Никогда с тобой

Глава 16

Лена Доманская (Мелкая)

Никогда не была в Питере. И когда нас привозят в тот самый забронированный дом, любуюсь видом. Сегодня снеговые тучи особенно сильно разошлись. В воздухе пахнет мёрзлым металлом. Странная ассоциация…

Но почему-то я ощущаю именно это.

Вокруг настоящий кипиш, а Вера Степановна пытается распределить нас по комнатам.

— Девочки по двое и мальчики тоже. Выберите себе пару. Я пока оплачу всё и вернусь к вам, будем заселяться, — твердит она, и все начинают ещё громче ругаться и спорить. Боже. Я же думаю, с кем мне заселиться. Выбираю нашу тихоню Лизу, и она соглашается. Вместе с тем, пока происходят распределения, администратор этого места говорит нам, что необходимо сразу предоставить документы и список учеников. Пока Вера Степановна достаёт бумаги, обнаруживает, что списка у неё нет.

— Как же так… Был же здесь! Не могла же я… О, Господи! Я забыла его на железнодорожной станции…

— Вера Степановна, миленькая, Вы успокойтесь, — говорю я. — Сейчас мы заново всё быстро составим.

Я достаю ручку и листок, и начинаю вписывать людей.

— Спасибо Лена… Боже, как же я так опростоволосилась… Все быстро подходим сюда и называем Доманской по очереди свои имена и фамилии! — прикрикивает она, и все выстраиваются в очередь.

— Шахова… Марина Георгиевна, — нагло заявляет эта пигалица, жуя при этом жвачку. Так и хочется исковеркать её имя.

Но я молча записываю, чтобы лишний раз не связываться. А потом.

Потом ко мне подходит Яр…

— М… Яровой… — поднимаю на него отрешенный взгляд и уже вношу его в список, произнося вслух. — Яровой Александр Львович.

— Похвально, Мелкая, и имя моё наизусть знаешь… Конечно, тебе же потом мне ещё кофе приносить.

— Ага, разбежался, — язвительно отвечаю я, растягивая губы в пренебрежительной усмешке. — Я скорее пойду улицы мести.

— Не удивлён… Там тебе и место, девочка-президент.

— Да пошёл ты! — выпаливаю я, и Вера Степановна шипит на нас.

— Тшшшш… Опять вы начали! Свои заигрывания потом будете озвучивать, — затыкает она нас, а я возмущенно пыхчу себе под нос, пока Филиппов ржёт сзади, пихая меня локтём. Мол «я же тебе говорил, одна ты тут нихрена не замечаешь».

Стараюсь не обращать на это внимание, а когда формирую список, передаю его для распределения пар.

— Настя! — зову я свою одноклассницу, а она делает расстроенное лицо.

— Ой, Лен, со мной уже Маша… Извини.

— В смысле? Мы ведь договорились…

— Извини, так вышло, — вновь бормочет Васильева, и я вздыхаю.

— Есть ещё кто свободный? — спрашиваю, и Филиппов ржёт громче положенного, озвучивая вслух.

— А ты чего переживаешь, Доманская, ты уже с Яром в одной комнате!

— Эм, что?! — возмущаюсь я, на что Вера Степановна хмурится.

— Мальчики с девочками не допускаются, не выдумывай! — рявкает она на него, а потом смотрит в список. — Так… Ты, Конев, какого чёрта записан с Буйко?

— Она сама напросилась! — выпаливает Конев, а Буйко возмущается, и пока весь этот балаган происходит, я смотрю на Ярового, он, кажется, вообще не удивлён ситуации. Шахова пожирает его жестоким взглядом, а он смотрит так, словно с самого начала планировал попасть со мной в одну комнату.

— Я буду с Буйко, — говорю я Вере Степановне, и она кивает.

— Хорошо, вот и распределили. Тогда вещи пока оставляем здесь, потому что мы уже опаздываем на первую экскурсию. Чуть подзадержались. Одевайтесь тепло. Сейчас поедем в Екатерининский и Александровский дворцы. В гости к императору… — шутит Вера Степановна, а Филиппов тупит.

— Прям к самому императору?

— Ага, Филиппов, именно к нему… — издевается она. — Точнее посетим резиденцию, где жила царская семья, проходили балы, приёмы и другие не менее важные церемонии.

— Пффф, скучище… — заявляет он. — А когда уже пойдём в пабы и рюмочную?

Они с Конём ржут, а я закатываю глаза. Как же задолбало подобное поведение.

Вера Степановна естественно не реагирует, а ждёт, когда мы соберемся внизу, чтобы рассадить нас по забронированным автобусам, которые уже стоят возле дома.

После насыщенного дня мы возвращаемся обратно. Слава Богу, там Яровой и Филиппов не докапывались до меня, и я спокойно наслаждалась экскурсией. Хотя они, похоже, без ведома учителя успели приобрести алкоголь.

Бедная Вера Степановна и Маргарита Юрьевна. Они так замаялись с нами. Сто десять человек, четыре класса. Попробуй, уследи…

— По комнатам! — командует она, а сама уходит куда-то к администратору.

Я же следую к списку и ищу Буйко Веру.

Когда нахожу, плетусь к комнате 311, которая располагается на третьем этаже, но стоит мне войти, как я вижу на пороге оголтелого Конева.

— Сорян, Доманская, но тут уже занято... — нагло заявляет он, чем вынуждает меня напрячься.

— И как это понимать?!

— Так и понимай. Иди в 308.

— Вот ещё, это моя комната! Я сейчас пойду к Вере Степановне!

— Ты чё, стукачка что ли? Не ожидал от тебя, Ленка.

— Лен, не оставляй меня с ним, — пищит Буйко, а я стою как истукан, не зная, что мне делать в этой странной ситуации.

— Кончай гундеть, Буйко, чё такая скучная, а...

— Может, ты всё же сам пойдешь в 308?! — настаиваю я, но перед моим лицом бесстыдно захлопывают дверь, и я вздыхаю.

Иду в соседнюю, открываю дверь и кого там вижу?

— Да ты издеваешься...

— Добро пожаловать, Мелкая, — цедит Яровой, когда я оказываюсь на пороге.

— Зачем это всё, Яр? Что за детский сад?!

— Так это не я. Коневу нравится твоя соседка, вот он и попёрся туда. И как я не отговаривал, не вышло, — заявляет он, ухмыляясь, а я смотрю на него исподлобья.

Так я и поверила. Придурок, блин.

— Ясно, значит, я пойду отсюда. Буду спать в гостевой.

— Ты серьёзно?

— Да. Серьёзно, — заявляю я и выхожу, хлопнув за собой дверью.

Спускаюсь вниз и рассматриваю помещение. На стене висят оленьи рога, из спальных мест — кресло. Значит посплю сидя. Ничего страшного.

Просто ставлю свою сумку в ноги и снимаю ботинки, накинув на себя плед и достав книгу. Время на часах уже девять, и я так устала, что не замечаю, как меня вырубает прямо там. Да ещё и холод, видимо, способствует.

Я сладко проваливаюсь в сон.

А будят меня чужие тёплые ладони.

— Пойдём, Доманская, не тупи, — Яровой сгребает меня на руки вместе с пледом и книгой, блин. И тащит на третий этаж.

— Яр, я кричать буду. Поставь меня!

— Я не поставлю. Вера Степановна начнет истерику утром, если увидит тебя спящей здесь. Там и мне попадет, и Коневу. Я так не хочу. Комната большая. Всем места хватит. Тем более, ты уже хочешь спать.

— Я с тобой не лягу, Саша! — хмурюсь, и он цедит сквозь зубы:

— Значит я лягу на полу. Успокойся.

Молчу, пока мы не оказываемся внутри, а потом он доносит до самой кровати и кладёт на неё, отчего я сразу же испуганно двигаюсь к изголовью.

Сами ощущения его рук не неприятные, но... Это постоянное напряжение. Запах фруктов, мужского одеколона и зубной пасты что-то делают с моим организмом... С моей кожей и даже моим мозгом… Блин.

— Ложись спать, — говорит он, срывая покрывало и постелив себе внизу. Подкладывает под голову какие-то вещи и выключает ночник со своей стороны.

— Вы что... Не собиратель сегодня веселиться? Вроде набрали алкоголя...

— Сегодня нет. Завтра.

— А как вы вообще планируете это делать? — спрашиваю, на что Яр оборачивается.

— Ты что же, Доманская, хочешь с нами?

— Нет, вот ещё. Нет конечно. Я вообще не пью. Просто интересно... Ведь Вера Степановна может услышать и прикрыть вашу вечеринку...

— Поэтому это будет не здесь. Тут будут наши вещи под одеялами. Мы поедем в элитку в конец города. Всё уже запланировано, — отвечает он. — Поедешь со мной?

— Эм... Что?

— Да что такого то, святая ты непорочность. Хоть раз оторвись в одиннадцатом, пока есть возможность... Или ты теперь ни ногой по тусам, пока твой этот... На больничной койке? — ржёт он, а я мгновенно вспыхиваю.

— Как ты можешь быть таким жестоким?!

— Доманская, ты даже не представляешь, каким я могу быть жестоким. Просто ещё не видела... Повезло...

— Да уж... То ещё везение... — цежу я и снимаю с себя кофту.

— Уо… А стриптиз входит в стоимость?

— Пошёл ты, Яровой!

Даже стесняться не собираюсь. Мне нужно просто снять верхние вещи, потому что тут жарко. А следом я стаскиваю и лифчик, но спрятавшись под одеяло, а он ржёт как ненормальный.

— Ты псих. Это вот прям сразу заметно. Ненормальный.

— Ага... Мелкая, — смеётся он, глядя в потолок. — Да не смотрю я. Успокойся уже.

— Ты знаешь, что твоя Марина точно обозлится, увидев нас здесь вместе...

— Она не увидит. На тусу я её не звал, так что срать мне на самом деле.

— Как тебе может быть срать? Вы ведь встречаетесь... Она точно обидится на тебя. Нельзя же быть таким непредусмотрительным.

— Кто сказал, что мы встречаемся?

— Ну... Как же... Я сама видела...

— Доманская, ты кладезь стереотипов из своих книженций. Откажись уже от этого дерьма. Скучно.

— М... Да ты, Печорин! Это точно...

— Кто?

— Герой нашего времени...Лермонтов, ау! Боже, ты хоть что-то читал из литературы?

— Нахрена?

— М... Понятно... Ты, иными словами, просто дикарь и герой-любовник...

— Не без этого, Доманская... Могу показать.

— Ага, покажи. Марине своей покажи. Она тебя ждёт, — заявляю я и отворачиваюсь к стене.

— Почему не взяла с собой шапку с варежками? — спрашивает, застав меня врасплох.

— Я взяла... Но не надевала просто...

— Есть определенная причина?

— Она всегда есть, Яровой... Первая причина — это ты, — отвечаю ему, заставив его заржать.

— Ты, Доманская, такая стерва... Это ж надо было такой уродиться...

— И вовсе я не стерва. Я просто отвечаю на твои поступки...

— А что плохого в том, что я сделал подарок?

— Ну... Саша... В подарках нет ничего плохого, если это не акт замаливания прежних поступков... Ты столько гадостей мне говорил и делал... Что вспоминать страшно.

— Ты мне тоже.

— Ты первый начал! — настаиваю я, прикрикнув, и он снова смеётся.

— Ты истеричка... Конченая...

— Ну вот. Опять. Спокойной ночи, Саша, — выключаю я свой ночник тоже.

— Так поедешь со мной завтра на тусу?

— Нет, — снова отвечаю, и улыбаюсь как идиотка, закрывая глаза.

Утром чувствую что-то странное и застываю в ужасе. Сердце начинает колотиться неестественно быстро, я бы даже сказала — реактивно, словно в кровь ввели какой-то наркотик. Открываю глаза и боюсь пошевелиться. Он лежит рядом, а его рука... На моём животе.

И всё бы ничего, но когда я пытаюсь выползти, он начинает жадно шарить по моему телу своей наглой ладонью, сминает грудь, и я чувствую сзади его... Твёрдую штуку в штанах. Боже. Только не это! Господи!

— Яр... Яровой! Саша, блин! Проснись, это я!!! — толкаю я его, пытаясь разжать эти металлические оковы. Но он такой тяжёлый и такой сильный. Чёрт возьми!

— Бля... Доманская, — он тут же отпускает, а я испуганно спрыгиваю с кровати, чуть ли не падая, и бегу к стене, прижимаясь к ней спиной, чтобы устоять на трясущихся ногах...