Никогда с тобой

Глава 7

Александр Яровой (Яр)

Нахрена я так сказал? Зачем вообще пристал? Хз.

Ответа у меня нет, лишь только ярое желание выбить Крюкову все мозги у неё на глазах. Верить, что это ревность, отказываюсь. Потому что, кроме как ненависти, к Доманской ничего не испытываю.

— Яр. Ну идём же, — жалуется Маринка, дёргая меня за рукав, пока я смотрю вслед убегающей Ленке.

— Чё встал-то, иди проводи свою барышню, не дойдёт ещё, — кидаю я этому придурку, пока он хлопает своими коровьими глазами. — Ау, блядь, Крюков, очнись!

У него вид такой, будто он обоссался от страха. Реально.

И лишь через минуту он отвисает и бежит за ней, пока я качаю головой.

— Как бесит меня, — цежу сквозь зубы, пока Маринка переминается с ноги на ногу.

— Холодно, Саш, идём.

— Так ты нашла в чём зимой выйти! В капронках, блин! — если честно, меня прям удивляет вот эта бабская непредусмотрительность.

Доманская же при этом шляется, укутанная в три слоя, словно ей реально похрен, что и кто о ней подумает. В частности, я.

— Красиво же… Сам сказал… — улыбается она, и я хмурюсь.

Сказал только для того, чтобы выбесить святошу и только. Явно не для того, чтобы её выставить умнее или лучше кого-то… Хотя мне пофиг.

И на то, что она замёрзнет тоже как-то побоку. Её же выбор.

— Ты говорила, у тебя предки свалили…

— Свалили, да… Вот и зову тебя уже полчаса, но ты так занят разборками с этими недотёпами, что не обращаешь внимания.

— Да ты чё, малыш, пошутила что ли? — я тут же притягиваю её и мну сочную задницу через юбку, залезая под пуховик.

— Яр, ну не здесь же! Дурак!

— Пошли быстрее, — тяну её, словно обезумивший. Но самое отвратительное, что встал у меня до того, как я её потрогал… Встал у меня на высокомерную выскочку, которая снова не постеснялась высказать мне всё, что обо мне думает. Пиздец проблема… Хоть с собой её бери и проси кричать на меня во время секса с другой… Бля… Жесть какая.

Я не так давно лишился девственности, мне тогда только исполнилось семнадцать, но вместе с тем, я уже чувствую себя профессионалом в этом деле.

У меня было три девчонки и все они были чуть старше, поопытнее.

Поэтому, когда мы с Маринкой оказываемся у неё дома наедине, я тут же раздеваю её, по пути в комнату. Она нетерпеливо стонет в моё ухо, напоминая мне чёртову чайку и это раздражает.

Пока лижемся она хоть не издаёт эти звуки, поэтому отчаянно пытаюсь заткнуть её рот своим языком и опустить веки, и меня пиздец трясёт оттого, что когда я так делаю, у меня перед глазами возникает Ленкино заплаканное лицо.

Недовольно съёжившись, пытаюсь вытурить из башки навязчивый образ, а Маринка тянет к себе.

— Яр, ты чего?

Лежит подо мной голая и разводит свои ноги, и я ощущаю, что она уже мокрая. На всё готовая, и достаю из джинсов презерватив.

— Ты же не целка, да? — спрашиваю, и она мотает головой, разглядывая меня.

— Нет, — отвечает и смотрит так странно. Глаза какие-то испуганные. Вся трясётся.

— Всё нормально? Ты чего?

— Яр, давай быстрее, я хочу тебя быстрее, — нервно подгоняет она, и я наваливаюсь сверху, приподнимая под коленом мягкое бедро, толкаю головку к её входу, подаюсь вперёд и…

— Ай, — вскрикивает она, вонзая ногти в мои плечи, и я растерянно смотрю на неё.

— Твою мать, Марина! — ору я, уставившись на неё в ужасе. — Ты чё целка?! Ты нахрена мне так сказала?!

— Просто продолжай, Яр, просто продолжай, — тянет она меня к себе, а у меня в башке хаос.

Чё за нахер вообще?

Кто так делает?!

Зачем это всё… теперь ощущаю себя извергом. Знал бы — не прикоснулся. Одно дело ебать кого-то опытного, потому что вы оба хотите, другое — забирать то единственное, что девчонки обычно отдают в отношениях.

Кое-как завершаю процесс. Хотел секса, хотел, но кончил еле-еле. То ли из-за того, что она обманула, то ли она в целом меня не влечёт. Или что вообще происходит, не знаю.

Сползаю с неё и тут же начинаю одеваться.

— Тебе понравилось? — спрашивает, а у меня испарина по всей спине. Я злюсь на неё, но ещё сильнее на себя. Потому что говорили ведь мне парни, чтобы держался от неё подальше, потому что у неё хватка мёртвая. Так нет же…

— Ты зачем мне спиздела? — рычу в ответ, и она хмурится.

— Не хотела, чтобы ты думал, что я проблемная, — шелестит она, а у меня все волоски на теле дыбятся.

— Зато теперь я конечно же думаю иначе, — набрасываю на себя свою толстовку и тут же спешу к двери, пока она бежит за мной.

— Яр… ну, подожди… Яр… — догоняет она меня в дверях, накинув на себя какой-то халат. — Прости… Я не думала, что ты так обидишься из-за этого. Я ведь ждала тебя три года. Я тебя люблю, понимаешь?

На этих словах меня и вовсе парализует. Я знал, не спорю, но, блядь…

Вот так глаза в глаза. Это слишком.

— Ээээ… Марин… Я…В общем, я пошёл. Ты классная, реально, красивая… Но…

— Но тебе нравится та лохушка Доманская? — спрашивает она, вынуждая меня выплюнуть весь воздух из лёгких. От возмущения мои щёки становятся красными. Я весь горю. А может тому виной и не возмущение вовсе.

— Пха! — заржав, чуть пошатываюсь на месте. — Чего, блин?!

— Ну а как?! Что это, блин, вообще было там?! — встаёт она в позу, а я округляю глаза.

— То, что я наезжаю на кого-то вовсе не говорит о том, что мне они нравятся. И уж тем более не Мелкая, — смотрю на неё, открывая дверь. — Но мне нахер не надо, чтобы мне читали нотации. Родаков хватает. Так что, сорян, Шахова…

Бросаю ей взмах рукой и ухожу оттуда, пока она сверлит меня взглядом.

Я знаю, что поступил не как джентльмен. Но, блядь… Пиздеть о таком — это слишком. А теперь я будто нехотя забрал её невинность.

Замечательно… Она типа меня так привязать хотела?

Я никому нихуя не должен. Мне, сука, семнадцать, я хочу пробовать, а не макать член в одну дырку всю свою оставшуюся жизнь, радуясь этому как седьмому чуду света.

Нахуй…

Злой и раздраженный возвращаюсь домой. Курю третью сигарету и не хочу заходить.

Как же дико всё меня бесит.

В частности, Доманская. Особенно Доманская!

Подхожу к крыльцу и вижу ту самую куклу, пришпандоренную мебельным степлером прямо к толстому тополю.

Господи, ну и жуть. Она просто намертво прихерачила её сюда вместе с какой-то бумажкой.

Достаю записку и разворачиваю, читая:

«Если ещё раз подойдёшь ко мне или к моей сестре на этом дереве будешь висеть ты сам!».

Читаю это и ржу. Просто улыбаюсь как придурок. Да она ж, блядь, сумасшедшая…

Прям конченая.

И мне это, блядь, отчего-то нравится.