыс оказался кислым и крепким, но Аракано заставил себя сделать несколько глотков — отказаться было бы оскорблением.

— Ты пришёл на похороны, — сказал хан. — Или шпионить?

— Ни то, ни другое, — честно ответил маг. — Я увидел ритуальный огонь и подумал… что вам может понадобиться помощь.

Бурай прищурился:

— Ты много знаешь о наших обычаях для чужестранца.

— Я много странствовал. И видел, как разные народы чтят своих мёртвых, — Аракано отпил ещё кумыса. — Кого вы провожаете?

Хан помолчал, потом тяжело вздохнул:

— Моего сына. Алтай-багатура. Лучший воин племени. Три дня назад упал с коня во время охоты. Сломал шею. — Он сжал кулаки. — Смерть воина. Но…

— Но что-то не так, — продолжил за него эльф.

— Духи не приходят, — Бурай впервые показал эмоцию — страх. — Шаманы трое суток бьют в бубны, жгут травы, поют. Но ничего. Дорога в мир предков закрыта.

Аракано почувствовал, как всё встаёт на свои места.

— Нагарот, — пробормотал он.

— Что? — не понял хан.

— Древний некромант, — объяснил эльф. — Тот, кто стоял за Кара-беем. Он готовится к большому ритуалу и для этого… "закрыл" доступ к миру мёртвых. Чтобы никто не мешал.

— Ты можешь это исправить? — резко спросил Бурай.

— Возможно, — Аракано задумался. — Но не здесь. Нужно идти к источнику блокировки. В Тмутаракань, где проводится ритуал.

— Тогда мы идём с тобой, — хан встал. — Три дня мой сын не может найти покоя. Это позор для всего рода. Если ты можешь помочь… печенеги будут в долгу.

— Я не прошу долга, — эльф тоже поднялся. — Но союз был бы полезен. То, что замышляет Нагарот, угрожает не только вашему племени.

Бурай протянул руку:

— Пока не похороним Алтая по-человечески, я и десять лучших воинов едут с тобой.

Аракано пожал руку хана. Кожа у старика была жёсткой, как кора дерева.

— Одно условие, — добавил Бурай. — Мой племенной шаман, Ялгуз, тоже поедет. Он должен увидеть, что ты делаешь, и проверить, не обманываешь ли.

— Справедливо, — кивнул эльф.

Когда Аракано вышел из юрты, его спутники напряжённо ждали у костра. Вид их лиц был красноречивее слов.

— Ну что, жив? — с облегчением спросил Никита.

— Более того, — маг улыбнулся. — У нас появились союзники.

— Союзники?! — не поверил Добрыня. — Печенеги?!

— Двенадцать печенегов, — уточнил Аракано. — Включая хана Бурая и племенного шамана. Нагарот перекрыл доступ к миру духов, и они не могут похоронить сына хана. Мы поможем им — они помогут нам.

— С ума сошёл, — покачал головой дружинник. — Князь точно мне голову оторвёт.

— Зато мы будем живы, чтобы вернуться и это увидеть, — философски заметил Странник. — Двенадцать печенежских воинов — серьёзное подкрепление.

— Если они нас по дороге не зарежут, — пробормотал Мстислав.

— Не зарежут, — уверенно сказал Аракано, хотя сам не был до конца уверен. — У нас общая цель.

Из-за юрт показалась группа всадников. Впереди ехал хан Бурай, рядом с ним — высохший старик в обвешанных костями одеждах. Шаман Ялгуз. Его чёрные глаза впились в Аракано с нескрываемым недоверием.

— Ушастый обещает открыть дорогу духам, — громко сказал Бурай по-печенежски, затем перешёл на ломаный русский: — Если врёт — убью сам.

— Я не вру, — ответил эльф на чистом печенежском языке, к удивлению всех присутствующих.

Хан присвистнул:

— Ты знаешь наш язык?

— Я знаю много языков, — пожал плечами Аракано. — Когда живёшь долго, успеваешь выучить.

— Сколько тебе лет, ушастый? — с любопытством спросил один из воинов.

— Достаточно, чтобы знать: когда разные народы объединяются против общего врага, они становятся сильнее, — уклончиво ответил маг.

Шаман Ялгуз спешился и подошёл к эльфу. Молча обошёл вокруг, принюхиваясь и всматриваясь. Затем неожиданно кивнул:

— В тебе нет тьмы. Есть огонь, есть ветер, но нет тьмы. — Он повернулся к хану: — Он говорит правду. Или сам верит, что говорит правду. Одно из двух.

— Этого достаточно, — решил Бурай. — Едем!

Объединённый отряд двинулся на юго-восток. Семнадцать всадников — странная компания из русского дружинника, купца-проводника, охотника, эльфийского мага, хранителя врат и двенадцати печенегов.

Добрыня держался настороженно, рука постоянно лежала на рукояти меча. Никита то и дело оглядывался, явно не доверяя новым спутникам. Мстислав вообще старался ехать в середине группы, подальше от печенегов.

Аракано же ехал рядом с ханом Бураем и шаманом Ялгузом, пытаясь больше узнать о том, что произошло.

— Расскажи, — попросил он шамана. — Когда именно ты почувствовал, что дорога духов закрыта?

Ялгуз задумался:

— Луна была три четверти. Я проводил обряд благословения для охотников. И вдруг… тишина. Духи всегда шепчут, всегда рядом. А тут — пусто. Как будто их нет совсем.

— И с тех пор никакого контакта?

— Ни разу. Я пробовал разные обряды, жертвоприношения. Ничего. Стена стоит.

Аракано кивнул. Значит, Нагарот действует уже несколько недель. Готовится тщательно.

— А другие племена? — спросил эльф. — Они тоже чувствуют?

Бурай ответил:

— Посылали гонцов. Три ближайших племени подтвердили — то же самое. Шаманы бессильны. Старики говорят, такого не было со времён…

Он осёкся.

— Со времён чего? — мягко подтолкнул Аракано.

— Со времён Чёрного года, — неохотно продолжил хан. — Легенда такая. Говорят, тысячу зим назад пришёл колдун с запада. Обещал великую силу. Открыл врата в царство теней. Но что-то пошло не так. Врата не закрылись. Целый год духи не могли найти покой. Пока великий шаман не пожертвовал собой, закрыв проход своим телом.

Аракано и Странник обменялись красноречивыми взглядами.

— Нагарот, — прошептал хранитель врат. — Он уже пытался это сделать.

— И ничему не научился, — мрачно добавил эльф.

К вечеру начался снегопад. Густой, липкий снег быстро покрывал всё вокруг, превращая степь в белое безмолвие.

— Нужно остановиться, — объявил Бурай. — В такую метель можно заблудиться и замёрзнуть.

Они разбили лагерь в ложбине, где ветер был не так силён. Печенеги быстро и умело поставили две войлочные юрты — в одну забрались русские, в другую сами степняки.

Внутри юрты было удивительно тепло. Небольшая жаровня в центре давала достаточно тепла, а войлок отлично держал его.

— Ловко они это делают, — признал Никита, греясь у углей. — Не то что мы, с нашими кострами и плащами.

— Степь — суровая учительница, — заметил Странник. — Научишься или умрёшь.

Добрыня молча точил меч. Аракано заметил, что дружинник всё ещё напряжён.

— Ты не доверяешь им, — сказал эльф, садясь рядом.

— Нет, — коротко ответил Добрыня. — И тебе не советую. Печенеги… они другие. Для них слово "мир" и "временное перемирие" — одно и то же.

— Но у нас действительно общий враг.

— Сейчас — да. А потом? — дружинник поднял взгляд. — Что будет, когда мы победим этого твоего Нагарота? Ты думаешь, они просто развернутся и уедут?

Аракано задумался. Добрыня был прав — он не подумал о последствиях.

— Одна война за раз, — наконец сказал эльф. — Сначала остановим Нагарота. Потом подумаем, что делать с союзниками.

— Надеюсь, ты прав, — вздохнул дружинник и вернулся к мечу.

Ночью Аракано не спалось. Он вышел из юрты, закутавшись в плащ. Снегопад прекратился, и над степью раскинулось чистое звёздное небо.

Эльф смотрел на звёзды, пытаясь найти знакомые созвездия. Но здесь, в этом мире, даже небо было чужим.

— Не спится? — послышался голос.

Аракано обернулся. К нему приближался шаман Ялгуз.

— Думаю, — просто ответил эльф.

— О доме?

— О многом, — Аракано снова посмотрел на небо. — О том, что я потерял. О том, что могу потерять. О том, стоит ли оно того.

Ялгуз постоял рядом молча, потом неожиданно сказал:

— Я видел тебя. Во сне. До того, как ты пришёл в лагерь.

— Правда? — эльф повернулся к шаману.

— Ты стоял между двух миров. Один — свет, другой — тьма. И оба звали тебя. Но ты не мог выбрать. Потому что любой выбор означал потерю.

— И что я выбрал? В твоём сне?

Ялгуз покачал головой:

— Не видел. Проснулся раньше. Но чувствовал… что твой выбор изменит всё. Не только для тебя.

Аракано невесело усмехнулся:

— Вот и славно. Никакого давления, да?

— Такова судьба тех, кто стоит между мирами, — шаман положил руку ему на плечо. — Ты не первый. И не последний. Но знай — что бы ты ни выбрал, кто-то всегда будет недоволен.

С этими словами Ялгуз вернулся в свою юрту, оставив эльфа наедине с чужими звёздами и тревожными мыслями.

Утро встретило их ясной погодой и сильным морозом. Отряд двинулся дальше, теперь уже увереннее — печенеги знали степь как свои пять пальцев.

К полудню они наткнулись на первую проблему. Впереди, перегородив путь, растянулась цепочка всадников. Человек двадцать, все вооружены.

— Разбойники, — прошипел Бурай. — Степные волки. Нападают на караваны.

Главарь шайки, крупный мужик с бородой до пояса, выехал вперёд:

— Стойте! Платите за проход!

— Какой ещё проход? — возмутился Добрыня. — Это степь, а не дорога!

— Наша степь, — оскалился главарь. — Наш проход. Платите или воюйте!

Бурай переглянулся с Аракано:

— Твоя магия против их стрел?

— Думаю, можно обойтись без крови, — эльф выехал вперёд, сбросив капюшон.

При виде его ушей и серебристых волос разбойники заволновались.

— Слышали про Огненного Духа? — громко спросил Аракано. — Того, что сжёг печенежский лагерь? Так вот, это я.

Он поднял руку, и над его ладонью вспыхнуло пламя — яркое, танцующее, завораживающее.

— И со мной хан Бурай с его воинами. Мы идём в Тмутаракань по важному делу. — Эльф усилил пламя, превращая его в настоящий огненный шар. — Так что у вас два выбора. Первый — пропустить нас и забыть, что видели. Второй…

Он метнул огненный шар в сторону, где тот взорвался, подняв фонтан снега и земли.

— …стать частью степи. Навсегда.

Разбойники нервно переглядывались. Главарь тоже явно колебался. Наконец, он сплюнул и махнул рукой:

— Езжайте! Но знай, колдун, степь всё помнит!

— И я помню, — спокойно ответил Аракано. — Помню тех, кто уступает силе, и тех, кто ищет лёгкой наживы. Будьте мудрее в следующий раз.

Разбойники расступились, и отряд проехал мимо них. Аракано чувствовал на себе десятки злобных взглядов, но никто не посмел поднять оружие.

Когда они отъехали на безопасное расстояние, Бурай расхохотался:

— Огненный Дух! Хорошее имя! Степь долго будет помнить эту встречу.

— Надеюсь, в положительном ключе, — пробормотал эльф, чувствуя, как истощение от магии накатывает волной. Эффектные фокусы стоили больше сил, чем казалось.

— Ловко ты их, — одобрительно кивнул Добрыня. — Без крови обошлись.

— Кровь всегда можно пролить, — философски заметил Странник. — А вот вернуть — нет.

К вечеру четвёртого дня пути на горизонте показалось море. Тёмная полоса воды, сливающаяся с небом. А на берегу, белея стенами — Тмутаракань.

— Наконец-то, — выдохнул Мстислав. — Думал, замёрзну в этой степи.

Аракано смотрел на город и чувствовал, как магическая аура места давит на него. Здесь было что-то неправильное, искажённое. Словно сама ткань реальности истончилась.

— Чувствуешь? — тихо спросил Странник, подъехав ближе.

— Да, — кивнул эльф. — Ритуал уже начался. Или вот-вот начнётся.

— Значит, мы вовремя.

— Или слишком поздно, — мрачно добавил Аракано.

Бурай подъехал с другой стороны:

— Ушастый, там твой враг?

— Там, — подтвердил эльф.

— Тогда мы готовы. Когда атакуем?

— Не сразу, — Аракано покачал головой. — Сначала нужно разведать обстановку. Узнать, где именно проводится ритуал. Сколько у него защитников. Какие ловушки расставлены.

— Умный подход, — одобрил хан. — Печенеги зря кровь не проливают. Сначала смотрим, потом бьём.

— Вот и отлично, — эльф повернулся к отряду. — Отдыхаем сегодня. Завтра утром Никита и пара печенежских разведчиков пойдут в город. Остальные готовятся к штурму.

— А ты? — спросил Добрыня.

— Я буду медитировать, — ответил Аракано. — Готовиться к ритуалу. Если мы победим Нагарота, но я не смогу правильно провести обряд восполнения… всё будет зря.

Он спешился и отошёл от группы, устраиваясь на небольшом холме с видом на море. Закрыл глаза, почувствовал холодный ветер на лице, услышал крики чаек.

"Ещё один шаг," — подумал эльф. — "Ещё один шаг, и либо я вернусь домой… либо потеряю себя навсегда."

Солнце медленно опускалось в море, окрашивая облака в кроваво-красный цвет. Где-то в городе, скрытый от глаз, древний некромант готовился к своему великому ритуалу.

А Аракано ВОрн, эльфийский маг, колдун при дворе киевского князя, странник между мирами — готовился встретить свою судьбу.

Глубокой ночью, когда все спали, Аракано проснулся от странного ощущения. Кто-то наблюдал за ним.

Он бесшумно поднялся и вышел из юрты. У потухающего костра сидел Ялгуз, его глаза отражали угли.

— Приснился ещё один сон, — сказал шаман, не оборачиваясь.

— И что ты видел? — спросил эльф, садясь рядом.

— Башню. Чёрную башню, тянущуюся до неба. А на вершине — огонь. Белый огонь, пожирающий тьму. — Ялгуз повернулся к нему: — Это был ты, ушастый. Ты горел этим огнём. Но… я не понял. Ты победил? Или сам стал жертвой?

Аракано промолчал. Он и сам не знал ответа на этот вопрос.

— Духи всё ещё молчат, — продолжил шаман. — Но они показывают мне образы. Словно пытаются что-то сказать, но не могут пробиться через стену. — Он положил руку на амулет Триединства на груди эльфа. — Эта вещь… она важна. Очень важна. Береги её.

— Берегу, — пообещал Аракано.

Они сидели молча, глядя на умирающие угли. Где-то далеко выла степная собака. А ещё дальше, в Тмутаракани, в глубинах древнего капища, Нагарот готовился к рассвету.

Рассвету дня весеннего равноденствия.

Дня, когда решится судьба не одного мира.